Крах проекта "Разведение"

Гидра — это не только самая могущественная тайная организация в мире, самые продвинутые ученые и их самые извращенные эксперименты. Гидра — это люди. Простые служащие, подопытные, уборщицы. В западносибирском филиале уборщице ТетьШуре осталось доработать всего пять лет до пенсии. Что может пойти не так?

Work Text:

— Акандемики долбаные… Сидят там в своих лабораториях, совсем хрен в руке держать разучились! Все обоссали! — гидровская уборщица ТетьШура ворчала и остервенело терла кафельные полы видавшей виды шваброй. — Фууух, держись, Шурка. До конца смены полкоридора, лаборатория и три толчка.

— Правильно говорить не “толчки”, а "фрикции" — пробормотал лысоватый ученый, выходя из кабинки и, как заметила уборщица, проходя мимо раковины, не помыв руки, широким шагом.

— Хуикции! — огрызнулась вполголоса ТетьШура, домывая загаженные гидровские толчки. — Совсем охренели там в своих лабораториях. Фрикции, толчки… — как угодно называйте, профессура сраная, а струей в них как не попадали, так и не попадете.

С кряхтением втиснувшись в костюм химзащиты, ТетьШура, недовольно поморщившись и растерев кулаками натруженную спину, зашла в лабораторию, озаглавленную красной табличкой “ПРОЕКТ “РАЗВЕДЕНИЕ”. И нет, химзащиту ей не здесь выдали. Это ей притащил за бутылку кротовухи Витюха Косой, который в советское время работал сторожем на Усольском химическом комбинате и натаскал с родного предприятия целый подпол полезных в хозяйстве вещей.

Назвали-то по умному, “Разведение”. Вроде как, собирались суперсолдат разводить, а развели только бардак и начальство своё на деньги. Освоили бюджет, но не технологию.

— Совсем мозгами взопрели в своих лабораториях! Детей им подавай от испытуемого. Как же все без ученых степеней справлялись-то раньше, а! — пыхтела ТетьШура, третий раз меняя омерзительно-мутную воду в ведре.

Обстановка в лаборатории, и правда, была хуже, чем в борделе для дальнобоев на федеральной трассе Р-255, где ТетьШура мыла по вторникам, в свой законный выходной, за наличку и поддон фарша от Заура из мангальной. Там хоть все было… по-человечески. Ну, отпечатки жопы и рук-ног на зеркальном трюмо, ну ветхие простыни опять протрахали до прорех, ну изделий номер два набросали на полу (спасибо, что не в толчок — это прочищать потом замучаешься), ну, полотенца опять все в дешевой краске для волос и подушки в блядского цвета помаде, ну слив волосней опять забит… Противно, конечно, накурено и дешевым портвейном да духами несет. Но ничего такого, с чем не справились бы крепкие ТетьШурины руки, стопка чистой ветоши и две (редко — три) бутылки самого хлорного “Доместоса”. По-человечески!

Здесь же, в лаборатории…
— Ат дибилы, а! Три бидона надоили, а куда девать — не знают! — обращается ТетьШура к испытуемому, которого так и оставили зафиксированным у стены. Тот не реагирует — но и не перебивает, а это, в её понимании, признак отличного собеседника. — Там, чтоб получилось, не прям утопить надо, другой принцип же! — Она объясняет висящему мужику “на пальцах”, но реакции нет, так что она, махнув рукой, лезет на стремянку.

— Ат очкарики, совсем обылсели в своих лабораториях, а ладошки, поди, волосатые! Топчут тут и топчут… Ладно полы, ладно — стены… Но как они потолок, мать их в калошу, мне своими… энтими... матерьялами залили! Х-тьфу!

Ну, не по-человечески же… Этот еще, висит там, пристегнутый. Совсем посерел уже.
Как в том анекдоте, где купил мужик козу, доит ее, доит — но молока все мало. Везет к врачу, а тот осмотрели говорит: "Козёл у вас здоровый, хоть и задроченный”. ТетьШура фыркает своей же шутке и продолжает усердно тереть между бидонами все, что напачкали “ироды проклятые”.

— Бабу нормальную им надо! Вот вроде умные, халаты нацепили, матерьялов набрали... А у самих кроме мужиков в энксперименте никого нету! Бабу им… фууух… шоб порядок навела!

Дни шли, бюджет осваивался, ТетьШура мыла, в проекте “Разведение” разводили только бардак. Каждую смену наблюдая эти их “матьерьялы” и бесплодные попытки экспериментов, женщина чувствовала все сильнее то, что в “Комсомольской правде” называли эмоциональным выгоранием.

И вот настал день, когда ТетьШура всё осмотрела это безобразие и поняла, что заебалась вкрай… Настолько, что стало ей плевать и на соцпакет, и на то, что до пенсии всего пять лет осталось доработать — в “Дикси” кассиром доработает. Или на почте — работу в гидровской лаборатории можно назвать этим… как его… релевантным опытом.

В конце смены, отмыв все начисто, она достала из своей тележки с моющими средствами и швабрами пару припрятанных канистр, полила все хорошенечко — столы, колбы, бидоны их сраные, стены… Чистенькой тряпочкой заткнула бутылку с коктейлем Молотова (этому ее еще любимый дед научил!), отвязала со вздохом главного "испытуемого", выдала ему портки, похлопала, осоловелого, по щекам (вообще-то — отходила мокрой тряпкой), вытолкала в двери, тряпочку запалила, закинула, размахнувшись, коктейль и ушла, не оборачиваясь на взрыв. Властно утягивая за руку ничего не соображающего подопытного, который хоть и был в два раза ее выше и едва проходил широченными плечами в дверь, но был такой же беспомощный, снулый и спотыкающийся, как и ее третий муж после рыбалки с мужиками.

…Это потом в отчетах Пентагона, Щита и прочих мировых ведомств напишут, как самый опасный убийца столетия, Зимний Солдат, вырвался из-под контроля Гидры, разнес и взорвал в одиночку секретную базу, на которой его зверски истязали, и скрылся в неизвестном направлении.

Через сутки на краю села Зеленые Хохлатки в хозяйстве резко переставшей быть трудоустроенной на “перспективном секретном производстве” ТетьШуры воцарился превосходный порядок. Некто Зимний Солдат, а по ее мнению — так просто хозяйственный, рукастый, и (что, по ее богатому житейскому опыту, особенно ценно) молчаливый мужик нарубил дров, принес 30 кг сахара из “Дикси” в соседнем селе, покосившийся сарай поправил, осиное гнездо из-под крыши крыльца вытащил. Корову, правда, доить отказался: поморщился, отшатнулся и как-то даже съежился. Зато огород вскопал (от забора и до обеда — буквально, пока жрать не позвали). Ну золото, а не мужик! И вот уже радостная тетьШура выдаёт ему вторую тарелку борща, наливает стопочку и даже достает из заначки коробку зефира в шоколаде к чаю.

Придурочные ученые не знали, что в 1924-м все дети Барнсов, как и многие дети их тесного небогатого квартала, переболели свинкой. Так что маменька всерьез опасалась, что внуков от ее мальчика ждать не стоит. А доктор О`Райли подтвердил, что от свинки мальчики становятся бесплодны. Этот аргумент потом всю юность работал с девицами — да так, что он пол-Бруклина успешно перетрахал.

Это ТетьШуре заплетающимся языком, по-дурацки хихикая (и за каким-то хреном на английском, которого женщина не понимала, потому что в советской сельской школе учила французский), поведал знатно окосевший Барнс. Сыворотка — сывороткой, но от кротовухи тетьШуры трезвым не уходил никто. Уютное тепло пугающе сильно обжигающей жидкости растекалось внутри, и он понятия не имел, откуда в приятно поплывшей голове появилось это “Барнс” и информация про перетраханный (и очень довольный) Бруклин, но с каждой стопкой ему все сильнее хотелось представится ТетьШуре еще раз, именно этим именем, игриво поцеловав даме ручку.