Work Text:
— Я жалею, что у меня под рукой нет фотоаппарата.
Макс слышал насмешливый голос, но не видел его обладателя; он попытался поднять голову на звук, но глаза всё равно остались прикованы к тихо хнычащему свёртку у него в руках. В голове отдалённым эхом звучало: «Эмили Пирс, двадцать пять лет, разведена. Дочери, Сюзанне Пирс, семь месяцев, бывший муж — Ричард Берроу…»
Эмили Пирс, которую он не успел спасти — снова, в очередной раз; список женщин, которых Макс не успел спасти, грозил превысить любые статистические погрешности, — Эмили Пирс лежала в тупике между зданиями, где её подстерёг бывший муж. Его собственное тело сломанной игрушкой, нелепо раскинув ноги, сидело прислонившись к стене — грязную клетчатую рубашку, выглядывающую из-под такой же грязной куртки, заливала кровь.
Сюзанна Пирс негромко ныла и ворочалась в руках Макса. Ни кровь, ни уличная грязь не запачкали зелёную курточку и шапочку с помпоном, хотя испугалась малышка знатно. Кто угодно бы на её месте испугался. Кто угодно…
— Макс. — Кто-то коснулся его плеча — рука мелькнула в опасной близости от девочки, и Макс резко дёрнулся и наконец-то посмотрел вверх. Взгляд у него, наверное, был безумный, потому что Влад вскинул ладони и мягко, спокойно, с тем самым напряжением, которое появляется в голосе само собой, когда говоришь с бродячим, оскалившим на тебя зубы псом, сказал: — Тихо. Всё хорошо. — Присев на корточки, он потянулся было к Сюзанне, но, остановившись на середине движения, положил руку Максу на колено. — Радость моя, чей это ребёнок?
— Потерпевшей… — Макс запнулся. — Убитой. Эмили Пирс. Двадцать пять лет, разведена…
— Тихо, тихо, я понял, — Влад сжал пальцы на колене, помассировал, словно в попытке успокоить. Облизнув губы, он кивнул Максу за спину: — Тело в тупике? — Макс тупо кивнул. — А убийца?
— Там же. Мёртв.
Голос должен был принадлежать Максу, но почему-то звучал чуждо. Губы будто онемели. Сюзанна Пирс негромко ныла и хлюпала носом, прижатая к его груди. Такая маленькая, она, наверное, замёрзла — Макс постарался натянуть ей на спину полу своей куртки, отчаянно жалея, что у него ледяные руки. Как у мертвеца.
Кровь Эмили Пирс и Ричарда Берроу дымилась на снегу. Ричард загнал Эмили в этот тупик, требуя отдать ребёнка, и, не слушая плача и мольбы, выстрелил — будто бы случайно; по крайней мере, на его лице, когда в проход между домами минутой позже ворвался Макс, было написано изумление, а пистолет — самый обычный «Глок» — он держал словно ядовитую змею.
Это всё Макс осознал позднее. Сначала он вскинул свою собственную «Беретту» и — выстрелил.
Сюзанна ревела, и её плач эхом отражался от стен тупика. Эмили Пирс была ещё жива. Он держал её за руку, пока она не перестала всхлипывать. Потом разжал ледяные ладони, взял на руки девочку и нетвёрдой походкой вышел из тупика.
Потом наступила пустота.
Влад набрал в грудь воздух и, шумно выдохнув, вновь сжал ладонь на колене Макса.
— И ты позвонил мне, а не коронеру и в участок, потому что?.. — Влад сделал многозначительную паузу, а Макс моргнул, останавливая взгляд на его лице — спокойном, только брови напряжённо сошлись на переносице, — посмотрел ему за спину, туда, где на пустынном тротуаре припарковался чёрт знает как пробравшийся в трущобы «Мерседес», и, тряхнув головой, неуверенно спросил:
— Я звонил тебе?
И снова голос — его, но принадлежащий кому-то другому. Влад вздохнул и потёр лицо свободной ладонью — вторая так и осталась лежать на колене Макса. Делясь теплом. Заземляя. Возвращая в реальность.
Макс опустил взгляд. Роза прижала маленькие кулачки к груди, уткнулась в его рубашку и, утомлённая долгим плачем, задремала. Она продолжала негромко хныкать сквозь сон; он скорее чувствовал, чем слышал этот звук.
Мишель сломанной куклой лежала в тупике у него за спиной. От белых, как снег, простыней, пропитанных алой кровью, поднимался лёгкий, тающий в морозном воздухе парок. Рядом, привалившись спиной к стене, в осколках разбитого зеркала сидел его двойник. В этот раз он забрал лишь одну жизнь — вторая мирно покоилась на руках у Макса. Одна жизнь — и жизнь самого двойника. Разбитое зеркало. Теперь Макс знает куда смотреть и куда бить. В следующий раз он будет быстрее. Он успеет. Он…
Влад зарядил ему пощёчину, и Макс дёрнулся, отчего девочка у него на груди проснулась и заплакала. Укачивая её — с изумлением понимая, что, несмотря на прошедшие годы, он не забыл, как это делать, — Макс наблюдал, как Влад выпрямился в полный рост и, оглянувшись на свой «Мерседес», сделал какой-то знак: из автомобиля выскочили двое угрюмых русских и, не глядя ни на своего босса, ни на сидящего на холодной земле Макса, занырнули в тёмный тупик. Влад вскинул голову вверх, осматривая здания — глухие стены без окон, — и упёр руки в бока:
— С тобой не соскучишься, Пэйн. Я и подумать не мог, что буду сотрудничать с полицией. Больше одного раза. — Наклонившись, он протянул руки к Максу и гораздо тише и мягче, без иронии и насмешки, сказал: — Давай её сюда и поднимайся. Твоя отмороженная задница никому не поможет.
Макс застыл. Сама мысль о том, чтобы отдать Владу девочку была чудовищной, кощунственной; мысль о том, чтобы разжать руки и отпустить единственное, что ему удалось спасти…
— Макс. Это не твоя дочь.
Сюзанна Пирс на миг распахнула сжатые в щёлочки, блестящие от слёз глаза — тёмные, как у её матери, — и тут же снова зажмурилась. Её плач эхом отражался от каменных стен, она цеплялась кулачками в рубашку Макса, но тот поспешил передать её прямо в протянутые руки — прочь, словно ядовитую змею. Влад подхватил девочку, кивнул ему и отвернулся, а Макс, повинуясь минутной слабости, прижал к глазам основания ладоней, надавил с силой.
Сквозь шум крови в ушах и цветные вспышки под веками он слышал, как Влад заворковал что-то на русском и как постепенно удаляются его голос, плач Сюзанны и скрип снега под ботинками.
Затем Макс почувствовал влагу на щеках. Затем — боль в замёрзшей заднице. Пальцы, когда он оторвал ладони от лица, не слушались и почти не гнулись; Макс опёрся рукой о стену, помогая себе подняться, и зашипел, когда кожу до самой кости прошило острыми иголками. Он бросил взгляд в тупик: две высокие тени — люди Влада, оцепившие место, — выглядывающий из-за мусорного бака каблук женского сапога; чёрное паукообразное пятно на стене напротив — то, что осталось от Берроу. Макс оттолкнулся от стены и, борясь с тошнотой, на негнущихся ногах добрался до «Мерседеса».
Влад устроился на заднем сидении: одной рукой придерживал уже вновь затихшую Сюзанну, другой прижимал к уху мобильник — на Макса, когда он приземлился рядом с ним, он бросил короткий взгляд и, даже не подумав прикрыть трубку, кивнул подбородком:
— Если надо выпить… — Макс только мотнул головой, и Влад пожал плечом. — Мне позаботиться о телах или вызвать твоих приятелей из департамента?
— Копов. Вызови копов, — коротко ответил Макс, и Влад, пробормотав что-то под нос, сосредоточился на телефонном разговоре. Минуту спустя он сбросил звонок и снова набрал кого-то — кажется, в самом деле пытался объяснить ситуацию на горячей линии полиции. Максу бы вслушаться, но он на сегодня себя исчерпал: он засунул замёрзшие ладони под мышки, и уставился в окно, в пустоту декабрьской ночи. Не смея прикрыть глаза, почти не моргая — потому что с закрытыми глазами Макс видел слишком много.
Он больше не слышал хныканья Сюзанны и не смел посмотреть на Влада и проверить, как она.
Полчаса спустя, когда улица успела стать слишком тесной от заполонивших её машин полицейских и скорой, из-за угла показалась серый неприметный автомобиль. Водитель притормозил возле патрульного, перекрывшего въезд, показал ему какую-то бумагу и свободно проехал дальше. Заметив его, Влад хмыкнул:
— Ну наконец-то, — и выбрался из «Мерседеса», не удосужившись хоть что-то объяснить.
Так Сюзанна Пирс из рук страшного гангстера, который, едва отложив в сторону мобильник, начал мурлыкать какую-то колыбельную на русском, была благополучно передана в руки социального работника. Макс вывалился на улицу следом и мог только беспомощно наблюдать, как девочка скрывается за дверцей серой неприметной машины, а затем та, медленно и почти бесшумно, разворачивается и уезжает — тем же путём, что и приехала. Оставляя позади только следы на припорошившем дорогу снегу и два тела в переулке. Две сломанные игрушки.
Влад потянулся, разминая руки, и вытащил из кармана пачку сигарет, как только Сюзанна скрылась за дверью серой машины. Макс не помнил, как и почему решил позвонить ему, и не знал, что держит Влада здесь, почему он не вытолкал Макса на улицу и не укатил, как только за углом показались первые полицейские машины. Это Максу предстояла долгая ночь: нужно было ехать в департамент, представать перед Бравурой, сдавать табельное и значок. Обычная процедура на время расследования. Быть может, его отправят к штатному мозгоправу на освидетельствование.
Скорее всего его отправят к штатному мозгоправу. Если даже Влад понял.
Пусть в «Мерседесе» Макс и отогрелся, его пальцы по-прежнему оставались ледяными. Он прижал их к виску, пытаясь придавить болезненно пульсирующую под кожей жилку.
— Как ты узнал?
Зажигалка не вспыхнула с первой попытки. Влад раздражённо тряхнул ею в воздухе, защёлкал колёсиком и чуть невнятно из-за зажатой в зубах сигареты спросил:
— Что?
— Когда забирал у меня ребёнка, — невпопад ответил Макс, надеясь, что Влад догадается сам. Он не хотел облекать случившееся ещё и в слова.
Влад ответил не сразу: закурил сигарету, затянулся, выпустил в морозный воздух перемешанное с паром облачко дыма, посмотрел вверх — в чистое небо, на котором было не разглядеть ни одной звезды.
— Ты бормотал себе под нос. То же самое, что во сне, когда тебе кошмары снятся. — Сделав паузу, Влад сглотнул, облизнул губы и поднёс сигарету к губам, словно пытаясь спрятать за ней следующие слова: — Напугал меня до чёртиков.
Макс сильнее надавил на висок и хмыкнул. Стоило догадаться.
Полицейские наконец-то вынесли из тупика тела Эмили Пирс и Ричарда Берроу, погрузили их в машину коронера — в предпоследний путь перед могилой. В морге их закроют в металлическом ящике, затем переложат в ящики деревянные и спрячут навечно под землёй. В металлическом ящике холодно. Под землёй же?..
Влад щёлкнул пальцами у Макса под носом. И не поймёшь, когда он успел обойти машину и очутиться рядом — так близко, что его тёплое дыхание касалось щёк.
— Ты сегодня совсем дурной.
Макс поднял руку. Влад на этот жест нахмурился, поджал губы и помедлив — его глаза внимательно разглядывали Макса, пытались найти что-то в его лице, — протянул наполовину истлевшую сигарету. Макс затянулся — один раз, слишком глубоко, дым опалил лёгкие, и он едва не закашлялся с непривычки — и бросил окурок в снег. Его голос звучал сипло и принадлежал кому-то другому.
— Так бывает, когда убиваешь свое отражение.
В следующий раз он успеет вовремя.