Невезучий

They said all teenagers scare the living shit out of me
They could care less as long as someone'll bleed
So darken your clothes or strike a violent pose
Maybe they'll leave you alone, but not me

My Chemical Romance - Teenagers

Дрянной кофе, сухость в глазах от кондиционированного воздуха, суета коллег и кипа бумаг, которые нужно заполнить, — казалось бы, типичный день на самой скучной работе в мире. Только вот типичным этот день не был. Марк, помощник заместителя старшего бухгалтера, сидел на потертом ковролине, прислонившись к стене у большого фикуса, и наблюдал, как полиция работает на месте преступления в его офисе, где до этого самым страшным проступком был украденный на прошлой неделе дырокол и просроченный на день отчет.

Полиция, осмотрев все и трупов не найдя (хотя выглядело помещение так, что парочка могла бы быть тут вполне), позволила ему и еще паре коллег остаться, чтобы спасти хотя бы часть важных документов. Или, как в его случае, заполнить форму заявки о нанесенном материальном ущербе (тридцать страниц, три экземпляра, подписи ставим везде, где галочка).

А заявлять было о чем… Ночью злоумышленники, по версии полиции — группа подростков-вандалов — вломились через окно в отдел маркетинга, и, двигаясь сквозь здание с севера на юг, разнесли на своем пути не только корпоративную мебель, компьютеры, оборудование, но и, мать их, двери, пару переговорных, мужской туалет (новый, недавно отремонтированный после потопа!), поделили на ноль квартальный отчет, вчера положенный на стол начальству, и протоптали себе путь к окну на крышу через его родную бухгалтерию…

Если полицейские правы, то что же это были за подростки, скажите на милость?! Марк и так шумных тинейджеров побаивался еще со времен школы, когда был тих и не мог постоять за себя, но это… это пугало не на шутку.

Загадочнее всего была продольная дыра с внешней стороны кирпичной стены здания. Аккурат на крыше, куда они с секретарем босса, прячась от зама по пожарной безопасности, выныривали через окно покурить и подышать свежим воздухом. Так и сделал сегодня с утра Марк, когда уж совсем стало рябить в глазах от страхового формуляра, и, увидев борозду в стене, аж присвистнул: что такое должны сделать подростки с кирпичной кладкой, чтобы раздолбать ее на пол-ладони в глубину?! Мечтательный мальчик-нерд внутри него говорил, что такой вот точно след оставил бы щит великого и прекрасного Капитана Америки, но Марк давно уже был человеком взрослым и понимал, что он обычный невезучий офисный клерк, с которым не случается чудес вроде появления у него на работе первой эротической фантазии юности. Просто гребаные малолетние хулиганы ошалели и разнесли этаж, а ему теперь кучу бумажек заполнять…

Возможно, это были члены какой-то банды: полиция нашла странную черную маску на нижнюю часть лица как раз-таки на крыше: он видел, как детектив помещал ее в пакет для улик. Замечательно: тинейджеры из банды. Дожили.

Наблюдать из-под фикуса за работой спецов и воображать собственную версию событий было куда интереснее, чем заполнять треклятые бумажки. Его бывший-криминалист много объяснял про «говорящие» улики, про то, как «читать» место преступления и как увидеть историю, которую хочет рассказать окружающая обстановка. История у него никак не складывалась, но детали были… интересными.

Например, следы — как забавно называл мордобой с нанесением ЧМТ криминалист — «когнитивной рекалибровки», которые он прямо сейчас наблюдал точно посреди флипчарта с квартальными целями их отдела. На месте его собственного KPI зияла дыра, и он не мог точно сказать, следы ли это красного маркера на одном краю, или капельки засохшей крови…

Выпив еще один стаканчик все такого же дрянного кофе, Марк вернулся к отчету. Вот старушку-кофемашину эти варвары пощадили зря, ей давно пора найти замену, а насильственная смерть агрегата стала бы более убедительным аргументом в пользу покупки нового, чем жалобы всего отдела на изжогу.

Теперь мебель и оборудование сотрудников. Так… Дела… Ну все: про свой стол, формально оставшийся целым и невредимым, он напишет в отчете — восстановлению не подлежит. Вообще-то теперь его только сжечь. Ну почему, почему он такой невезучий! Почему ночные отморозки не снепотребствовали на рабочем месте противного зама Джонсона, похожего на лысеющую крысу и видом, и повадками?! Он поморщился, глядя на совершенно характерные следы биологической жидкости там, где обычно лежала его клавиатура и коврик для мышки, злорадно подумал, посмотрев на наклеечку с номером улики, что теперь-то придурков найдут по ДНК, и удивился, что ж такое, ну… сподвигло повеселиться прямо посреди его отдела? Для чего при этом таким тараном нужно было переть через весь этаж? Уцелевшая стеклянная стена конференц-зала с отпечатками задницы, ладоней и другими интересными следами (наклейки с номерами 34, 34.1, 34.2 и 34.3) намекала, что веселье было безудержным.

Марк не был ханжой, он тоже любил поразвлечься со своим парнем, когда у того, служившего в местном элитном (и немного секретном) военном подразделении, случалась увольнительная. И мебель в его квартире новым жильцам тоже разумнее было бы сжечь. Но — бухгалтерия?! Кого вообще это заводит?!

Марк тяжело вздохнул. Зная, какой он невезучий, именно на замену его стола квартального бюджета-то и не хватит.

Вообще полная картинка произошедшего в его несчастном офисе никак не складывалась. Тут одновременно как будто бы дикий носорог несся напролом сквозь весь этаж, кого-то догоняя, кому-то отчаянно били морду обо все имущество опен-спейса, а еще кого-то обуяли совершенно животные инстинкты. Такого экшна стены отдела не видели не то что за день, месяц или год — с момента открытия фирмы! Это в закупках пробы негде было ставить и в маркетинге творилось всякое, но здесь… Они сначала подрались, или…?

Ясно одно. Это. Были. Не. Подростки. Видимо, к тому моменту кому-то из следователей пришла в голову та же мысль. Потому что на этаж пожаловала очень властная, очень сердитая и очень невыспавшаяся блондинка в сером брючном костюме, за которой семенила уже другая группа криминалистов, видом повнушительнее и посерьезнее, в крутой форме без опознавательных знаков. Она быстро представилась, безошибочно определяя главного («агент кто-то там» — он не расслышал в поднявшемся гуле людских голосов). Полицейских сдуло за три минуты. Попросили и Марка с коллегами, аккуратно забрав из рук отчет об ущербе и предупредив, что приходить пока не надо. «Мы вам позвоним». Когда он последний раз слышал такую фразу, сидел потом на быстрорастворимой лапше три месяца, ища работу.

Все выходные ему снился один и тот же кошмар. Он гуляет в парке на берегу Потомака (что он обычно и делает, выбираясь на природу дышать свежим воздухом при любой удобной возможности), вдруг посреди водной глади разверзается пасть, из которой взлетают с ревом в воздух жуткие металлические махины, закрывая полнеба, и вот уже — склейка — небо полыхает, обломки летят вниз и, конечно же, ему, невезучему, сносит башку крутящейся в воздухе здоровенной лопастью винта. Это он видит уже от третьего лица — операторская работа в ночном кошмаре, конечно, потрясающая. Просыпался он оба раза в ужасе и холодном поту, наливал кофе, гулять к реке, конечно же, не шел, включал новости и долго шерстил интернет в поисках чего-то похожего — уж очень реальным был сон. И все зря: кажется, что апрель 2014-го в Вашингтоне — самый скучный месяц в истории.

А поздним ленивым утром понедельника, когда Марку не нужно было идти на работу, потому что, конечно же, никто не позвонил, на пороге возник его бойфренд. С полупустой армейской сумкой, отчаянно печальными глазами и очень плохими новостями: его со всей командой уволили со службы задним числом, без сохранения звания, пенсии и льгот. И главное — выписали из казенного жилья. Так что идти теперь уже отставному вояке, кроме как сюда, было некуда. Эту часть новости Марк выслушал особенно внимательно и лишь надеялся, что внутреннее ликование на его лице не проявится.

«Любименький» сидел ссутилившейся милитаризированной скалой за маленьким обеденным столом на крохотной кухоньке, был небрит, угрюм и совершенно опустошен. Ругался, сокрушенно бурча в кружку с черным кофе, о том, что командование — ебанулось, начальство перегрызлось за одно утро в хлам, пооткусывало головы друг другу, какой-то из капитанов «охренел в край», а «его отмороженного прихвостня-сержанта вообще нужно треснуть по башке, ему, блядь, не впервой, судя по виду». И вообще! Как же его бесит, что «то, как эти два урода пускали друг на друга слюни во время утреннего (оказалось — позорно-прощального) брифинга, не помешало им спустить в унитаз карьеры всего подразделения одним гребаным докладом! Не пощадили даже командира, хотя этот итальяшка из любой задницы выберется невредимым!»

Марк только слушал, подперев подбородок кулачками, кивал в нужных местах, подкладывал новую порцию то яичницы, то бекона, и старался не сиять раньше времени. Он знал, что ненаглядному нужно проворчаться, отоспаться и отгоревать внезапную отставку, потом Марк его утешит, а дальше с мужиком все будет в порядке. Потому что у того была мечта: фудтрак с мексиканской едой по рецептам его любимой бабушки. Ведь если у человека есть мечта — он не пропадет.

А еще отговорок, чтобы не съезжаться, больше не осталось («ну привыкнешь ты к моей кесадилье, а меня в расход пустят на задании, пока прикрываю легендарную жопу, — и что будет?»). Эту мысль он додумывал, уже когда огромная лапища «любименького» сгребала его в объятие, а много раз переломанный нос утыкался с тяжким вздохом в его, Марка, тощую шею в поисках утешения.

И все-таки Марк оказался очень везучим человеком.