Work Text:
Предчувствие грядущей проблемы из смутного ощущения стало почти случившимся фактом. Брок знал, что надвигается полная катастрофа и что она уже близко. В нечетких образах проступали рушащиеся стены и злой огонь, запах паленой кожи и всплески боли. По некоторым деталям с большой вероятностью можно было опознать Трискелион. Что-то или кто-то разрушит огромное здание посреди Вашингтона, когда Брок будет внутри.
В принципе, достаточно было убраться из этой точки подальше, чтобы сбить практически проложенную стежку судьбы. Тем более что ее конец уходил во вполне ощутимую боль и тьму, явно обрываясь там не самой мирной смертью. Так себе перспектива. Свалить бы. Но Брок знал, что не все так просто. Информации в видениях не хватало, но и спросить было некого: он давно растерял и всех своих детских лоа, и навыки их задабривать. Рядом остался только Алатенуже, ленивый и прожорливый, зато неприхотливый. Ал оказался довольно сообразительным, что для малых лоа было редкостью. Он почти сразу смекнул, что с его небольшими силенками связь с сильным бокором ему не грозит, и добровольно остался с недоучкой Броком, не доставая его и довольствуясь нечастыми подачками. От Ала даже иногда случалось немного пользы, так что Брок поленился тратиться на полноценный обряд изгнания, а потом и привык.
Теперь же, когда плохое предчувствие жевало душу, не давая нормально заснуть, Брок даже порадовался, что он не совсем один. Можно было бы, наверное, поговорить с тем же Джеком, тот наверняка тоже чувствовал неладное — с их профессией люди без хорошо развитой чуйки не выживали. Но Брок медлил: слишком много и долго объяснять придется.
Брок выбил сигарету из пачки, хранящейся на вот такой черный день. Так-то он старался не курить — сбитая дыхалка в их деле могла стоить жизни. Но тут надвигалось что-то похлеще, чем весьма отдаленные проблемы с легкими. Пару раз затянувшись и поморщившись от крепкого дыма, Брок поставил на подоконник надбитое блюдце и пристроил на скол сигарету так, чтобы она роняла пепел ровно в середину. По-хорошему тут требовался еще крепкий дешевый ром, но такого Брок не держал. Так что сошло и то, что осталось от утреннего кофе. Он подогрел джезву, где было больше жижи, чем самого напитка, на большом огне и выплеснул в блюдце под истлевшую наполовину сигарету.
— Ладно, жри, — буркнул, опираясь бедром о подоконник.
Дым скрутился в воронку и начал сгущаться, принимая форму. Алатенуже в зримом виде выглядел как помесь змеи с хомяком. Круглое тельце размером с кошку с обвисшими боками и длинным хвостом. Маленькие прижатые уши и внушительные острые клыки. Кофе он пил, скрутив в трубочку гибкий язык, иначе мешали клыки. На холке, словно в подражание хозяину, торчал нелепый хохолок из игл. Большие пустые глазницы иногда поглядывали на человека, словно дух все никак не мог решить — ластиться или куснуть.
— Только попробуй, — пригрозил Брок.
По-хорошему надо было воззвать к Папе Легба. Мудрый старик, открывающий врата, мог бы, наверное, что-то подсказать, помочь с толкованием грядущего пути. Без его разрешения другие лоа просто не услышат вопроса (по идее, и Ал не должен был, но тот просто когда-то остался по эту сторону черты, не уйдя назад, что было немалым нарушением правил).
Да, Папа Легба мог что-то знать или же указать на тех, кто согласится помочь. Но Брок закономерно полагал, что вместо ответа может огрести только больше проблем. Лоа, особенно старшие, были злопамятны. А он в свое время ушел довольно некрасиво, резко порвав не только с семьей, но и с семейными обязательствами. Юношеский максимализм во всей его красоте. Идиотом был, что уж тут скажешь.
Подумав, Брок решил, что риск того стоит. Он достал из кармана большое воронье перо, этим утром подобранное в сквере возле дома, и принялся разыскивать по полкам свечи, миску и вообще что-нибудь из подручных материалов, что могло быть приспособлено под ежеминутные нужды.
Естественно, никаких специальных смесей Брок дома не держал. Ни трав, ни масел. Но понимал основы и надеялся, что импровизация сойдет. Он высыпал на металлический поднос горсть специй. Потом, подумав, размял туда же пару сигарет и перемешал. Отнес все к порогу. Веве — священные рисунки призыва рисовались натуральными порошками, чаще всего кукурузной мукой или золой из очага. Понятно, что ни того, ни другого у Брока в хозяйстве не было. Только обычная пшеничная мука, но ее белый цвет, напоминающий кость, скорее воззвал бы к Барону Самеди. А написать ключи-веве старшему из духов благих Рада цветом главы семейства Геде, повелителя царства мертвых и духов кладбищ, значило оскорбить обоих. Есть и более легкие способы испортить себе жизнь.
Покопавшись по ящикам, Брок нашел пакетик молотых ржаных сухарей. И особенно обрадовался остаткам арахисовой крошки — Папа Легба питал слабость к жареному арахису. Смешав их, он решительно взял получившуюся смесь по всем правилам — щепоткой, чтобы аккуратно сыпать сквозь пальцы непрерывной линией. Центральный крест перекрестка — место, где пересекаются мир живых и мир духов, а Папа Легба стоит точно в центре, удерживая баланс между земным и божественным. Символ трости Папы Легба в вертикальную ось, что отдана духам. Ключ к вратам — в горизонтальную «земную» линию.
Алатенуже приволок из спальни Брокову трость, оставшуюся со времен, когда тот хромал после тяжелого ранения. Уронил ее рядом с рисунком, и Брок, не отрываясь от своего занятия, поблагодарил кивком. Лоа, даже старшие, были падки на символы. Может, увидев ее и подпитавшись целым клубком энергии, намотанной на чертову палку, Папа Легба будет добрее: он знал, что такое превозмогание.
Даже спустя столько лет пальцы привычно выводили рисунок, выкладывая на четырех концах креста симметричные орнаменты и спирали — бесконечное движение энергии, жизненные дороги, которые выбирает человек, и вихри, через которые духи спускаются на землю.
Он выложил подношение — кофейные зерна, остатки арахиса и сигареты, надеясь, что они заменят положенную трубку с крепким табаком. Поставил в центр креста подносик со смесью, утвердил в нее свечу и поджег сначала фитиль, а потом импровизированные благовония. К его удивлению, занялось сразу, и Брок пододвинулся ближе, глядя, как самопальная мешанина начинает тлеть и вверх поднимается тонкая струйка дыма. Он поднял руку с пером, спиралью навернул на нее тонкую сизую нить дыма и словно провалился в детство. В тот первый раз, когда дрожащая от напряжения детская рука выводила в воздухе первый воздушный ключ-веве. Рядом на коленях сидела мать, тепло улыбаясь и кивая. А на плечах лежали надежные сильные руки отца.
***
Мать Брока Мария была из семьи итальянских иммигрантов, выбравших своим домом Бруклин. Став старше, она перебралась в Новый Орлеан, чтобы поступить в колледж. Там она и жила в съемной комнате, подрабатывая по вечерам в сувенирной лавке квартирной хозяйки, где продавала заговоренные свечи и амулеты, или присматривая за ее детьми, пока та проводила ритуалы Вуду.
Юная Мария была красива, умна, не особенно принципиальна и быстро втянулась в мир луизианского Вуду, которое на две трети состояло из развлечения туристов и заработке денег на прибыльном деле, а еще на треть — из странной смеси религии, верования и народной медицины Худу. От своей хозяйки она и получила первые уроки, внезапно оказавшись талантливой и слышащей лоа.
С будущим мужем, хунганом Рамом, она познакомилась случайно — тот, морща нос, рассматривал товары, но заинтересовался одним из мешочков гри-гри, которые делала сама Мария и продавала в обход хозяйского ока. Обереги ей удавались лучше, чем тем, у кого хозяйка закупала товары. Так что презрение какого-то покупателя, выглядевшего как оборванец, она молча терпеть не собиралась, сразу пригрозив гневом, проклятием и обливанием водой из кувшина.
Рам принадлежал к ветви строгого гаитянского Вуду, которое никогда не принимало луизианскую ветвь, считая ее насмешкой над своей верой. Но в спорах и войне силы почти мгновенно разгорелось пламя страсти. Он решил остаться ради женщины, отказавшись от своего пути, взял имя Джон, с разрешения Папы Легба превратив свое имя в фамилию новой семьи — Рамлоу, «Рам, принятый лоа». Они с Марией поженились через месяц после знакомства. А еще через девять месяцев родился их старший сын. Джон не стал возвращаться домой, знал, что там его семью не примут. Они перебрались в Южную Флориду, в кварталы выходцев с Гаити. Джон сам учил Марию, посветив ее в мамбо, а потом открыл свой маленький храм.
Третий ребенок, мальчик, родился в семье Рамлоу жарким флоридским летом. Духи обещали необычайный талант, и сам Папа Легба позволил назвать его Брок — сильный унган, ведун, которому открыты пути.
Отец старался научить всему, что знал сам. Мальчику благоволили духи, у него все получалось довольно легко. Но Брок, пошедший в школу и увидевший там другой мир, хотел быть… обычным. Без горсти оберегов на шее и длинных волос, скрученных в дреды. Без маминых записок учительнице, что сын не сделал задание по математике, потому что помогал папе сушить змеиные кости для священных мешочков гри-гри. Участвовать в школьной олимпиаде по математике. Учить французский, а не молитвы-призывы на креольском языке. Хотел друзей, собственный скутер и пикники по субботам. И обыкновенную собаку вместо бегающего по дому скелета левретки с привязанной к нему душой неудачливого грабителя, которого почему-то даже нельзя было взять в школу на день знакомства с питомцем!
Он сбежал из дома, когда ему исполнилось девятнадцать. Забрал документы из местного колледжа и ушел, оставив короткую записку, что хочет идти своим путем. Поступил в университет, но бросил и его. А потом пошел в армию, чтобы в конце концов встать на дорожку наемника.
***
Дым вился вокруг, и Броку пришлось перемогаться, вырываясь из картинок детства. Ему казалось, что в мареве промелькнул сам Папа Легба — пожилой мужчина в простой холщовой одежде, с тростью и большой сумкой-маутом. Тот улыбнулся из-под полы широкополой шляпы и протянул руку. В ладонь Брока легло что-то твердое и гладкое. Он опустил глаза, разглядывая собственный телефон. А потом по памяти набрал номер, по которому не звонил много лет.
— Брокки, — тепло и мягко сказала Мария Рамлоу. — Здравствуй, милый. Я очень ждала твоего звонка. Как ты? Нашел свой путь?
— Мама… — хрипловато проговорил Брок и сел где стоял. — Я… привет.
— Папа говорит, у тебя проблемы? — строгим голосом с пробивающимися смешинками спросила она, как когда-то в детстве, стоило Броку разбить чужое окно или получить «С» за контрольный тест.
— Да.
— Мы приедем, милый. Старшие братья не смогут, а мы с папой будем.
— Адрес…
— Ой, да что мы — собственного ребенка не найдем?
Он не знал, сколько просидел там. Но свеча не успела догореть, так что недолго. В дверь постучали, и Брок, моргнув, встал на затекшие ноги и переступил через взвесь тонкого пепла, в который превратились веве, чтобы открыть гостям. Это было очень быстро. Неужели Папа Легба расщедрился пропустить его семью через перекресток? Легенды ходили, но он не знал никого, кто мог бы похвастаться таким опытом.
— Милый, — сказала Мария и обняла его.
Стройная темноволосая красавица, которая могла бы сойти за старшую сестру собственных сыновей, она едва доставала ему макушкой до подбородка. От ее волос знакомо пахло травами. Многочисленные украшения постукивали и мерцали драгоценными камнями.
— Сын.
— Папа! — Брок пожал сильную руку отца.
Тот совсем не изменился, все такой же высокий и жилистый, смуглокожий, с заплетенными в длинные дреды волосами, украшенными костяными подвесками, и белыми неподвижными глазами. Джон Рамлоу был слеп от рождения, но это не мешало ему видеть все глазами многочисленных духов.
— Ты что здесь устроил, все в пепле, да еще и сам измазался! — он насмешливо провел кончиком пальца по носу Брока и показал ему подушечку пальца, запачканную в пепле. Совсем как в детстве.
— Как вы так быстро? Через перекресток?
— Почти. Мы на метро, — рассмеялась Мария. — Гостили у твоих бабушки с дедушкой в Бруклине. Дай я на тебя посмотрю. Так соскучилась!
— Я тоже.
— А это твоя сестра Мона. Знакомься. Ты уже ушел по своему пути, когда она родилась.
— Да знакомы мы, — фыркнула проскользнувшая в дверь девочка-подросток.
Ее одежда, соединяющая подростковое аниме и атрибуты вуду, резала глаз. А Брок вдруг с изумлением понял, что правда — знакомы. По снам. Ощущениям. По сотне странных разговоров в полудреме.
Он удивленно помотал головой, пытаясь понять, как же так получилось, а Мона высокомерно задрала острый носик с предательской россыпью веснушек. Попрошайка Ал скользнул под руку девчонке, и та почесала его за ушами, второй рукой скармливая конфету.
— Ты думал, это твой кот? А это наш кот, — ухмыльнулась она. — А что ты хотел, этого обжору на голодном пайке держать? Естественно, он клянчил у всех, у кого мог. Ну и рассказывал разное.
— Предатель, — буркнул Брок и вдруг понял, что улыбается.
— Ну, рассказывай! Чувствую, у Барона нынче будет богатая жатва.
***
…В Трискелион, спокойно миновав пищащие металлоискатели и предъявив застывшей охране табачный лист, зашел высокий мужчина с застывшим взглядом странных белесых глаз и необычными костяными украшениями в волосах.
…Красивая темноволосая женщина, куря маленькую трубку, шла по коридорам, и дым струился за ней двумя крыльями, проникая в каждую щель. База под банком казалась вымершей. Люди лежали на полу сломанными куклами. Остановилась она только у криокапсулы, рассматривая застывшее в болезненном сне лицо.
— Бедный мальчик, — мягко сказала Мария Рамлоу, склонив голову, протирая ладонью толстое стекло и вглядываясь в совсем юного пленника льда. Он выглядел ровесником ее младшего сына, задевая что-то очень личное в глубине души могущественной мамбо.
— Злой темный бокор забрал твою душу и подчинил тело. Ну ничего, мы найдем отнятое и вернем ее тебе. Лоа помогут.
Она крутанулась на месте, заставив взвиться длинные юбки и зазвенеть бусы, повелительно махнула рукой и указала на капсулу тонкими пальцами, унизанными кольцами:
— Будите! Забираем мальчика домой!
…Тело Александра Пирса было найдено в его кабинете. На бледном лице застыла гримаса ужаса. Позже врачи указали сердечный приступ как причину смерти. Не став упоминать ни о найденной в судорожно сжатом кулаке странной костяной подвеске, ни о маленькой ранке на проборе, словно кто-то с силой выдернул из скальпа тонкую прядь волос.
…Темная кукла с несколькими светлыми волосками, утопленными в восковую грудь, и пронзенная длинной иглой в нарисованное сердце, полетела в огонь. Хунган Джон Рамлоу не был злым, но он очень, очень не любил, когда обижали его семью.
…Хеликарриеры так и не взлетели, встав мертвыми остовами с убитой электроникой, всей до последней микросхемы. Пол под ними был покрыт слоем тонкого пепла. А в закрытых архивах не осталось ни одной годной документации этого проекта.
…Навсегда погас под руками нелепо одетой девчонки древний компьютер на заброшенной базе. И искусственный дух из нулей и единиц переселился в бутылку из-под темного гаитянского рома. Барон Самеди был рад получить в свою коллекцию такую диковинку, посчитав ее достойным подношением за свою помощь .
…Ник Фьюри, словно растерявший все свои амбиции и постаревший в один день, сделал вид, что ничего не случилось, призвал сотрудников Трискелиона заниматься защитой мира во всем мире. А потом вдруг расщедрился на премии и повышения зарплаты всему Страйку. Только скрытая за воротником кожаного плаща метка да память о визите пугающего незнакомца со светлыми глазами напоминали ему не делать глупостей.
***
Брок отпил из бутылки глоток рома и, глухо звякнув бусинами костяных браслетов, плеснул немного в стоящую напротив рюмку. Напиток словно провалился куда-то в другое измерение. Шевельнувшаяся на стене тень приняла вид высокого мужчины в цилиндре и отсалютовала в ответ зажженной сигарой.
— До сих пор не верю, что все обошлось, — сказал вошедший на кухню Джек Роллинз, оставшийся ночевать у друга, чтобы не тащиться поздно ночью через весь город.
Он с удивлением глянул на пустую рюмку, отрицательно покачал головой на показанную бутылку и присел на табурет.
— Такие предчувствия были жуткие — не поверишь. Никогда в жизни не был так рад ошибиться.
— Ну, когда-то же и нам должно было просто повезти, — пожал плечами Брок, закупорил бутылку пробкой и сунул на полочку. — Хочешь кофе?
— А давай!
Брок поднялся, зашел за стойку и принялся доставать зерна, джезву, пакетики со специями и ручную кофемолку, засунув подальше какие-то непонятные холщовые мешочки, выпавшие с одной из полок.
— А нам отпуск подписали, настоящий аттракцион щедрости, — сказал Джек, наблюдая за священнодействием. Кофе Брок теперь готовил настоящий — на песке. Это требовало времени, но божественный напиток определенно того стоил. — Ума не приложу, что с ним делать: и от четырех стен уже тошнит, и тащиться куда-то одному не особенно тянет.
— А поехали в отпуск со мной, Джек, — предложил Брок и сделал неопределенное движение свободной рукой — словно почесал кого-то невидимого за ухом. — Будет интересно. С семьей познакомлю.