Work Text:
Шурх-шурх-шурх.
Сефирот вырезал на руке куклы замысловатый цветок. Он хмурился, пытаясь унять дрожь в руках: работа шла уже который час. Под его отточенными движениями на гладкой поверхности рождались узоры. Шинра, кажется, поставила цель завалить его работой до отсохших пальцев. К такому отношению Сефирот давно привык, но легче переносить его не стал.
Шурх-шурх-шурх.
Перед глазами поплыло. Сефирот часто заморгал. Он заставил себя сосредоточиться и закончить работу.
Лежащая перед ним кукла относилась к числу наиболее дорогих и трудных заказов. У неё были ярко-зелёные глаза, светло-каштановые волосы и мягкие черты лица. Было ясно, что эта кукла много значит для клиента. Хотя клиенты и их мотивы были не его делом. От него требовалось всего лишь выполнить свою работу.
Руки больше не желали слушаться, но Сефирот всё же аккуратно вырезал на «коже» куклы последний лепесток. Закончив, он чуть не пошатнулся. Сефирот снял очки, тяжело вздохнул и облокотился на спинку стула. Затем потянулся, глядя в потолок. По крайней мере здесь, в мастерской, ему не приходилось строить из себя увлеченного творца. В одиночестве он мог дать волю распиравшему его чувству несправедливости.
Шинра сживала его со свету бесконечными заказами, и даже любовь к делу кукольника с трудом выживала в этих нечеловеческих условиях. Генезис и Анджил не раз пытались вытащить его из мастерской, но — странное дело — ненавидя Шинру и свою однообразную жизнь, он всё же не мог отвлечься от своего ремесла.
Сефирот размял шею и вернул внимание к Айрис. Он надел обратно очки и приступил к привычному ритуалу: готовую куклу нужно было внимательно осмотреть. Сефирот приподнял ей веки — идеальный блеск, глазные яблоки расположены на правильной глубине. Он снова закрыл ей глаза и поднял куклу за туловище. Конечности тоже были в порядке, шарниры работали должным образом, и всё остальное выглядело исправным. Сефирот кивнул сам себе. Остался последний штрих.
Заказчик хотел, чтобы кукла носила в волосах ленту — память о его любимой, рано ушедшей дочери — во всяком случае, так ему говорили. Он собрал её волосы в хвост и повязал ленту.
Ну вот и всё. После многих и многих часов кукла была готова. Сефирот отступил на шаг, чтобы полюбоваться результатом своего труда. Несмотря на недовольство, на ноющую спину и дрожь в руках, не было для него большего наслаждения, чем созерцать созданную им же самим куклу.
После краткой передышки Сефирот уложил её обратно и накрыл тканью. Завтра куклу заберут, а значит, пока он свободен.
Ему вдруг стало любопытно, какой станет эта кукла, когда обретёт «сердце». Будет ли она мягкой и добродушной? Такой он создал её внешне, но всё решала та особая связь, которая связывала куклу с хозяином.
Однако это его уже не касалось.
Отодвинув мысли о кукле, Сефирот приступил к нудному, утомительному занятию — уборке мастерской. Он вытирал пыль, подметал с пола оброненные с головы куклы волосы и приводил мастерскую в порядок. По правде говоря, он не так уж ненавидел эту часть своей работы, а где-то ею даже наслаждался. Уборка позволяла погрузиться в собственные мысли.
Обычно от Сефирота ожидали пяти готовых кукол в день. Но так как в этот раз клиент попался важный, Шинра не желала допустить ни малейшей небрежности и позволила ему посвятить всё своё внимание Айрис. Таким образом, он целый день проработал над одной-единственной куклой.
Намёк на то, что Сефирот способен схалтурить, задевал его. В Шинре прекрасно знали, что он всегда держал планку и, невзирая на сроки, раз за разом создавал хороших кукол.
Он едва не фыркнул от возмущения, но сжал губы и продолжил раскладывать инструменты по местам. При всей злости на Шинру, работа над Айрис приятно отличалось от его ежедневной рутины. В обычный день он неистово, но сосредоточенно, одну за другой ваял своих кукол — быстрее, чем это казалось возможным.
Закончив наводить порядок в мастерской, Сефирот вновь повернулся к Айрис. Несмотря на ту радость, которую приносил ему вид готовой куклы, расставание с каждой из них всегда приносило странную грусть. Завтра Айрис продадут. И эта самая кукла, которую он создал своими руками, над которой корпел столько часов, уйдёт, не сказав на прощание ни слова. Он не увидит, как она оживёт.
— Спокойной ночи. — прошептал Сефирот. Ответа не последовало, но Сефироту нравилось думать, что она ответила бы, если бы могла. Возможно, она бы даже улыбнулась и помахала на прощание рукой.
Сефирот недовольно потер переносицу. Может, и не зря они говорят, что он похоронил себя в мастерской. Сефирот потряс головой и взял со стула пальто. Он улыбнулся, нащупав в кармане то, что искал. Хорошо, что не выпало. Не теряя больше ни минуты, он выключил свет и вышел. Сефирот быстрым шагом направился к лифту — он не хотел, чтобы его задерживали, пусть в такой поздний час здесь едва ли можно было кого-нибудь встретить. После целой недели работы над куклами, вереницы интервью и других изматывающих обязанностей подобные мгновения были его собственной маленькой отдушиной.
Иногда он жалел о своем таланте кукольника. Возможно, будь он кем-то другим, то и жизнь его была бы нормальной. В реальности же она вся состояла из работы до посинения пальцев, сна и так по кругу.
Войдя в лифт, Сефирот нажал на кнопку и в молчании ждал, пока лифт довезет его до нужного этажа. Он приподнял свою руку и осмотрел её. На ней давно обосновались бесчисленные мозоли, кожа огрубела. Неизбежная маленькая жертва каждого кукольника. Даже на руках Генезиса красовалось несколько шрамов, которые тот не мог скрыть, как ни пытался.
Свои шрамы Сефирот не прятал, а, скорее, ими гордился. Они были неоспоримым доказательством того, что ему ничего не далось даром. Этими самыми руками он создал себе имя, пусть сам по себе статус и не имел для него особого значения.
Лифт тихо звякнул, оповестив, что он на месте. Сефирот вышел, прошёл по коридору к двери своей квартиры и открыл ее ключом-картой.
В идеально чистом помещении не было ничего лишнего. Здесь ничего не изменилось с сегодняшнего утра. И со вчерашнего, и с позавчерашнего, и с утра неделю назад…
Сефирот покачал головой и тяжело вздохнул.
Карман оттягивало напоминание о том, что сегодня особенный вечер. Сердце все больше распирало от предвкушения, пока он подходил к своей личной мастерской. Когда-то Сефирот посчитал, что она необходима ему, чтобы держать себя в форме. Теперь же она обрела новое предназначение.
Здесь он создавал его, венец своего творения. Ни единая душа не знала, что помимо основной работы он трудился над собственной куклой. Сефирот и не хотел, чтобы кто-то знал.
Он достал из внутреннего кармана ключ и отпер дверь, медленно повернув ручку.
Его собственная студия была намного меньше той, что предоставляла ему Шинра, но служила ничуть не хуже. В отличие от идеально прибранной гостиной, эту комнату будто перевернули вверх дном. На одной из стен висела большая пробковая доска, испещренная списками необходимых материалов и адресами поставщиков. Там же находились эскизы куклы, по которым можно было примерно проследить, как она создавалась.
Под пробковой доской стоял стол со швейной машинкой и тканями. Он не садился за него с тех пор как понял, что ни одна из имевшихся тканей ему не подходит. Сефирот бросил взгляд на другую сторону комнаты, где хранились сделанные им когда-то костюмы и на секунду задумался, не стоит ли их убрать.
А в середине, в центре всего лежала она — его драгоценная кукла.
— Здравствуй, Клауд, — прошептал он, входя в мастерскую. Как всегда, ответное молчание не смутило его. Сефирот улыбнулся и подошёл к столу. Он не успел закончить с одеждой — та до сих пор еще висела в виде эскизов на пробковой доске. Зато всё остальное было готово.
Он прошелся рукой по его волосам — светлые и мягкие, они торчали в разные стороны тщательно уложенными пиками — так не похоже на его обычных кукол. Сефирот не жалел средств и выбирал только самые лучшие из всех доступных материалов. Основа была выполнена его коллегой по особому заказу. Тот сделал кожу куклы достаточно плотной и в то же время упругой и податливой.
Сефироту хотелось, чтобы Клауд ни на вид, ни на ощупь не отличался от живого человека, чтобы в толпе никто не распознал бы в нём куклу. Воплотить такую задачу стоило ему немалых денег, но он уже давно мог позволить себе о них не беспокоиться. Сефирот нежно провел рукой его по щеке.
Изначально он и не думал привязываться. Ему всего лишь нужна была работа, чтобы не потерять навык, пока не было основных заказов.
Но чем дальше шло дело, тем сильнее росло его любопытство. Каким бы он был, если бы проснулся?
…и что, если Сефирот сам пробудит его?
Всё было по его вкусу, всё до мелочей. От бледного румянца на щеках до родинки на внутренней стороне бедра. За свою жизнь он создал множество кукол, но ни одна из них столько для него не значила. Он даже наградил его маленькой родинкой в уголке рта — в точности такой же, как у него самого.
— Я кое-что тебе принёс. — с улыбкой сообщил Сефирот. Он запустил руку в карман и выудил оттуда гладкий черный футляр. Сефирот открыл его и достал завершающую частицу.
— Это самое ценное, что у меня есть. Надеюсь, тебе понравится.
То была старая тряпичная кукла. Ткань давно выцвела, и кукла выглядела дряхлой. Он держал ее в руках, наблюдая, как при каждом движении безвольно болтаются её руки и ноги. Его самая первая кукла. Он мечтал показать её матери, но, увы, этому не суждено было случиться.
Теперь же у куклы появилась новая, куда более важная миссия.
Сефирот дотронулся до груди Клауда, очерчивая место для сердца. Он взял со стола связку ключей и открыл створку. В пустое углубление идеально поместится тряпичная кукла. Он осторожно поместил её туда и запер внутри.
Затаив дыхание, Сефирот принялся ждать.
Бывало, что сердце не подходило кукле. Он понятия не имел, что будет делать, если Клауд отвергнет своё.
Он потерял счёт времени и, возможно, несколько часов простоял, не дыша, когда один палец наконец пошевельнулся.
Затем в движение пришла вся кисть.
Его сердце пропустило удар, когда он увидел как поднимается и опускается грудь.
Веки затрепетали и поднялись, явив ярко-голубые глаза. Словно зачарованный, Сефирот наблюдал, как кукла осматривается вокруг. Всё это время он мысленно ставил галочки — подвижность в полном порядке, волосы лежат идеально и выглядят вполне естественно. Как он и хотел, Клауд выглядел точь-в-точь как человек. Сефирот снова перевел взгляд на его лицо и у него перехватило дыхание: Клауд неотрывно смотрел на него.
Ему казалось, что этот взгляд прожигает душу насквозь. Они оба молчали. Сефирот уже собирался спросить, как тот себя чув…
— Ты кто вообще такой?
Сефирот моргнул. Прекрасное лицо Клауда исказила недовольная гримаса, которая заворожила Сефирота еще сильнее. Он не ожидал, что сердце подарит ему такой крутой нрав, но уже знал, что не променял бы его ни на что другое.
— Меня зовут Сефирот, — представился он. — А тебя — Клауд.
Недовольную гримасу сменили растерянно сдвинутые брови.
— Клауд… — произнес он и замолчал.
Его глаза словно нехотя оторвались от Сефирота и посмотрели куда-то вглубь комнаты. Он как будто прокручивал в голове своё имя, а потом медленно кивнул.
— Значит, Клауд. Это моё имя.
Он снова повернулся к Сефироту.
— А ты, стало быть, мой хозяин…? — спросил он, слегка наклонив голову.
Сефирот тихонько усмехнулся.
— А это зависит от тебя, Клауд. Кем ты хочешь, чтобы я был тебе?
Сефирот предлагал немыслимое — просил куклу саму обозначить их отношения… Куклы всегда, всегда создавались с определенным замыслом. Их роль была предрешена до того, как они открывали глаза.
Только вот Сефирот не создавал Клауда с какой бы то ни было целью, и поэтому решил отдать выбор ему.
Клауд хмурился.
— Чего я хочу… Его глаза порхали по лицу Сефирота, изучая выражение. — Я.. не знаю… Не знаю, чего… — Он снова сбился, качая головой.
Сефирот понимающе хмыкнул.
— Я прошу прощения. Полагаю, это слишком для куклы, которая только что проснулась. Что если мы просто… посмотрим, как пойдёт? — предложил он, мягко улыбаясь.
Клауд охотно закивал.
— Да, это я могу. — Он широко улыбнулся в ответ. Улыбка отразилась в его глазах, взгляд потеплел…
Хм.
Возможно, Сефирот всё же знал, кем хотел бы его видеть.
Но торопиться было некуда — у них впереди сколько угодно времени.
Клауд вдруг бросил взгляд вниз, дернулся и резко вскрикнул.
— П-постой! Где моя одежда?!
Улыбка Сефирота дрогнула, он едва сдержал смех.
— Её еще не доставили, а я так хотел с тобой встретиться, что…
— Ну так дай мне хоть что-то!
Сефирот снял пальто и протянул Клауду. Тот наклонился, схватил его, и тут же плотно в него закутался. Он обиженно надулся, и, глядя на него, Сефирот не выдержал и рассмеялся.
Его кукла была совершенна.
Совершенна.