Work Text:
— Ба, я не один.
Ниери думает, что это сон. Чутка глупый, как если бы он перегрелся на солнечной крыше с пацанами после собрания Умэмии и задремал потом на лестничном пролете между уроками. Между третьим и вторым этажом, так уже бывало. Или, как вчера, когда он изо всех сил пытался уснуть, но сердце колотилось как бешеное, а слезы нет-нет, да и наворачивались, смывая дрему: Суо ушел. Отколошматил как следует и исчез. Ниреи угомонился, когда небо уже начало светлеть, и снилась ему Годзилла, собирающая цветы на поляне.
Вот и сейчас, стоя в чужой прихожей, он уверен процента так на восемьдесят четыре — опять сон. Ну не мог Сугишита приволочь его к себе домой. Не-а.
— Ба, да не надо. Одноклассник это.
Как Ниреи здесь оказался? Сложно сказать. До него сказанное урывком, будто по секрету — «после школы со мной пойдешь» — дошло определенно не сразу, только ужалило ощущением дежавю. После школы? С Сугишитой? Мы это уже проходили, что случилось? Снова разговор о Сакуре? Сам Сугишита выглядел как обычно: высоченный, суровый и лохматый. Подкрался сзади, положил на плечо ладонь, и Ниреи чуть не умер, такая вот стабильность нынешних реалий. Можно было бы все списать на сотрясение мозга, да только Суо с ним не обошелся так жестоко. Ниреи жмурится — крепко-крепко. Открывает глаза.
Светлые стены, ровные рядочки обуви, очень приятного и доброго вида бабушка. Ниреи спохватывается, кланяется как полагается.
— Извините за вторжение!
— Ты проходи, проходи, дорогой. Ке-чан, чаю сделать вам? Нет, лимонаду может? Зябко на улице, давай все-таки чаю.
— Он уйдет сейчас.
Жизнь Ниреи к такому не готовила. Ни в одном блокноте не было плана на подобный случай. На старых страничках информация вписана сухая, с пометками «узнать лучше». «Спросить позже». Ниреи перехватывает удобнее сумку, тянется за Сугишитой, да так и зависает, в миллиметре от темного рукава с форменным узором по краю. А тот оборачивается, кивает отрывисто — топай за мной, не тормози, — и Ниреи с ужасом вмиг осознает, что научился, оказывается, понимать Сугишиту без слов и без записей. Вот так просто, стоило шагнуть за порог. Научился распознавать все оттенки хмурости, а за ней, такой тяжелой и непробиваемой, видеть то неловкое и совершенно… обычное. Наверное, это все Сакура и его неведомая суперсила
Чай бабушка им приносит так быстро, будто готовилась к внезапным гостям. Ниреи едва не подскакивает, когда открывается дверь: поднос, чашки, аромат тепла и горка печенюшек на тарелочке.
— Ты располагайся, дорогой, садись-садись, — обращается к нему бабушка на обратном пути из комнаты. — И спасибо, что присматриваешь за Ке-чаном.
— Да что вы! — Ниреи взмахивает руками, покорно плюхаясь на пол к столику, и улыбается от неловкости так, что боль прошивает лицо напоминанием: некогда сейчас прохлаждаться и веселиться, времена в Фурин наступили тяжелые. И тут же тушуется, стоит им остаться наедине. А потом крутит головой, едва сдерживаясь, чтобы не кинуться зарисовать обстановку. Обозначить карандашными стрелками там и тут — кровать с забавной подставкой, видно для того, чтобы вмещались все километры длиннющих ног Сугишиты, мятое одеяло, шкаф да тумбочка. Скупо, просто, удивительно. Что бы Сугишита сказал, окажись он у Ниреи… От такой мысли вдруг делается жарко и страшно. И любопытство умножается втрое.
— На.
Баночка прилетает так внезапно, Ниреи едва успевает подставить руки — Суо научил ловко отбиваться. Уворачиваться и быть незаметным. Суо научил… Ниреи жмурится — крепко-крепко. Открывает глаза.
— Что это?
Сугишита глядит как на придурка — как обычно. Ну, почти. Ну, как бывало раньше, еще до Сакуры. Ниреи читает название, крутит щедрый подгон и так, и сяк, добрается до описания.
— Рожу намажь, — Сугишита к своей чашке даже не притрагивается. Не садится рядом, как был, так и остается на месте, злобно поглядывая в сторону. Смутился, что ли? Надо же, и ревновать умеет, и дуться, и беситься так, что Ниреи заглядывался дольше прилично положенного. Ну а что, а что? Это, вообще-то, тоже часть суперсилы Сакуры — взять, да и собрать вокруг себя тех, кто раньше ни при каких обстоятельствах не склеивался.
— От ушибов, что ли, Сугишита-сан?
Тот кивает, тряхнув волосами — Цубакино-сан действительно ему советует свои шампуни, интересно? — и меланхолично пинает по сумке с учебниками.
— Бери, у меня полно таких.
— Ты... за этим меня позвал?
— Да уж не чай хлебать.
Ниреи краснеет. Вспыхивает лицом как спичка, хочется сунуть голову под холодную воду. Но кто виноват: он домой шел, а его похитили. Молча, строго, не отказать.
— Передай бабушке большое спасибо.
— Передам, если выпьешь. Ба обманывать не дам.
Обманывать никто и не собирался, еще чего. Ниреи и печеньем угощается, пока Сугишита сосредоточенно перекладывает с места на место тетрадки. Или только делает вид, пыхтит, сам же позвал, чего теперь? А потом провожает до выхода: не попрощавшись прячется за дверью. Ниреи прижимает к себе банку с мазью всю дорогу.
Синяки сходят не быстро, Суо не промах. Сочный фиолетовый меняется на призрачно-желтый, а в Фурин на полном ходу нереально крутого и внушительного байка заскакивает, переполошив всех на свете, сам Эндо. Еще и не один. На Сакуру в тот день боязно было глядеть, но Ниреи не отводил взгляда. Как оказалось, Сугишита тоже. Следил, подмечал, без всяких записей и анализа данных, а потом первым вызвался нагрянуть с профилактической проверкой. Ввязался в экспедицию, помог Момиджикаве дотащить сковородки. И наорал на Сакуру тоже первым, хотя в этом деле очереди из желающих и не было. Но Ниреи ему благодарен — по-настоящему, от всей души, и за мазь, и за то, что сумел прямо сказать, как они все друг другу дороги. Пусть и в своем стиле, напоследок знатно саданув дверью.
Момиджикава говорит, что Сугишита с детства не изменился, и Ниреи каким-то чудом держится, чтобы не накинуться с расспросами — помогает с посудой, собирает с Сакурой фантики. Прощается, собрав всю волю и сжав ее в кулак, обязательно до завтра — никак иначе. С Момиджикавой тоже, только уже на улице, дошлепав до угла дома Сакуры. От волнения перед смутным тревожным будущим он едва не проходит мимо Сугишиты — неподвижной долговязой фигуры под фонарем. Просто кадр из хоррора, который они однажды смотрели всей толпой.
Показалось? Настоящий? Ниреи жмурится — крепко-крепко. Открывает глаза.
— Ты… чего тут? Раньше нас ушел ведь!
Сугишита опасно сжимает и разжимает кулаки. Так злится из-за Сакуры? Из-за Суо? Из-за беспокойств в Фурин, Умэмии? Сказанные им в порыве невероятно ярких чувств слова до сих пор оглушительно звенят в ушах Ниреи.
— Заткнись и пошли.
Момиджикава свернул на другую улицу, сказав, что срежет через дворы. Они же соседи, почему Сугишита…
— Заткнись, говорю.
— Я молчал!
— Думаешь громко. Топай.
Мимо них проносится заигравшаяся допоздна детвора, обдает хохотом и беззаботностью. Ниреи вдруг тихо улыбается в шарф, оглядывая Сугишиту от темной макушки до кроссовок. Вот оно что. Вот. Оно. Что.
— Спасибо.
Сугишита дергается, кисло кривит лицо. Шумно фыркает, настойчиво пихая плечом и тараня в сторону дома. Его, Ниреи, дома.
Вот. Оно. Что.
Радость искрит глубоко-глубоко внутри — Ниреи вдруг чувствует всем собой, каждой клеточкой: они обязательно вернут Суо. И Сакура будет снова улыбаться. И будет впереди еще много страшных драк, побед, поражений, и будет впереди еще много веселых посиделок, файтингов, походов в любимый «Потос», горячих омурайсу на всех и...
— Спасибо, Сугишита-кун.
Ниреи жмурится — крепко-крепко. Открывает глаза.