Work Text:
У всех бывают плохие дни.
Сегодняшний определенно обязан попасть в ёбаный топ. Сквало сдувает с лица отросшую чёлку, ведёт вывернутыми плечами и смотрит в небо. Стоять на куче дров не очень удобно, но о его комфорте ублюдки, которым его угораздило попасться, заботились мало. Хер знает, кому в этой глуши пришла в голову гениальная идея о том, что жертвоприношение с его непосредственным участием поможет вызвать чёртов дождь, но ирония судьбы просто десять из десяти.
Нет, конечно, не всё сразу так обернулось. Сперва Сквало укокошил очередного гондона, который по совместительству, кроме херового владения мечом, оказался кем-то вроде местного вождя, а Сквало, слишком увлёкшийся победой и протиранием собственного меча от чужой крови, пока не запеклась, пропустил момент, когда его окружили и обстреляли дротиками, вымазанными в соке какой-то местной разновидности сон-травы.
В общем-то, и вся история. Покороче обычного будет, пожалуй, и концовка может оказаться вообще не затянутой.
Сквало, привязанный к столбу, в грязной окровавленной рубашке, форменных варийских штанах, порванных ниже правого колена, и без кольца возвышается над толпой полуголых аборигенов на огромной куче неаккуратно сваленных дров. Твою мать, даже сдохнуть не дадут в приличном виде, чтоб их.
Один из аборигенов подбегает к нему и сует факел прямо в середину дровяной кучи. Сухое дерево вспыхивает сразу же, словно только этого и дожидалось, и глядя, как быстро огонь распространяется вокруг, Сквало думает о том, что сегодня, скорее всего, выкрутиться не получится.
Почти наверняка.
Не получится.
Под подошвами сапог становится горячо.
Пожалуй, впервые в жизни его накрывает самая настоящая паника. Безобразная и отчаянная, потому что основана, блядь, на реальных событиях и более чем реальных ощущениях. Пламя поджигает одежду на нём, в мгновение ока добирается до кожи, и, мать твою, как же это чертовски больно. Сквало судорожно дёргается, пытаясь освободиться, кроет матом всех вокруг, кажется, даже пытается молиться, и это означает, что всё очень, очень плохо.
Огонь охватывает его тело, языки пламени пляшут вокруг лица, кожа горит, отключиться от боли не получается, и Сквало орёт. Этот крик перекрывает долбаные ритуальные песнопения и топот ног, пока ублюдки, решившие его поджарить, скачут вокруг костра, потрясая примитивными пародиями на арбалеты.
— Сквало!
Похоже на спровоцированные болевым шоком галлюцинации, а, может, это черти уже готовятся тащить его на сковородку, чтобы довести до готовности. В то, что звать его могут ангелы небесные, Сквало даже на фоне болевого шока не поверит.
И точно.
Черти же.
Вария во всей красе и практически полном составе. Хорошо, что Маммон не взяли, рано ей ещё на такое смотреть.
Нет, он определённо не в себе, это ж надо было такую херню подумать.
Луссурия с огнетушителем — та ещё картина, Сквало заржал бы, если бы мог, но всё его тело одна сплошная боль, невыносимая, сравнимая, пожалуй, лишь с той, которую испытывал, когда Занзаса заморозили. Не исключено, что сильнее, а это само по себе практически невозможно.
Всё заканчивается быстро — с некоторых пор Бельфегор предпочитает ножам ручной пулемёт. Леви с автоматом мог бы вообще не напрягаться, но Сквало знает, что ему просто нравится стрелять в людей. Запах крови разносит ветер, наверняка очень скоро здесь будет не протолкнуться от дикого зверья, и лучше бы к тому моменту убраться подальше.
Сквало терпеть не может убийства животных.
Занзас размазывает ему руки, снимает со столба. В его движениях, обычно резких и чётких, сквозит несвойственная медлительность, и это ощущается так, словно Занзас пытается не причинить ему ещё больше боли. С ума сойти можно, мир точно ебанулся, только не после того, что между ними было.
— Я уж думал, ты не придёшь, — хрипит Сквало, хватая воздух обожжённым ртом.
— Куда я денусь от тебя, блядь, ну ты и воняешь, — бормочет Занзас, и судя по всему, он в ярости.
Что же, это его обычное состояние. Хоть какая-то стабильность в этом мире, а то Сквало уже начал терять надежду.
— Хэй, босс, я тут…
— Тихо, — рычит Занзас и, придерживая его голову, отодвигается, давая пространство для манёвра Луссурии.
Лус, бледный и молчаливый, выпускает павлина, бормочет что-то, водя руками над телом Сквало, и становится легче. Боль не уходит, но он словно отстраняется от нее, как будто это уже не его тело и не его чувства.
Хотя… Одно-единственное чувство точно его собственное, навсегда с ним останется, не избавишься, даже если захочешь, и ни одна стихия ему не в помощь.
— Эй, босс… — Сквало, внезапно ощутив странный прилив сил, хватает Занзаса за руку, трясёт, заставляя посмотреть себе в глаза. — Я… Ты… Ты ведь знаешь, да?
Он вглядывается в лицо Занзаса, и почему-то необходимость услышать ответ становится самым важным из всего, что сейчас происходит, тем, без чего он не сможет умереть спокойно.
— Я знаю, — говорит Занзас, сжимая в ответ его запястье, и Сквало из последних сил пытается не взвыть от боли. — Я всё знаю, чёртова акула. И мы это ещё обсудим.
Сквало улыбается, по крайней мере, он надеется, что то, что искажает его лицо, хотя бы отдалённо походит на улыбку. Занзас говорит ещё что-то, кажется, просит не отключаться, встряхивает за плечи, лупит по щекам со всей дури, но Сквало спокоен.
Он сказал, что должен был сказать давно.
Он услышал то, что давно хотел услышать.
И если смерть непременный спутник таких признаний, значит, он ни о чём не жалеет.