Work Text:
Со Скуало никогда не бывает просто. Ни в жизни, ни в бою. Начиная от подъемов на рассвете, когда воздух подернут мутной дымкой, а озябшие руки приходится прятать в карманы куртки, пока бежишь до места тренировки. До банального меча, летящего в лицо – не успеешь уклониться – смерть. И Скуало не пожалеет, лишь выдохнет раздраженно, в сердцах сплюнув на землю. Слабаки не имеют права сражаться с ним. А если Ямамото подохнет, значит слабак.
Он едва успевает увернуться от этого самого меча. Сталь рвет кожу на щеке, обжигает хлесткой болью.
- Сосредоточься! – голос Скуало слышится издалека, весь обзор перекрывает взметнувшаяся волна волос. Утренний холод жалит, но до него нет никакого дела. Такеши взмок, по шее стекает тонкая струйка пота вперемешку с кровью. Он движется плавно, но быстро, едва успевая уйти от рубящего удара – воздух со свистом разрезает лезвие спаты. Там, где только что было его плечо.
- Давай еще раз.
Выдыхает сквозь зубы, а сенсей лишь смотрит презрительно. Скалится в злой усмешке, в которой ни грамма жалости. Будь его воля, сломал бы Ямамото всего. Перемолол в труху, до выбитых зубов, до гематом и сломанных конечностей. Да только он не позволяет. Уклоняется, парирует удары, лишь изредка подставляясь под меч. Учится. И в серых, стылых глазах против воли вспыхивает азарт.
- Тебе мало? – голос звучит оглушительно громко в тишине у подножия холма. Местность поросла редким лесом, чахлые деревья разбросаны будто в случайном порядке. Высокая трава, дикие цветы, теперь окрашенные чужой кровью. Да на многие километры вокруг никакого жилья – идеальное место, чтобы быть убитым.
- Мало, - на секунду задумавшись, выдает Ямамото. – Я еще не все формы использовал.
- Дались мне твои формы, я каждую из них с закрытыми глазами повторить могу. Тебя спасет только удача.
И согнув левую руку в локте, молниеносно бросается в бой. Сталь встречается со сталью, от громкого скрежета вскрикивает в ветвях испуганная птица. Они здесь явно лишние, тревожащие рассветное утро и мирный покой местной фауны. Крепко держа катану двумя руками, Такеши наседает, наклоняется совсем близко. И тут резко дает вправо, уходя от удара. Но Скуало и в самом деле читает его, за долю секунды оказываясь за спиной. Бок обжигает острой болью, до стиснутых зубов и зажмуренных век. Отскакивает в сторону, кривит губы и вновь успевает – в самый последний момент. «Научиться чему-то в бою, когда тебе не грозит смерть – чушь собачья» - так считает Скуало, но Ямамото даже благодарен. Перекрывает всю потребность в адреналине, и в Вонголу он возвращается будто другим человеком, с шалым выражением лица и расширившимися зрачками.
«Ты что, долбишь где-то втихую?» - как-то раз подозрительно интересуется у него Гокудера. Такеши только смеется – в целом, если смотреть на происходящее, друг не так уж далек от истины.
Скуало – это не про легкость и простоту. Это будто огневой шквал, выжигающий все на своем пути. Цунами, которое не оставит после себя даже обломков. И на этом разоренном пепелище Ямамото чувствует себя по-настоящему живым. Отражая раз за разом удары, которые должны стоить ему жизни. Сталкиваясь плечами, локтями, бедрами. Залечивая раны и меняя бесчетное количество раз порванную одежду.
- Опять замечтался, - Скуало не говорит, но в каждом слове по одной интонации понятно, что он думает о безнадежных сопляках, отрывающих его от привычной работы своим присутствием. Серия быстрых ударов – только свист в воздухе – не отразить, не уклониться, только подставляй горло и умирай. Но Ямамото и здесь не сдается. Гибкий и текучий, словно сама вода. Даже без использования колец мечнику кажется, что перед ним вздымается волна – наваждение. Он читает Такеши как открытую книгу, но нет-нет, да попадется гребаное слово на незнакомом языке, о которое Скуало спотыкается.
Однажды этим словом стала победа мальчишки идиота в конфликте колец. Иногда эти слова -движения помогают ему свести бой к ничьей. Лезвие катаны мелькает в сантиметре от его горла – Скуало мысленно клянется задушить его, потому что опять тупой стороной. Прядь волос бесшумно падает на землю, а плечо ноет от тупого удара.
- Достал! – и сияет, как начищенная йена.
- Я бы сказал, что один – ноль, но сбился считать где-то на восьмом твоем поражении.
Скуало хмыкает, отстегивая крепления протеза. Наступает сапогом на срезанную прядь, втаптывая ее в сухую землю. Когда-нибудь мальчишка срежет их все, методично раз за разом, и не останется больше клятвы, не останется ничего, кроме этого глупого улыбчивого лица, так восхищенно смотрящего на него. Будто мечник слеп и ничего не видит дальше собственного носа. Это восхищение поразительно граничит с чем-то другим, большим, тем, чему между ними точно нет места.
Он садится подле одного из деревьев, по-турецки скрестив ноги. Притягивает к себе дорожный рюкзак, весь запыленный от их беготни и сражений. Кинув Ямамото бутылку воды – тот жадно прикладывается к ней, достает дорожную аптечку.
- Каждый раз хочу оставить тебя подыхать на дороге, но каждый раз зачем-то таскаю с собой это. А ну быстро сел! – рявкает он.
Такеши послушно опускается рядом. Бок особенно больно жжет ощущениями спирта, сенсей будто мстя за что-то, с нажимом обрабатывает ранение. По щеке стекает теплое, и он, вздохнув, прикладывает к ней ватный диск, смоченный спиртом.
- Мало тебе разорванного подбородка, ты словно специально лицо подставляешь, - глухо раздается из-за спины. Кожу стягивает, и раздается запах какой-то отдушки. – Лусс пластыри отдал, я даже не проверял, что-то. Будешь теперь цветами вонять.
- Я уж как-нибудь переживу, - сдавленно смеется Ямамото, поворачиваясь всем корпусом. – Да и не подставляю я лицо, просто от твоих ударов очень сложно уйти.
- Потому что они и не предназначены для того, чтобы от них уходили, - скалится хищно, со стуком откидываясь головой о ствол дерева. Волосы рассыпаются по плечам, форменной куртке, завитками лежат на траве. Ямамото отстраненно думает, что если подвинется ближе – придавит, за что вполне заслуженно получит в лицо уже прицельно. И все равно придвигается. Скуало лениво прикрывает глаза.
- Десять минут передышка, а потом продолжим? – Ямамото интересуется шепотом, будто спрашивая о чем-то неприличном. В ответ только головой качают из стороны в сторону.
- Уймись. Я неплохо так тебя приложил, в замке возьмешь коробочку солнца у штабных. Твои потом опять развоняются, что их хранителя калечу.
- Неправда, когда такое было?!
- Да постоянно, стоит мне в ваш крысиный вонгольский штаб заглянуть. Только плевать я на их мнение хотел, тем более, что ты сам сюда таскаешься – не выгнать.
- Твоя правда, - подумав, Такеши осторожно кладет ладонь на чужое предплечье и ведет вверх, ровно до места удара. – Да и мне все равно, видишь, я даже не замечал.
- Потому что идиот, идиотом был… - в серых глазах глухое раздражение, и они почему-то вдруг оказываются слишком близко. А пальцы живой руки обхватывают лицо, специально ли или случайно нажимая на рану. – Им и останешься.
Он не целует, ведет языком по глубокой царапине, слизывая запекшуюся кровь с антисептиком, морщится. Ямамото улыбается глупо, тыкается своим лбом в его, прикрывая глаза. На чужом языке – привкус спирта, можно считать поцелуй действительно опьяняющим. Где-то выше среди листвы раздается птичий гомон прямо над их головами, и в отдалении ему вторит ответное приветствие. В рюкзаке оживает телефон – уведомление о входящем смс сейчас кажется чем-то чужеродным, совсем не подходящим моменту.
- Потеряли? – фыркает Скуало, отстраняясь.
- Не хочу проверять. Вот правда, потом.
Пока дают зеленый свет на действия, Такеши не хочет упускать момент. Касается поцелуями щек, где кожа такая тонкая, что сквозь нее просвечивают тонкие голубоватые венки. Трогает губами лоб и брови – сенсей смешно хмурится, откидывая голову, убирая непослушную отросшую челку.
Всем вокруг кажется, будто он только и делает, что хочет убить Ямамото, лишив Вонголу законного хранителя дождя. Судя по кровожадному блеску в глазах Скуало, порой он и сам думает так же. Но правда оказывается слишком простой и банальной – второй император мечей не терпит слабаков в своем окружении. Потому и идет за силой, предпочитая держаться возле нее. Поэтому если Такеши хочет и дальше целовать, ему придется отстоять свое право на это.
Есть любовь безусловная. В том далеком мире будущего она, вероятно, такой у них и стала. Когда техники одного вытекают из техник другого. Когда «я принял тебя со всеми недостатками» звучит буднично и непонятно, от чего вдруг так сжимается сердце.
В этом мире Ямамото едва закончил университет. Обзавелся шрамом на подбородке и еще одним рваным, с нечеткими краями, на бедре. Не сводит как напоминание о первом задании, чудом не проваленном.
«Хотя с какой стороны посмотреть» - думает Скуало, удобнее опираясь о ствол дерева и раскидывая руки в стороны. Он ненавидит объятия, но Такеши с упорством радостного щенка норовит подлезть под руку, устроиться ближе к сердцу. И тот факт, что до сих пор не валяется избитым на дороге, говорит о том, что не так уж далеко от сердца мечника он и находится.
- Пять минут, и нам надо ехать, - он указывает подбородком в сторону едва виднеющейся среди кустов машины. – Если твои будут просто кудахтать волноваться, то меня так радостно не встретят, если задержусь.
Такеши вздыхает. Он может многое сказать на этот счет, но смысл – уже одного того, что Скуало тренирует его, достаточно. Он охает от боли; мечник прицельно бьет под ребра, пальцы проходят меж костей.
- Повздыхай мне еще, - хмурится. И отворачивается, стоит Ямамото потянуться разгладить складки на лбу поцелуем.
- Пять минут мало.
- Для тебя более чем достаточно, - и притягивает к себе сам, позволяя устроить голову на плече. Выглядит при этом так, будто на спор сожрал несколько лимонов, но Такеши улыбается до одури счастливо – сердце под его ладонью бьется явно быстрее обычного.
Со Скуало никогда не бывает просто – окровавленная марля на земле подле них и тупая боль в теле - прямое тому доказательство. Но Ямамото никогда в жизни не променял бы эту сложность ни на что иное. Он трогает пальцами царапину на щеке, все еще мокрую от чужой слюны, и усмехается. Любовь Скуало тоже не бывает простой.