Work Text:
Цзинь Лину минуло уже шесть лет, но его всё ещё считали маленьким и в Башне Золотого Карпа, и даже в Пристани Лотоса, хотя в Пристани Лотоса было всё-таки лучше. Он помнил, как боялся впервые туда ехать, когда был совсем малышом в неполные четыре года, но это было очень давно. Теперь Цзинь Лин ждал отъезда, как ждал праздников. Там было огромное озеро, в котором можно было мочить ноги, настоящее, не такое, как пруды в садах Башни Золотого Карпа, с вязкими песчаными берегами и птицами, жутко кричащими ночами из непроходимых зарослей. И лягушками. Цзинь Лин особенно ценил лягушек. В Башне Золотого Карпа их не водилось.
Когда цзюцзю приходил к нему в прошлый раз, он назвал день, в который заберёт его с собой. Цзинь Лин добросовестно считал оставшиеся дни и ещё вчера начал стаскивать в угол игрушки, которые хотел непременно взять с собой. Цзюцзю обязательно скажет, что не утащит с собой их все, как говорил каждый раз, но всё равно заберёт всё. Цзинь Лин втайне считал его самым сильным человеком на свете, хотя Цзэу-цзюнь однажды, уступив его просьбам, показывал, как умеет стоять на руках, а цзюцзю ничего такого никогда не показывал.
Загаданный день клонился к вечеру, Цзинь Лин целиком провёл его в верхних садах, откуда одинаково хорошо было видно и небо, и дорогу, но никто из Юньмэн Цзян на горизонте так и не появился. Цзинь Лин не пропустил бы: цзюцзю никогда не приезжал один и особенно за ним. За Цзинь Лином приезжала красивая крытая повозка с мягкими сиденьями с целым отрядом в сопровождении, а цзюцзю ехал с ним, показывал в окно на реки и деревни и называл каждую, и безостановочно ворчал о том, что ехать слишком долго, в повозке слишком душно и слишком скучно. Цзинь Лину не было с ним скучно, особенно когда цзюцзю уставал ехать внутри и садился на лошадь, а заодно и брал Цзинь Лина на седло.
– Пойдёмте вниз, молодой господин, – склонилась перед ним одна из его нянек. – Скоро подадут ужин.
Она была моложе всех и очень красивая, Цзинь Лин любил её больше других и слушался лучше, но сейчас упёрся.
– Скоро приедет цзюцзю, – сказал он. – Я с ним приду.
– Глава Цзян, вероятно, не прибудет сегодня, молодой господин, – мягко сказала она.
– Приедет! – топнул ногой Цзинь Лин.
Цзюцзю никогда не нарушал данного ему обещания. Если он сказал, что приедет, значит приедет!
Нянька посмотрела вдаль, туда, где солнце уже заметно склонилось к горизонту. Светлого времени оставалось в лучшем случае большой час. Цзинь Лин понимал, что они не уедут сегодня, но то ли упрямство, то ли страх заставляли его оставаться на открытой, продуваемой ветром террасе.
– Приедет! – ещё раз сказал он, чувствуя, как щиплет глаза.
– Тогда давайте будем готовы, – покорно сказала нянька, по опыту знавшая, что переспорить Цзинь Лина ей не удастся. – Что скажет глава Цзян, когда увидит, что у вас сапожки промокли?
Сапожки у него промокли, когда он ловил карпов в маленьком пруду, но цзюцзю действительно много чего скажет, и Цзинь Лину в том числе. Умел он говорить необидные в общем-то вещи так, чтобы они казались обидными. Цзинь Лин, обдумав это, взял няньку за руку и потащил за собой.
– А можно мне надеть новые сапожки? – спросил он с надеждой. – Те, красивые?
– Конечно можно, – с непонятной Цзинь Лину грустью ответила она. – Пойдёмте, молодой господин, я помогу вам переодеться.
Сапожки правда были красивые, расшитые золотой нитью, но цзюцзю всё ещё не появился, и Цзинь Лина не радовали уже и они. Он покорно переоделся и вышел из своих покоев. Здесь, в коридорах дворца, он уже не держался ни за чью руку. Его и так считали совсем маленьким.
Но даже если он и был маленьким, он не был глупым. В Башне Золотого Карпа было напряжённо, настолько, что едва попав в обеденную залу, Цзинь Лин тут же захотел расплакаться и спрятаться где-нибудь подальше. Шушу и тот не улыбался совсем, а обсуждал что-то с советником. Откуда-то издалека доносился шум шагов – не такой, к какому привык Цзинь Лин, а неспокойный, неритмичный. Необычный. Кто-то вскрикнул и ненадолго всё стихло.
Но хуже всего были взгляды. Цзинь Лин ловил их на себе – сочувствующие, печальные, так же на него смотрели, когда стало известно о том, что умер его танди, совсем ещё маленький Цзинь Жусун. Вся Башня Золотого Карпа тогда погрузилась в глубокий траур, а Цзинь Лин никак не мог понять, как это так, что он ещё только вчера был, смешно тряс игрушкой и дёргал Цзинь Лина за пояс, а сегодня уже нет. Шушу, бледный и очень тихий, отвёл его к себе и объяснил, что то же самое случилось с его родителями и так же, как Цзинь Лин не сможет никогда их увидеть, он не сможет больше увидеть А-Суна. Это произвело на Цзинь Лина ужасное впечатление тогда и живо вспомнилось теперь.
Он ужом выскользнул от няньки и кинулся к шушу, надеясь, что он развеет страшное ощущение.
– …попали в засаду у границ с Юньмэн Цзян, – негромко говорил собеседник шушу, высокий человек с пересекающим лицо шрамом, приподнимающим бровь так, что, казалось, он всегда немного удивлён.
– Большие потери?
– Окончательно пока не доложили. Больше десяти человек. Были бы ещё больше, если бы Цзян-цзунчжу не пришёл на помощь, но они тоже…
– А-Лин! – прервал его доклад шушу. – Что случилось?
– Где цзюцзю? – потребовал Цзинь Лин. – Он обещал!
Взрослые переглянулись у него над головой.
– Он немного задерживается, – мягко сказал шушу. – Что же ты, не хочешь провести со мной ещё один день?
– Хочу провести день с тобой и цзюцзю, – упрямо сказал Цзинь Лин.
Шушу кинул на собеседника вопросительный взгляд. Тот коротко опустил голову и качнул головой. Цзинь Лин не мог понять их безмолвный разговор, но ему стало ещё более тревожно, чем раньше.
– Он не опаздывает. Он обещал приехать.
– Бывает так, что мужчина не волен в себе, – шушу улыбнулся ему, но Цзинь Лина не успокоила улыбка. – Ты будешь главой этого ордена, А-Лин. Тогда ты поймёшь.
– Не хочу понимать!
– У тебя будет много времени для этого, – шушу снова улыбнулся.
Эта улыбка понравилась Цзинь Лину ещё меньше. Было в ней что-то от этих сочувствующих взглядов. Он развернулся и убежал к своему месту. На него смотрели, вслед нему неслись шепотки. Цзинь Лин торопливо опустошил свою тарелку и поспешил убраться из зала.
Башню Золотого Карпа уже укрыли первые сумерки, и в сады его больше не выпустили, но Цзинь Лин туда и не хотел, потому что уже потерял надежду дождаться цзюцзю. Он слонялся по комнате, но ничто не приносило ему удовольствия, ни игрушки, ни даже деревянный меч, и ничто не приносило облегчения, даже постыдные слёзы. Стремясь скрыть их и дурное настроение, он не противился, когда его укладывали в кровать, но сон тоже не шёл.
Перед его комнатой послышались шаги и Цзинь Лин поспешно отвернулся к стене, чтобы никто не заподозрил, что он не спит, но человек всё равно вошёл. Он старался ступать тихо, но не знал всех половиц, и пол предательски поскрипывал. Цзинь Лин затаил дыхание, чтобы его не раскрыли. Кто-то подошёл к его кровати и поправил сползший с ноги край одеяла, наклонившись достаточно низко, чтобы Цзинь Лин почувствовал исходящий от него запах – безошибочно узнаваемый запах озёрной воды и шафрана.
– Цзюцзю! – крикнул он и, ловко извернувшись, кинулся ему на шею.
Цзюцзю вздрогнул, как от неожиданной боли и почти незаметно поменял руки, пересадив Цзинь Лина на левую.
– Что не спишь? – поинтересовался он. – Поздно уже.
– Тебя ждал!
Цзинь Лин уткнулся лицом ему в шею. Прямо под воротником с левой стороны плечо плотно охватывали непривычные слои ткани. Цзинь Лин был не настолько уж мал, чтобы не понимать, что это бинты. На глаза снова навернулись слёзы, на этот раз – облегчения. Всё напряжение дня и всё пережитое разочарование и страх вылились в этих слезах. Он спрятал лицо на плече у цзюцзю и расплакался совсем, почти беззвучно.
Цзюцзю терпеливо дождался, пока он выплачется. Он сел на край кровати, вытянув ногу и немного склонившись на правую сторону, но Цзинь Лина с рук не снял, наоборот крепко прижал к себе.
– Ну что ты? – спросил он наконец, когда у Цзинь Лина закончились наконец запасы слёз.
– Я тебя весь день ждал, – сонно ответил Цзинь Лин. – А тебя всё не было.
– Я обещал, что приду.
Цзинь Лин успокоенно кивнул и закрыл глаза, уложив голову на его здоровое плечо. Цзюцзю пришёл, и сдвинувшийся было мир вернулся на место.