Chapter Text
Имени у девочки не было.
У неё вообще ничего не было — ни семьи, ни друзей, ни крыши над головой. Её забрали к себе христианские миссионеры, и не забрали даже, а отбили, когда местные собирались её казнить.
* * *
Ньют сошёл с парохода в Порт-Судане и вечером того же дня встретился с мужчиной по имени Хасан. Он разводил бумслангов, и Ньют надеялся узнать от него кое-что для своей книги.
Они расположились на террасе под парусиновым тентом, защищавшим их от палящего африканского солнца. Хасан — темнокожий мужчина с хитрым, как у лисицы, лицом и неожиданно светлыми зелено-жёлтыми глазами — сразу же красноречиво покосился на палочку в руках Ньюта.
— Ты лучше убери, — сказал он вместо приветствия на беглом английском. — Они такое не любят.
Из-за ворота белой кандуры Хасана выглянула изумрудно-зелёная змейка. Глядя на неё, Ньют невольно улыбнулся.
— Здесь можно особо не бояться, — продолжил Хасан. Проследив за взглядом, он вынул змею и аккуратно переложил её в подставленные Ньютом ладони. — Здесь много колонистов. Цивилизация. Но если увидит какой луо, то может выследить и казнить. По их законам это можно.
— Казнить? — удивился Ньют. Змейка обвилась вокруг его запястья и нырнула под широкий рукав. — За что?
— За колдовство, — пожал плечами Хасан. — Пару дней назад они казнили целую толпу недалеко от Порт-Судана. Миссионеры выручили только одну девчонку, но и с ней что-то нечисто.
— Она волшебница? — поинтересовался Ньют.
— Кто знает, — ответил Хасан. — Я слышал, что она какой-то выродок, вроде как не человек. Но ты тут не за ней. Говори, что тебе надо и что ты дашь мне взамен.
Ньют кивнул и расстегнул чемодан.
* * *
Когда Ньют отправился к миссионерам за девочкой, он ожидал встретить оборотня, потому что «выродок» и «не человек» подходили этому лучше всего. Тем сильнее было его удивление, когда он увидел обычного ребёнка, запертого в пустой комнате наедине с гигантским распятием на стене.
На её смуглом теле не было шрамов, обычных для жертв ликантропии. Абсолютно обнажённая, она сидела на полу и смотрела на Ньюта с выражением покорной обречённости на лице. На вид ей было лет десять, но из-за худобы и затравленности она выглядела несколько младше.
Пройти к ней, прикинувшись врачом, Ньюту не составило труда.
— Как тебя зовут? — спросил он. — Я — Ньют. Ньют Скамандер.
Девочка не ответила, и тогда заговорила сопровождавшая его женщина, высокая и плотная американка:
— Она не разговаривает, доктор Скамандер. Она вообще очень странная.
— В каком смысле — странная? — спросил Ньют, не сводя с девочки взгляда.
— Мы забрали её у народа луо, — объяснила американка. — Они считали, что девочка — колдунья, и собирались её казнить. Конечно, никакого колдовства не существует, но видит Бог, доктор Скамандер, с ребёнком что-то нечисто. Священник пришёл, чтобы прочесть над ней молитву, и тогда вокруг неё как будто забурлило что-то чёрное. Как будто задымилась она. Мы её быстро заперли тут, мало ли чего. Священник считает, что она одержима, и предлагает провести обряд экзорцизма, но для этого нужно обращаться в Ватикан...
Последнее предложение Ньют не понял вовсе, но ему и не нужно было его понимать. С замиранием сердца он вгляделся в худенькую фигурку на полу, которая ответила ему таким просящим и жалостливым взглядом, что у него защемило в груди.
Бедный ребёнок.
— Вы не могли бы выйти? — попросил он у американки. — Я попытаюсь к ней подойти. Вас она боится.
— Вы же не священник, доктор Скамандер, — с сомнением ответила она. — Если она действительно одержима...
— Она не одержима, — сказал Ньют с сожалением. — Она больна. И я попытаюсь ей помочь.
Когда они остались вдвоём, Ньют опустился на пол в десятке футов от девочки и скрестил ноги. Он не знал, как обращаться с испуганными детьми, но знал, как вести себя с испуганными животными. Никаких резких движений. Никаких громких звуков. Только мягкая и ласковая речь.
Он мог предположить, кем была эта девочка. О таких, как она, уже давно ничего не слышали, но Ньют знал о них, как знал о любых опасных фантастических существах — и о порождениях магии, которая свернула не в ту сторону.
— У тебя же нет имени, правда? — спросил он тихо. — У меня есть одна добрая традиция. Когда я беру к себе животное, я даю ему новое имя. В новую хорошую жизнь — с новым хорошим именем, так я считаю.
Он улыбнулся и придвинулся чуть ближе. Девочка неотрывно следила за ним, но не пыталась напасть или убежать. Тогда он продолжил:
— Я назову тебя Арабеллой, если ты не против. «Арабелла» — имя корабля, на котором я приплыл из Индии. Ты не животное, конечно, но я думаю, имя тебе пойдёт. Арабелла, — повторил он уверенно, глядя на неё, как повторял имена животных, чтобы они быстрее к ним привыкли. — Можно, я подойду к тебе?
Она, конечно же, не понимала ни слова, тем более на английском. Но слова не имели значения, важны были интонации. Ньют умел найти общий язык даже с самым опасным зверем.
Его ошибкой, как он понял после, было думать, что обскуры ничем не отличаются от других магических тварей.
Чемодан Ньюта Скамандера не становился тяжелее, сколько бы существ ни скрывал в себе, но впервые с начала пути Ньюту показалось, будто он взвалил на себя непосильную ношу. Он покинул Судан, забрав тёмную сущность, бившуюся внутри волшебной сферы, и оставив после себя мёртвую девочку. По крайней мере, утешал себя он, на короткий отрывок своей несчастной жизни этот ребёнок получил имя.
* * *
Ньюту редко снились кошмарные сны, он сам мог припомнить только три таких: после отчисления из Хогвартса; после войны; после Судана. С войной получилось особенно грустно, пусть Тесей и говорил, что Ньют был для неё попросту слишком мал. Он не был мал, он просто был Ньютом — тем, кто жаждал воспевать жизнь, а не обрывать её.
Когда кончилась война, он отправился в своё первое кругосветное путешествие, и это время было самым счастливым в его жизни. Ньют чувствовал себя так, словно оказался в нужное время и в нужном месте. Для своего зверинца он создал магическое пространство — возился с ним больше года, просчитывал, планировал и творил, и кошмары, устав терзать его, ушли.
После Судана он впервые за много лет боялся закрыть глаза. И был прав: стоило ему смежить веки, как на край его деревянной кровати в нише стены присела смуглая девочка с пушистыми кудрявыми волосами. Глаза её были затянуты белой плёнкой. Ньют лежал, не двигаясь, пока искусственная ночь не сменилась на искусственный рассвет.
Промучившись пару дней, Ньют принялся за расширение зверинца. Он расширил его вдвое, сделал так, что теперь тяжёлые снеговые тучи, пройдя пару десятков футов, превращались в грозовые. Это отняло у него несколько месяцев, и кошмары вновь ушли. Ньют был истинным хаффлпаффцем: ничто не отвлекало и не успокаивало его лучше, чем честный и искренний труд.
Ньют помнил Хогвартс, помнил войну и помнил Судан, но почти забыл, каково это — когда от тоски обмирает сердце. Втайне Ньют надеялся, что ему уже не доведётся этого испытать, но он ошибся, как ошибся когда-то с Арабеллой.
Обскуры не были магическими тварями, но, похоже, необязательно было быть магической тварью, чтобы оставить след в душе Ньюта Скамандера.