Work Text:
— Ну конечно, батюшка, я обещаю, что вернусь прежде, чем год подойдет к концу! — проворчал Изенгар.
Он-то, по правде сказать, думал, что такие опасения придется услышать скорее от матушки... Но с тех пор как его брата Хильдифонса официально признал умершим, сам мэр Шира, старый Геронтиус, не переставая трясся над своими младшими отпрысками. Беладонна даже подумывала о замужестве, чтобы избавиться от его заботы!
Но Изенгару было двадцать два, так что он был еще слишком молод для женитьбы, и хотя батюшка полагал, что он молод и для того, чтобы пускаться в опасные приключения, сам Изенгар не сомневался, что будет в безопасности.
— Гендальф встретит меня у Башенных Холмов, еще до того, как я выберусь из Шира! — уверял он отца. — Он еще не заводил никого в такую опасность, из которой не знал как выбраться, ты ведь и сам знаешь об этом, папа!
На это старому Геронтиусу оставалось только фыркнуть и в последний раз обнять сына перед тем, как пожелать ему благополучного путешествия. Он и в самом деле помнил о своих приключениях в молодости и о том, как сильно манят к себе неизведанные земли их, Туков, в чьих жилах течет кровь фэйри.
Сам Изенгар все же немного нервничал, отправляясь в дорогу один, так что встреча с Гендальфом у Башенных Холмов немало помогла его уверенности в себе. Старик рассказывал разные истории об эльфах и о таких умопомрачительно далеких землях, что Изенгар даже не мог себе вообразить, как они выглядят.
— Но ежели земля круглая, как может существовать что-то вне ее? — возмущался он, а Гендальф только смеялся и пускал дымные кольца прямо ему в лицо.
— Ты сомневаешься в том, что Средиземье — шар, или в том, что Аман — плоский? — вопрошал он.
Изенгар фыркнул, не заметив, насколько он был в этот миг похож на собственного отца:
— И в том, и в другом!
— Тогда хорошенько смотри за тем, как далеко в море ты отправишься, Изенгар Тук! — провозгласил Гендальф. — Твой отец отберет у меня посох, если ты уплывешь за грань мира — или в какую-нибудь дальнюю неведомую страну!
И конечно же, это был вовсе не ответ на вопрос — как это обычно и происходило, если начать разговаривать с волшебниками.
Гендальф составил ему компанию на несколько дней, пока они не добрались до берега океана. Изенгар, конечно же, вовсе не соврал отцу — он скорее просто сказал ему не всю правду, — потому что затем странствия Гендальфа повели его дальше на север, так что он оставил юного хоббита на берегу в полном одиночестве.
И это совершенно устраивало Изенгара. В этих краях не жил никто из Большого Народа, да и гоблины никогда не подходили к морю столь близко. Так что он был здесь в совершенной безопасности — ну, пока он сам не займется чем-нибудь достаточно безумным — вроде плавания.
Да он бы и не стал, в самом деле, честное слово — но он же не мог просто так стоять на берегу и смотреть, как тонет другой хоббит, — не мог он оставить его без помощи!
Так что в то же мгновение, когда он увидел, как кто-то борется с волнами, Изенгар отбросил всякий здравый смысл и нырнул в море. Он, конечно, в целом знал, как плавать: после того случая с падением в озеро в одном из своих самых ранних приключений старый Геронтиус решил убедиться, что все его дети умеют плавать (хотя никто из них не был в достаточной степени Брендибеком, чтобы полюбить это занятие). Так что Изенгар не собирался ни тонуть сам, ни дать утонуть другому.
Он добрался до этого бедолаги и крикнул ему:
— Держись за меня!
Впрочем, ждать ответа он не стал, а ухватился за несчастного сам и вытащил его, отчаянно барахтающегося, на берег.
Изенгар упал на прибрежный песок — после всех приложенных усилий дышал он с трудом. Рядом с ним несчастный хоббит, которого он спас, сел, ворча и счищая с себя мокрый песок. Изенгар удивленно заморгал, увидев, что это был очень старый хоббит со спутанными белоснежными волосами и загорелой кожей.
Еще он выглядел довольно сердитым, а вовсе не потрясенным недавней смертельной опасностью. Наконец он встал, посмотрел сверху вниз на Изенгара и вопросил:
— И можешь ли ты мне сказать, зачем ты это сделал, утащив меня прочь от моего обеда?
Изенгар посмотрел на него, ничего не понимая.
— Прошу прощения... — произнес он.
Старый хоббит хмыкнул:
— Я остался без совершенно замечательного лобстера благодаря тебе, да к тому же сломал ловушку!
— Так вы... ловили рыбу? — проговорил Изенгар, пытаясь понять.
— Конечно нет! — ответил хоббит, снимая рубашку и выжимая ее. — Я ловил лобстеров!
— Я подумал, что вы тонули, — признался Изенгар. — Большинство хоббитов не умеют плавать, а я умею, так что...
— Ну я — совсем не то, что большинство хоббитов, — гордо ответил ему старик. — Но я ценю твою доброту, как бы глупо она ни проявилась.
Он протянул руку, и Изенгар позволил поднять себя на ноги. После еще некоторой порции ворчания и отряхивания мокрой одежды обоих старик развернулся и направился вдоль моря, сделав Изенгару знак идти за ним. Совершенно озадаченный таким странным поворотом событий, он пошел следом.
Старый хоббит проворно взобрался на скалистый утес (в то время как идущий за ним Изенгар запыхался) и подвел его к проходу в скале, нависающей над небольшой бухтой. Отодвинув занавесь при входе, он ввел его в уютную небольшую пещерку, где был очаг, книжная полка и обеденный стол.
Изенгар только рот разинул, увидев обстановку. Это был, конечно, не тот уровень достатка, к которому он привык дома, в Больших Смиалах, но все же это была совершенно приличная хоббитская нора — только эта нора находилась на берегу океана, а не в каком-нибудь холме!
— Приветствую тебя в Бассовой бухте! — объявил старый хоббит. Он прошел в другое отделение пещеры и вернулся со сменой одежды, Изенгару он тоже бросил довольно большую рубаху.
— Меня знают в этих краях как Дикого Басса, потому что мало кто живет тут поблизости. Но мое настоящее имя — Бассо Боффин, ну или таким оно было в давние дни моей юности.
— Бассо Боффин? — изумился Изенгар. — Но этого не может быть! Вам должно быть сейчас почти... почти сто пятьдесят лет от роду, никто из хоббитов никогда не жил ТАК долго!
— Сейчас мне сто пятнадцать и ни годом больше! — сурово ответил Бассо Боффин.
Он смотрел на Изенгара, пока тот надевал на себя через голову сухую рубаху, затем со вздохом облегчения опустился на стул, впервые выдав этим свой возраст. Изенгар потупил взгляд и усердно смотрел в землю перед собой.
— Примите мои извинения, мистер Боффин! — наконец сказал он сокрушенно. — Я просто... ну, сейчас старший из Боффинов — Отто Толстяк, но даже ему меньше лет!
Взгляд Бассо затуманился.
— Должно быть, это мой племянник, — вздохнул он. — Неужели Боско в самом деле набрался смелости и посватался-таки к Джемине Бэнс? Он так томился по ней, когда я уходил, что просто ужас.
— Эм-м... думаю, это так, — произнес Изенгар, пытаясь припомнить. — Просто он умер еще до моего рождения. Я всегда знал только Отто Боффина — ну, и его детей. Его сын Хьюго ухаживает за моей сестрицей Доннамирой, понимаете ли!
Бассо сощурил глаза.
— Я смотрю, ты хорошо знаешь все сплетни высшего ширского общества, а?
— Ну... неплохо, ведь я Изенгар Тук, — представился он наконец. — Младший сын старого Геронтиуса Тука.
— Ты хочешь сказать — этого малыша из семьи Фортинбраса Тука? — рассмеялся Бассо. — Его папаша дал мне его подержать на празднике, как раз перед тем, как я ушел, — и он срыгнул прямо мне в лоб!
— Но, сэр, если вы и в самом деле тот самый Бассо Боффин, который убежал прочь к морю так много лет назад, как же получилось, что вы до сих пор живы? — спросил Изенгар. — У нас в Шире сто пятнадцать лет — этот тот возраст, в котором большинство хоббитов давно уже оказались в кресле на колесах, — ну, если они вообще до него дожили! А вы... ну...
— Бодр как подросток? — рассмеялся Бассо, подмигнув ему. — Видишь ли, у меня есть весьма выдающийся друг.
— Гендальф! — догадался Изенгар.
Бассо фыркнул.
— Этот старый плут всегда привечал ваше семейство, а не мое. Нет, я нашел своего друга сам. И он совершенно особенный.
— Прошу вас, сэр, а можно мне увидеться с ним? — взмолился Изенгар. Он слышал, что в мире есть и другие волшебники помимо Гендальфа, и если друг Бассо был именно таков, то он просто умирал от желания встретиться с ним.
— Только после обеда! — объявил Бассо.
— Но я же оставил вас без улова, — вздохнул Изенгар.
— И поэтому поможешь мне поймать его завтра, а также починить ловушку, — строго сказал Бассо. — Но сегодня мы съедим то, что у меня осталось, — хорошего копченого ската.
Изенгар готовился к тому, что в путешествии будет совершенно невозможно есть семь раз в день, и, хотя Бассо питался, конечно, не так роскошно, как мог бы в Шире, все же оказалось, что копченый скат — это очень вкусно, так что Изенгар после ужина остался совершенно сытым.
— Ну вот, — произнес Бассо, когда они перемыли посуду. — Теперь я представлю тебя моему другу.
Изенгар обернулся к занавеси у входа в пещеру, за которую просачивались красные полосы от угасающего заката, — но Бассо не повел его туда, в вечерние сумерки. Вместо этого он провел Изенгара за еще одну занавесь дальше в пещере, туда, где, видимо, располагалась спальня, — и открыл небольшой сундучок у изножья кровати.
Изенгар заглянул внутрь и ахнул. Рот у него так и остался открытым, как у той рыбы, что Бассо подавал на ужин, и он не мог понять, сможет ли он настолько овладеть собой, чтобы закрыть его.
В сундучке лежал драгоценный камень, не похожий на любой другой камень из тех, в честь которых так часто называют хоббитских девиц. Он был совершенно прозрачным и сверкал каким-то неземным сиянием, распространяя вокруг себя не только свет, но и тепло, и даже каким-то образом — надежду. Изенгар почувствовал, что камень его притягивает, — не то чтобы он хотел им завладеть, скорее ему хотелось просто-напросто согреться в его волшебном сиянии.
— Это... и есть ваш друг? — прошептал Изенгар.
Если бы Бассо до этого момента сказал ему, что он дружит с камнями, Изенгар рассмеялся бы и счел его полоумным... но глядя на ослепительный кристалл, лежавший перед ним, он полностью понимал слова старого хоббита.
— В каком-то смысле, — ответил Бассо. Он протянул руку и поднял камень, улыбнувшись при взгляде на него. — Я нашел этот маттом в море, вскоре после того, как пришел сюда. Его выбросила из волн одна русалка...
— Русалка? — изумился Изенгар.
— Да, ей он совершенно наскучил, — усмехнулся Бассо. — У меня ушло некоторое время на то, чтобы выяснить почему, но как только я доказал ему, что мне можно доверять...
Он протянул камень Изенгару, и тот взял его с немалым почтением и восхищением. Первые мгновения он просто наслаждался его сиянием, а потом... Он словно ощутил какой-то толчок у себя в голове. Изумленный, Изенгар всмотрелся в самоцвет. Неужели это...
«Ну здравствуй! — обратился к нему голос из ниоткуда, с таким акцентом, какого Изенгар никогда не слышал. — Бассо сказал, что ты неплохой парень. Ты не против, если я тут покопаюсь, чтобы убедиться в этом?»
— К-кто вы? — выпалил Изенгар. Он был слишком потрясен, чтобы хоть как-то закрыть свой разум, и вздрогнул, почувствовав чье-то присутствие в нем, проявившееся буквально на краткий миг, а затем так же стремительно отступившее.
«Я — Феанаро Куруфинве, — сказал... камень? — Или Светокузнец, если тебе так проще. Или Величайший Изобретатель Всего в Арде. Или Верховный Король Нолдор. Или...»
— Или Феннор Курвинг, — прервал его Бассо, сделав страшные глаза, — если ты хочешь его обидеть.
«Или Феанор, — договорил голос, — именно под таким именем я более всего известен в этих землях».
— И вы... камень? — спросил Изенгар. Он потряс головой. — Но нет же, вы точно кто-то. Может быть... вас превратили в камень?
«Не совсем, — ответил Феанаро Курфинве, Светокузнец, Величайший Изобретатель Всего в Арде, Верховный Король Нолдор, известный также как Феннор-Курвинг-если-ты-хочешь-его-обидеть и наконец — Феанор. — Я эльф, или, по крайней мере, прежде я был эльфом. Затем я стал бездомным духом...»
— Привидением, — услужливо подсказал ему Бассо.
«...со времен еще до первого восхода Луны. До этого я был величайшим из мастеров, что когда-либо существовали, и я заключил Свет Двух Древ в мои самоцветы, Сильмарилы...»
— Самоцветы? — ахнул Изенгар. — То есть их больше одного?
— Всего три, — пояснил Бассо, — хотя как он получил свет из деревьев, я так и не понял.
Изенгар напряг ум и смутно припомнил, как Гендальф говорил с такой отчаянной ностальгией об этих невероятных деревьях, которые когда-то освещали собой весь плоский мир... То есть, получается, это на самом деле так и было?
Но Феанор продолжил рассказ, не оставляя времени, чтобы задать другие вопросы: «А потом Черный Враг мира...»
— Разреши мне пересказать это кратко. а то он будет говорить вечно, — вклинился Бассо. — Их украли, и он сделался безумным...
«Не более безумным, чем ты!»
— ...и убился, пытаясь вернуть их, а затем все его сыновья убились, занимаясь тем же самым, — кроме одного, который потерялся и бродит где-то по этим берегам, — заключил Бассо.
«До сих пор не могу поверить, что ты не встречал его, — проворчал эльф из камня. — прошло уже почти сто лет! Хорошо, что души всех остальных моих сыновей — здесь, со мной».
— А сколько у вас детей? — поинтересовался Изенгар.
«Семь сыновей, — гордо произнес Феанор, — и каждый из них — лучший и величайший в своем деле. Никто из эльфов не вырастил столь много детей!»
— Ну это, конечно, неплохо, сударь, но я, например, младший из двенадцати, — ответил Изенгар.
«Двенадцати?! — воскликнул Феанор. — Бедная твоя мать! Даже у моей жены двое были близнецами!»
— А, нет, мы все родились по одному, — скромно произнес Изенгар. — Девять мальчиков и три девочки.
«Я всегда мечтал о дочери, — задумчиво сказал Феанор. — Может быть, если я когда-нибудь выберусь отсюда...»
— Короче говоря, — продолжил Бассо, — один камень оказался в небе (это Вечерняя Звезда), другой пожрало подземное пламя, а последний...
«Выброшен в волны океана, — процедил Феанор. — А оттуда я наконец попал к этому дурню!»
Бассо в ответ рассмеялся.
— Ну вот, теперь ты видишь? — спросил он Изенгара.
— Хм, — произнес Изенгар. — вроде того. А как привидение помещается в камне? И чем это вам помогает?
«Многие века я был заключен в Чертогах Мандоса, — торжественно начал Феанор. — Но за последние несколько тысячелетий я обнаружил, что могу общаться с теми частицами моего духа, которые я вложил в мои Сильмарилы, а таким образом общаться и с их владельцами. Которые... — Он вздохнул. — ...были не очень-то полезны, говоря по правде. Я не мог общаться с Мореходом Вечерней Звезды — иначе он сообщил бы моему тюремщику о моем в некотором роде побеге. А у двух других долгое время не было вовсе никаких владельцев, они просто затерялись в глубинах земли и моря».
— А затем русалка нашла один из них? — догадался Изенгар.
«Да, но она при этом не интересовалась ничем из того, что я мог ей сказать! — воскликнул Феанор. — Она считала меня надоедливым, а мой Сильмарил — величайшее произведение искусства и ремесла в Арде — не стоящим того, чтобы терпеть мое общество!»
Даже держа чудесный самоцвет в своих руках, Изенгар был не уверен, смог бы он назвать его «величайшим произведением искусства и ремесла в Арде». У его отца, например, были настоящие часы на каминной полке, и они шли — гномья работа! Они были куда удивительнее, по его мнению, но он, конечно, не стал делиться этой мыслью с Феанором. К счастью, и Феанор в это время был слишком занят своим собственным гневом, чтобы снова прочесть мысли Изенгара.
«И когда последний Сильмарил выбрался на свет, он был найден гномами. Ну наконец-то это был кто-то, достойный разговора! Я умер до того, как появился этот замечательный народ, но от сыновей я много узнал о них, и даже об их языке. Но очень скоро отвратительный дракон пришел и прогнал моих друзей прочь, а он — вообще не любитель поговорить».
— Но, когда русалка выбросила камень, я подобрал его, и с тех пор у нас с ним что-то вроде взаимовыгодного соглашения, — встрял Бассо. — У меня нет ни малейшей идеи, как работает волшебство этого маттома, но зато уж я-то несомненно могу поддержать разговор. А в ответ Феанор использует камень, чтобы сохранить мою молодость и бодрость. — Он нахмурился. — Ну, использовал. Боюсь, старость все-таки наконец настигает меня теперь.
«Я не могу избавить тебя от Судьбы Людей», — мрачно произнес Феанор.
— Ну мы-то хоббиты, а не Люди! — фыркнул Изенгар. Как будто его или Бассо можно было сравнить с кем-то из Большого народа!
«И все же их судьба относится также и к вам, — сказал Феанор. — Вам суждено умереть и покинуть круги мира, а затем...» — он замолчал, не закончив мысль, и Изенгар внезапно почувствовал себя очень маленьким и испуганным неизбежностью Конца.
— Ну что же! — воскликнул Бассо, разбивая мрачное настроение. — Это жизнь, и смерть тоже ее часть. Я думаю, у меня еще осталось несколько лет! — он вздохнул. — А может, и нет, если я продолжу жить так же, как и раньше. Мне тут... уже тяжеловато временами. Ловушки на лобстеров приходится ставить все больше на мелководье — я уже не могу плавать так, как я привык раньше, и у меня не хватает сил, чтобы починить старую лодку...
— Ну, с этим я могу помочь, — предложил Изенгар. — Я имею в виду, с починкой лодки. Я-то, конечно, еще молод, но едва ли могу что-то поделать с вашей старостью.
«Если ты отправишься за море в Аман...» — начал Феанор, но Бассо резко оборвал его.
— Я же говорил тебе снова и снова, этот мир не плоский, — в изнеможении сказал он, бросая на Изенгара безнадежный взгляд. — И даже если каким-то образом до этих ваших Чертогов Мертвых можно добраться по какой-нибудь суше, ты же сам говорил мне, что они для эльфов, а я-то не эльф!
«Но если ты попробуешь, может быть, тогда...»
— А если я погибну в путешествии к плоской земле, отсоединившейся от круглой? — парировал Бассо. — Тогда тебе будет вообще не с кем поговорить!
Нельзя сказать, что камень завибрировал, но все же Изенгар ощутил некое движение заключенной в нем души.
«Ну что же, — произнес Феанор, и Изенгар каким-то образом понял, что сейчас он обращает свое внимание именно на него. — Почему бы тебе не передать твой „маттом“ кому-то другому из твоего народа? Мне нравитесь вы, хоббиты; не думаю, что среди вас найдется тот, кого Сильмарил отвергнет».
— Но... я не могу остаться здесь, — возразил Изенгар. — Я обещал батюшке, что вернусь до конца года, — дело в том, что мой старший брат ушел прочь и не вернулся, и я сказал...
«Ну, это совершенно не имеет значения! — прервал его Феанор. — Возьми меня с собой!»
На это Изенгар и Бассо обменялись мрачными взглядами. Бассо протянул руку, и Изенгар вернул камень ему, немедленно ощутив, как сила присутствия Феанора стала гораздо слабее.
— Мы поговорим об этом, — твердо сказал Бассо, обращаясь к самоцвету у себя на ладони. — Но уже поздно, и даже молодым хоббитам вроде Изенгара нужен отдых.
Изенгар не услышал ответ Феанора, но он чувствовал неудовольствие, разливающееся от самоцвета. Но больше он ничего не мог сделать — и Бассо вернул камень в сундучок и, вздохнув, тяжело опустился на его крышку.
— Не думаю, что приносить мой маттом в Шир — это хорошая идея, — сказал он.
Изенгар кивнул.
— Соглашусь с вами, сэр. Я не очень-то понимаю все эти истории, которые вы с ним упоминали, но я тоже думаю, что это плохая идея.
— У меня было девяносто лет в обществе Феанора, чтобы изучить его, и все же я не до конца понимаю его, — добавил Бассо. — Все, что я знаю, — этот камень лучше всего держать в тайне. Это не такой маттом, который передаривают друг другу на дни рождения.
— Но будет жестоко снова выбросить его в море, — мрачно сказал Изенгар. — Особенно если остальные камни у дракона и — ну, я не очень понимаю, что там с той Вечерней Звездой, но, в общем, пользы от нее тоже мало. Мне кажется, он... очень скучает.
— Хм-м-м, — задумчиво сказал Бассо. Он надолго прикрыл глаза и теперь казался очень хрупким. — У нас есть время... хотя и немного.
— Я хотел бы помочь, сэр, — решительно произнес Изенгар. — И я помогу, просто поймите, для меня это все-таки только приключение, а не новый способ провести жизнь! — Тут ему внезапно пришла в голову идея. — Может быть, Гендальф сможет взять его?
— Я не думаю, что это будет мудро, — нахмурился Бассо. — Если бы мы только могли найти сына Феанора... Понимаешь, он-то и был тем, кто выбросил его в море, с этого все и началось, но я думаю, он возьмет его, если узнает, что сможет через него снова говорить с отцом.
Изенгар набрал побольше воздуха в грудь.
— Я могу пойти искать его! — воскликнул он. — Как его зовут?
— Маглор, — ответил Бассо, снова приоткрывая глаза. — Но... понимаешь, я тоже искал его, мой мальчик. И не нашел не потому, что плохо старался. Я думаю, он не хочет, чтобы его нашли.
— Может быть, он уплыл на запад, за море, — предположил Изенгар. — Гендальф так говорил про эльфов.
Бассо покачал головой:
— Не знаю, верю ли я во все это. Хотя Феанор и клянется, что мир, когда он жил, был плоским, — добавил он. — Но, даже если так, судя по тем историям, которые я слышал, Маглора будут не рады там видеть.
— Тогда нам нужно спросить о нем других эльфов! — воскликнул Изенгар. — Вы знаете, мой брат Хильдифонс... — он умолк в неуверенности, но все же продолжил: — Ну, он ушел уже несколько лет назад, но он собирался отправиться к эльфам во время своего последнего путешествия. Может быть, если я отправлюсь поискать эльфов и этого Маглора, я найду еще и брата!
— А затем придешь обратно, чтобы передать ему этот маттом? — спросил Бассо. — Я могу и умереть к тому времени.
— Думаю, мне надо спросить у Гендальфа, когда я в следующий раз увижу его, — сказал Изенгар. — Я не думаю, что мы прямо сейчас найдем лучшее решение. Но мы будем продолжать думать!
Бассо улыбнулся.
— Ты напоминаешь мне меня самого, когда я был юн, — с грустью сказал он. — Ты ведь все еще доросток, не правда ли, Изенгар?
— Мне двадцать два, — ответил тот. — Мой отец не хотел, чтобы я уходил путешествовать сам по себе. Он думает, что Гендальф до сих пор со мной...
— Мне было столько же, когда я ушел из Шира, — сказал Бассо. — Но я никогда не хотел возвращаться, особенно с тех пор, как я вышел к морю. И уж особенно — с тех пор, как я нашел мой маттом. — Его глаза затуманились, пока он вспоминал. — А может быть, стоило бы — хотя бы нанести визит. Я был бы не против увидеть своего племянника...
— Я могу рассказать вашему семейству о вас, — предложил Изенгар. — Мы все думали, что вы уже давным-давно умерли, вы же понимаете. Но... — Он ухмыльнулся. — Но, если вы были живы все это время, может, и Хильдифонс до сих пор где-то тут бродит! Ну и эльф Маглор, конечно же.
— Рядом с тобой я чувствую себя снова молодым, хотя весь прошедший день напоминал мне о том, что я уже стар, — усмехнулся Бассо. — Ну что же, юный Изенгар. Завтра ты поможешь мне поставить ловушку на лобстера, а затем — починить мою лодку, и тогда мы поймем, как долго я еще могу жить тут один в компании старины Феанора!
— А затем я отправлюсь домой, — принял решение Изенгар. — Но ненадолго! Может быть, мне удастся уговорить Доннамиру отправиться со мной, если я расскажу ей историю о вас! Ей будет интересно все, что касается семейства Хьюго, я уверен!
— Нет, нет, — вздохнул Бассо. — Я не хочу, чтобы мое семейство беспокоилось обо мне. Расскажи своей сестрице, если хочешь, но я-то думаю, что лучше не предавать это дело гласности. Ты хороший парень, Изенгар Тук, но я не хочу, чтобы ко мне заявилось целое поколение сорванцов, жаждущих приключений!
— Как вы пожелаете, сэр, — ответил Изенгар, несколько разочарованный. Тогда ему придется встретить на обратном пути еще кого-нибудь достаточно выдающегося, чтобы было что рассказать отцу, вот и все дела.
Внезапно он почувствовал, насколько же он устал. Все эти путешествия, поиски и спасение-которое-не-было-спасением из моря, жилье среди скал и разговор с Феанором — этого было все же слишком много для юного, еще не до конца выросшего, хоббита!
— Ох, — сказал он, подавляя зевок, — а где я могу здесь поспать?..
— Ну, у меня бывает не очень много гостей, — признал Бассо, оглядев свою маленькую спальню. — Но я могу дать тебе несколько одеял. Если ты ляжешь перед очагом, тебе не будет слишком холодно.
— Благодарю вас, — ответил Изенгар, поскольку матушка очень строго учила его хорошим манерам.
И хотя холодный пол пещеры был не особо уютным местом, он крепко проспал всю эту ночь — как и все другие ночи, которые он провел в пещере Бассо у моря.
