Work Text:
Стрелки на циферблате двигались медленно, но слишком громко. Тик-так, тик-так, тик-так. Ёнбин никогда раньше не обращал внимания на часы или их звук, но в данный момент это казалось единственным, что он вообще сейчас слышал.
Отец открывал рот, что-то крича. Он так злился, что вены проступили на лбу, лицо исказилось в неприятной гримасе, даже летала слюна. К счастью, Ёнбин был в другой части комнаты, и его не могло задеть. Мать держала отца за руку, и похоже, пыталась успокоить, но никто не обращал на нее внимания.
Ёнбин не мог разобрать ни одного слова. Он вообще наблюдал за этой гадкой сценой словно со стороны. Был там, но в то же время отсутствовал, сосредоточившись на противном звуке. Тик-так, тик-так, тик-так. Хотелось подойти, сорвать их со стены и швырнуть на пол. Лишь бы наступила тишина. Но ноги не слушались, а тело было тяжелым, будто каменным.
Ему никогда не нравились эти часы висящие в кабинете отца. Сам кабинет, впрочем, тоже. У родителя был отвратительный вкус. Он гонялся за богатством и статусом. По принципу: чем дороже, тем лучше, даже если вещь абсолютно безвкусная. Им уже лет пять, а может больше. Кажется подарок от кого-то важного. По крайней мере папа очень дорожил этой вещью и хвастался. Ещё одна причина, почему хочется потоптаться по ним ногами, чтобы невозможно было починить и собрать безупречно вырезанных львов воедино снова.
Этот момент казался смутно знакомым. Словно уже происходил. И он действительно знал, что орал отец и недовольно бормотала мать. Но почему-то невозможно точно вспомнить. Лишь обрывки про то, что он плохой сын и позорит их.
Нет.
Он им больше не сын.
Кому нужен такой неправильный ребенок? Никому.
Что-то давит в области сердца, но это случалось так часто, что он привычно игнорирует. Боли давно нет, осталась лишь пустота.
Внезапно все становится размытым и покачивается, как мутная вода в луже, когда на нее наступили. Наконец отвратительный звук тиканья стихает, а после вовсе исчезает.
Картинка меняется на совершенно другую. Более привычную. Перед ним Уён. Ёнбин хочет к нему подойти. Потому что после встречи с родителями остался неприятный осадок. Необходимо получить свою дозу спокойствия. Но уже на втором шаге пришлось замереть. Это точно был Уён. Однако совершенно не тот, к которому он привык. Это не его Уён.
В чужих глазах нет теплоты и почти щенячей преданности, доверия. Там вообще ничего нет. Только странный холод. Ёнбин не ожидал столкнуться с этим. Он так ошеломлен в первые мгновения, что почти отшатывается. Парень не спрашивает, что не так, не интересуется самочувствием, как делал всегда, он вообще не смотрит на Ёнбина. И это неправильно.
— Я ухожу.
Голос Уёна тоже совсем не такой, как обычно. И только сейчас Ёнбин замечает, что тот всё это время складывал вещи в чемодан. А теперь застегнул его и перевернул, поставив на колесики и взявшись за ручку. В голове проносятся сотни мыслей и вопросов.
Куда он уходит? Снова какие-то сборы? Но почему он не предупредил заранее, как раньше? Откуда вообще этот чемодан? Разве у Уёна не одна спортивная сумка на все случаи жизни? Почему он не прилипал к Ёнбину несколько дней и не ныл, что уже скучает, разыгрывая драму? Почему собирался один?
Они ведь делают это вместе, раскидывая по комнате половину шкафа и устраивая шуточные перепалки. Ёнбин каждый раз издевается над количеством серого в выборе одежды у Уёна, а тот в свою очередь грозится больше не одалживать свои худи и толстовки.
Почему в этот раз всё не так?
Неправильно, неправильно, неправильно.
Становится тяжело дышать, к горлу подкатывает паника, и подавить ее почему-то не получается. Ещё больше пугает, что он не может выдавить ни звука из себя. Ёнбин чувствует, что шевелит губами, пытаясь произнести все свои вопросы, однако не получается.
— Я устал от всего этого. От тебя. — Слова, которые вылетают изо рта Уёна, больно врезаются практически в самое естество Ёнбина. — Не хочу тебя больше никогда видеть. Ты не нужен даже своим родителям, думаешь, нужен мне?
Ёнбин качает головой пытаясь, снова хоть что-то сказать, но не выходит. Он лишь задыхается. Перед глазами плывёт, тело не слушается, скованное мерзким холодом. Всё, что он может — смотреть, как Уён разворачивается и действительно уходит, таща за собой гребанный чемодан отвратного желтого цвета.
В какой-то момент раздается всхлипывание. Не сразу удается понять, что плачет он сам. Первый изданный им звук. Как раз тогда, когда захлопывается дверь. Тело снова начинает шевелится, потому что это кажется концом. Ёнбин не может этого допустить. Не может отпустить.
Движения какие-то почти механические. Но это явно лучше, чем ничего. Дыхание восстановить не выходит. Каждый вдох причиняет боль.
— Уён… — Слишком тихо и влажно. Сдавленно. Приходится пытаться снова и снова. — Уён… Уён! Подожди!
Ёнбин не узнает собственного голоса. Да и в целом это больше похоже на всхлипы и рыдания,чем на слова. Он правда плачет. Щеки мокрые. Но это последнее, что вообще может волновать в данный момент.
— Уён! Ты обещал, что никогда не бросишь меня чтобы ни случилось! — Уже громче, но все ещё недостаточно. — Ты обещал! Уён!
Парень толкает дверь, через которую скрылся самый важный человек в его жизни, но, похоже, не рассчитал силу. Ноги запутываются, он спотыкается и падает.
— Уён!
Ёнбин резко открывает глаза и садится. Первое время воздух вообще не поступает в легкие. Пальцы цепляются за простынь и влажную футболку. Он шмыгает носом, глаза болят от слёз, и приходится проморгаться, чтобы осознать где он. Сердце немного замедляется при виде знакомой обстановки.
Сон. Это был просто дурной сон.
Проходит ещё несколько мгновений в попытках прийти в себя. Паника не отступает, а лишь усиливается, когда, пошарив ладонью по кровати, он понимает, что один. Глаза бегают по комнате и не могут зацепиться за что-то конкретное.
Где Уён?
— Уён?
Сейчас произнести это имя выходит в разы проще. Но никто не отзывается. Ёнбин почти слетает с кровати, запутавшись в простынях и едва не встретившись лицом с полом. Добежав до двери, замирает. Мозг, который ещё не до конца отошел от липкого кошмара, наконец догоняет сознание. В ушах гораздо меньше стучит. Ёнбин начинает улавливать звуки.
Уён здесь. В соседней комнате. Слышны недовольные ругательства. Он играет. Всегда в наушниках, поэтому и не услышал, как его звали. Иначе бы уже прибежал.
Ритм сердцебиения постепенно начинает выравниваться. Ёнбин прислоняется лбом к стене, а после сползает по ней на пол, чувствуя себя жалким идиотом.
— Блять.
Парень проводит ладонями по лицу, стирая остатки слёз. Давно его так не накрывало. Время от времени снились кошмары, но не настолько реалистичные. И они обычно не касались Уёна. Гребанный дневной сон.
Сцена с родителями случалась на самом деле, когда он рассказал, что гей и у него парень. Ссора была просто космических масштабов. Дошло до того, что его выгнали из дома, оборвав все связи.
Зачем им такой сын?
В реальности правда не было такой зацикленности на часах, как во сне. Хотя лучше уж раздражающий тик-так, чем переживать ту сцену полностью снова.
Было больно, но прошло достаточно времени, чтобы смириться. К тому же Ёнбин гордый. Если его не принимают таким, какой он есть, то зачем это терпеть? Слишком тяжело самому было прийти к принятию. Внутренняя гомофобия разъедала его изнутри. Благодаря ей он узнал, что такое панические атаки и постоянная тревога. Такое себе удовольствие. Повторения не хочется.
Получилось вывезти все это дерьмо лишь потому, что рядом был Уён. Он всегда вытаскивал и ничего не просил взамен. Когда родители отвернулись, именно Уён приютил у себя. Точнее, он и Сонджэ. Эти двое тогда ещё жили вместе. Сонджэ тоже здорово помогал адаптироваться к новой главе жизни. Иногда вставлял неуместные шутки, но это работало.
Честно говоря сначала были опасения, что сводный брат Уёна не очень то будет рад появлению нового человека на своей территории, но они оказались напрасны. Он был на удивление дружелюбен. Ну, настолько, насколько вообще может быть дружелюбен Гым Сонджэ. Он тогда лишь бросил, мол, если Уён виноват в кризисе ориентации Ёнбина, то пусть берет на себя ответственность, и ушёл дальше играть в своей комнате.
Ёнбин был правда благодарен этим двоим. К тому же Сонджэ прав, поэтому он остался. Пусть Уён отвечает за то, что перевернул его жизнь с ног на голову. Уён так и сделал. Он терпел все загоны и срывы Ёнбина, которых в самом начале было слишком много.
Парень сомневается, что сам бы себя вывез. Но Уён вывозил. Хотя на его месте Ёнбин бы давно психанул и послал куда подальше. Иногда он слишком много думал о варианте, когда Уёну все же надоест. Наверное, именно поэтому мозг сыграл злую шутку, подкинув подобный сон.
Вздохнув, сбрасывает с себя пропитанную потом футболку и натягивает висевшую на стуле серую толстовку Уёна. Рядом лежит его собственная, но её даже не удостоили взглядом. Поднявшись, решает, что уснуть снова не сможет, отправляется в сторону непрекращающегося бормотания. И вовсе не потому, что чувствует острую необходимость увидеть Уёна своими глазами и удостовериться, что ничего не изменилось пока он спал. Просто ему больше нечем заняться.
По пути бросает футболку в корзину с грязных бельем в углу ванной. Это уже выработалось практически до автоматизма. Иначе Уён начнет читать вслух статьи по типу: «как распознать бытового инвалида и что с этим делать». Придурок. Возможно, раньше и правда было трудно с домашними делами, но Ёнбин не безнадёжен.
Дверь скрипит. Давно пора смазать петли. Заглянув в комнату и заметив Уёна, привычно играющего и слишком эмоционально восклицающего что-то, он наконец может выдохнуть. Всё так же, как и всегда.
Здесь царит полумрак, включено несколько светодиодных лент над столом и по всей комнате. Много постеров каких-то групп и персонажей игр, в которых Ёнбин не разбирается. Вообще-то это спальня Сонджэ. Была. Он съехал пару месяцев назад. Но многое после него осталось, и это заметно. В основном он забрал свои какие-то странные, но до смешного дорогие фигурки, компьютер, игры на дисках и одежду.
Ничего пока не меняли. Лишь купили новый компьютер, поставив его в этой комнате. Уён шумно играл, поэтому нужно было разделение пространства.
Нельзя сказать, что они богаты. Покупка ударила по бюджету, но Уён активно участвует в соревнованиях в последнее время. К нему присматриваются спонсоры. Ёнбин тоже устроился на неплохую работу. Да и брат каждый месяц помогает с деньгами. Так что бедными их тоже назвать язык не повернется.
Ёнбин подходит ближе, а после ударяет Уёна по затылку, слегка сбивая наушники. Тот до сих пор не замечал его присутствия. Пришлось помочь. Это срабатывает. Уён сразу отвлекается от игры, поворачивает голову, стаскивая наушники и отключив микрофон. Всё его внимание сосредотачивается на Ёнбине. Хотя прямо в этот момент его персонажа жестоко убивают на экране и кто-то кричит, матерясь в наушниках.
Некоторое время Ёнбин просто смотрит на своего парня. Это его Уён. В глазах тепло и много других, немного смущающих, но приятных эмоций. Ни следа того выражения, которое он видел во сне. Едва удаётся подавить облегчение.
— Я тебе уже сотню раз говорил не орать на всю квартиру, когда я сплю.
Возможно, ему стоило сказать что-то другое в подобной ситуации, но Ёнбину всё ещё тяжело показывать настоящие эмоции, поэтому он ведёт себя как всегда. Возможно, так даже лучше, потому что Уён, похоже, ничего не подозревает. И хорошо. А то снова бы начал сюсюкаться с ним.
Уён совсем не выглядит удивлённым таким поведением. Это привычно. Он просто фыркает и тянет парня за руку на себя, слегка откатываясь от стола, чтобы Ёнбин случайно не задел стол и не ударился.
— Прости. Я тебя разбудил?
— Да.
Это наглая ложь. Но правду говорить никто не собирается. Ёнбин притворяется максимально недовольным, когда оказывается на чужих коленях.Уён оставляет несколько поцелуев на щеках и парочку коротких на губах. Он вяло уворачивается, на самом деле наслаждаясь прикосновениями и вниманием.
Уён проводит кончиками пальцев по коже, заглядывая в глаза. В этом освещении он выглядит по-особенному красивым. Временами Ёнбин едва может отвести от него взгляд. Прямо как сейчас. Чёрт. Для Уёна Ёнбин — самый гейский гей из всех возможных.
— Тебе снился плохой сон? — вдруг спрашивает Уён слишком мягким тоном.
— С чего ты взял? Мне снился отличный сон, и ты прервал его своими воплями.
Ёнбин отворачивается. Точнее, пытается, но Уён ему не позволяет, держа лицо в руках. Слова оставляют горький вкус на языке. Он и сам не знает, почему говорит эту чушь. Просто ненавидит жаловаться. Хотя обожает ныть. Но это не одно и то же.
— После кошмаров ты ведёшь себя как капризная принцесса. — Уён произносит это чересчур уверенно, за что получает удар в плечо, на который не реагирует. — А ещё у тебя глаза красные. Плакал?
— Нет. Они красные, потому что я мало спал.
Слова Ёнбина не внушают доверия и больше похожи на бормотание. Однако он привык отрицать до конца. К тому же Уёну вряд ли нужно подтверждение. Он так всё понял. Парень прижимает Ёнбина крепче к себе, обнимая. Тот делает так же в ответ, утыкаясь лицом в шею.
От Уёна пахло цитрусовым гелем для душа и лавандовыми капсулами для стирки. Конкретно в этот момент ему окончательно стало спокойно. Тиски в глубине его души ослабли, и можно было свободно дышать.
Уён никогда не давил и понимал с полуслова. Он был единственным, кто видел слёзы Ёнбина и знал, как с этим справиться. Рядом с ним он не чувствовал себя слабым. Он ощущал себя любимым. И по-настоящему принятым. Это было самое ценное из всего, что парень когда-либо имел. Потерять Уёна — значит потерять себя. Ёнбин никогда бы не смог двигаться дальше.
Поэтому учится быть более открытым и усмирять характер. Хоть немного. И это получается. Благодаря Уёну. Нет ощущения давления. Он не переделывает себя, а становится лучше. Ради того, кого в самом деле безумно любит. Это полностью взаимно.
— Хочешь, сделаю чай или что-нибудь перекусить?
Возможно, он и правда не заслуживает такого парня, как Уён. Но Ёнбин эгоистичный и не любит отпускать то, что считает своим. Поэтому все неприятные мысли отправляются к чёрту. Уён бы и сам отчитал его и зацеловал, если бы узнал про всё то, что творится в его башке.
— Может, позже. Играй. Я просто посижу вот так.
Ёнбин прижался ещё ближе. Они уже делали так раньше несколько раз. Уён оставляет несколько поцелуев на макушке своего парня и кивает. Микрофон снова включается, наушники возвращаются на место.
Довольно долго Уён просто играет, а Ёнбин слушает тихие переругивания, прикрыв глаза. Это помогает не возвращаться мыслями ко сну. Но всё же хочется окончательно забыться. Можно было сходить покурить и очистить голову. Но слишком не хотелось вставать. Поэтому в альтернативе оставался другой способ.
Он чуть-чуть переместил голову, и теперь полностью открывался вид на чужую обнажённую шею. Уён был в одной футболке. Серой. Кто бы сомневался.
Парень начал покрывать кожу под подбородком медленными поцелуями. Уён сразу напрягся. Едва заметно, но Ёнбин уловил. Это только подстегнуло его продолжить. Прикосновения перемещались всё ниже. На точке пульса губы задержались. Сердце застучало быстрее.
Голос у Уёна стал чуть глубже. Возможно, его тимейтам это не так уж очевидно на той стороне связи, но о них никто и не думал. Хотя было бы забавно, если бы Уён снова проиграл из-за него.
Впрочем, так и случилось. Потому что Уён держался до последнего, пытаясь сосредоточиться на игре. Но когда Ёнбин провёл горячим языком по коже и, оттянув футболку, слегка прикусил ключицу, он уже не выдержал.
Он выключил микрофон, оттолкнулся от стола, откатываясь назад, чтобы было больше пространства. Наушники слетели, свалившись на пол. Пальцы запутались в чёрных прядях, оттаскивая парня от своей шеи, и притянули в поцелуй. Глубокий и влажный. Сразу с языком. Ёнбину всегда нравилось целоваться. Особенно с Уёном. На кресле было не так уж комфортно, но перемещаться куда-то в ближайшее время никто не собирался.
— Что это на тебя нашло?
Уён выдохнул это, оторвавшись всего на секунду, чтобы глотнуть воздуха, а после снова соединил их губы, игриво прикусывая нижнюю.
— Я не могу поцеловать своего парня? — Ёнбин немного поёрзал, принимая самое удобное положение из возможных. Их бёдра плотно соприкасались. — Или тебе что-то не нравится?
— Абсолютно всё нравится. — Уён усмехнулся, звуча очень довольно.
Поцелуй длился до тех пор, пока Ёнбин не простонал Уёну в рот, слегка выгнувшись в спине. Раньше он этого стеснялся, особенно в самом начале. Но Уён его от этого отучил.
Вначале их отношений вообще было слишком много взлётов и падений. Особенно падений. Даже их первый поцелуй был злым. И это мягко сказано. В основном это вина Ёнбина. Но вместе они справились. Сейчас всё ощущалось естественно и правильно.
Уён с трудом оторвался от своих любимых губ и теперь целовал шею. У него это было более резко, чем у Ёнбина. Словно он не мог не торопиться, пытаясь получить как можно больше. Вероятно, в этой привычке тоже виновато то, как они начали, но всё можно исправить. Хотя, возможно, и не нужно. Ёнбину так даже нравится. Очень.
Пальцы скользнули под толстовку, почти нежно поглаживая горячую кожу. Ёнбин прикусил щёку изнутри, чтобы не терять самообладание так быстро, но это было бесполезно. Уён прекрасно знал каждую клеточку его тела, как и куда стоит надавить, чтобы им обоим было хорошо.
Ёнбин стащил с парня футболку. Тот помог это сделать и снова затянул в поцелуй. Ещё более головокружительный, чем раньше. Ладони заскользили по груди, накачанным мышцам и ниже, к прессу. Уён очень много времени проводил в зале, и это более чем ощутимо.
Ёнбин обожал к нему прикасаться и знать, что только он может это делать. Только он может дотронуться и слышать, как у Уёна сбивается дыхание, видеть, как расширяются зрачки и тяжелее вздымается грудная клетка. Это почти пьянящее чувство.
Пальцы переместились к спортивным штанам, играясь с поясом. Внутри скручивало желание, приливая жаром к низу живота. Ладонь только скользнула под ткань и замерла, потому что входная дверь внезапно громко хлопнула.
Атмосфера рассыпалась в дребезги. Они оторвались друг от друга. Точнее, Ёнбин оторвался, а Уён протестующе замычал, пытаясь притянуть его обратно. Похоже, он был слишком увлечён и совсем не обращал внимания на посторонние звуки.
— Подожди. Кто-то пришёл.
Ёнбин вздохнул, проводя ладонью по своим волосам. Ну, он знал кто. Только у одного человека был код от двери. К тому же приход не был внезапным. Они договорились. Просто это вылетело из головы. День был насыщенным: сначала работа, потом короткий сон с кошмаром, а после, ну… Уён.
— Блять, точно. Сонджэ.
Уён стукнул себя по лбу. Похоже, он тоже забыл. Но он не выглядел раздражённым или уж слишком недовольным, что их вот так прервали. Вообще-то это не в первый раз. Особенно когда они жили втроём. В основном именно поэтому Сонджэ и съехал. Жаловался на то, что его бедная психика больше не выдержит.
Но на самом деле он просто хотел предоставить им двоим исключительно своё пространство. Сонджэ был на удивление проницательным и понимающим. К тому же он уехал всего на несколько этажей выше.
Первое время Сонджэ заваливался к ним, сетуя на то, что ему скучно и вообще эта квартира круче. Но последние три недели перестал это делать. Вообще практически не приходил. Да и сообщений стало в разы меньше, как и звонков. Это было странно. Тревожно.
Сначала никто не придал особого значения. Сонджэ иногда нужно было время наедине с собой. Но это длилось уже слишком долго. К тому же он где-то пропадал. Во сколько бы они ни приходили, парня никогда не было дома. Не отпускало ощущение, что он даже не ночевал в своей квартире.
Поэтому Уён сегодня буквально силой уговорил брата встретиться. Хотя тот несколько раз пытался слиться. Пусть он их прервал, главное, что в итоге всё же пришёл. К тому же это в стиле Сонджэ. Они смогут продолжить чуть позже.
— Напомни потом, на чём мы остановились.
Уён целует Ёнбина ещё несколько раз. Это мягко и почти целомудренно. Они оба улыбаются. Уён помогает ему слезть со своих колен, а после подбирает футболку с пола, натягивая её обратно. Перед выходом из комнаты он чмокнул Ёнбина в щёку, а тот фыркнул, закатив глаза.
Сонджэ находится на кухне. Он роется в холодильнике, не сразу оборачиваясь, когда слышит приближающиеся шаги.
— Почему у вас нет нормальной еды?
— Специально съели, ведь знали, что ты придёшь.
Сонджэ тихо усмехается, захлопнув холодильник, так ничего и не достав оттуда. Какое-то время они втроём просто смотрят друг на друга. Ёнбину кажется, что в Сонджэ что-то изменилось, но не может понять, что конкретно.
Выглядит более уставшим, чем раньше, хотя продолжает улыбаться. Синяки под глазами углубились, будто он очень долго пренебрегает сном.
— О, я вам, похоже, помешал. — Сонджэ слишком театрально изобразил сожаление. — Ну, можете продолжать сношаться, я пойду. Рад был повидаться.
Сонджэ был мудаком, который временами не контролировал язык. Точнее, делал это в своих интересах. Явно понял, что Уён сейчас начнёт задавать вопросы, поэтому решил выкрутить ситуацию в другую сторону. Делал так всегда, когда его вот-вот должны были поймать.
— Даже не думай, придурок. — Уён даже бровью не ведёт. Он бросает в Сонджэ первым попавшимся под руку. Это оказывается дешёвая статуэтка в виде чёрной кошки. Они выиграли её на какой-то ярмарке в беспроигрышной лотерее. — Не хочешь рассказать, где шляешься в последние недели?
Сонджэ ловит фигурку на лету и несколько раз подбрасывает её в воздухе, словно размышляя, стоит ли отвечать. Ёнбин пока не вмешивается. Он остановился рядом с Уёном, соприкасаясь плечами.
— Я уже большой мальчик. У меня могут быть свои взрослые дела.
— Твои «взрослые» дела — сидеть в игровом клубе и рубиться ночами в тупые игры?
Ёнбин знает, что это вопрос с подвохом. Сонджэ зависал в игровом клубе раньше. В более молодом возрасте. Но после покупки компьютера в этом необходимость отпала. Хотя иногда они ходили втроём.
— Раскусил. Да, моя игромания снова процветает.
Сонджэ говорит это так убедительно и легко, что ему почти можно поверить. Почти. У Уёна в этом клубе знакомый работает администратором. Они точно знают, что Сонджэ давно там не появлялся. Уён просто хотел знать, соврёт ли ему Сонджэ.
Ёнбин замечает, как его парень хмурится. Сонджэ явно не настроен говорить правду. И это всегда настораживало. Он ведёт себя почти так же, как тогда, когда расстался со своим бывшим почти год назад. Тоже пропадал и ничего не рассказал. Влезал в неприятности. Почему это вдруг повторяется? Всё же было нормально.
Молчание затягивается. Ёнбин почти видит, как у Уёна крутятся шестерёнки в голове. Нужно действовать осторожно, иначе они только всё испортят. Сонджэ очень помогал, особенно вначале отношений, когда они были идиотами и не могли разобраться с чувствами. Да и потом тоже. Они не могут оставить всё как есть.
— Хочешь кимбап? Уён угощает. Заодно покурим.
Ёнбин решает сделать ход первым. Еда всегда лучший способ завести диалог. Сонджэ задумывается, а после, пожав плечами, соглашается. На лице Уёна едва заметно проскальзывает облегчение. Похоже, он правда боялся, что Сонджэ свалит при первой возможности.
Они отправляются в ближайший круглосуточный магазин. Сонджэ впереди, а Уён и Ёнбин позади, держась за руки. Они оба смотрят на Сонджэ с почти одинаковой степенью интереса и настороженности. Парень не выпускает телефон из рук и с кем-то активно переписывается. Хотя обычно просто играет в игры.
— Может, он влюбился? — Ёнбин прижался ближе, шепча почти в самое ухо.
— Думаешь? Больше похоже, что он влез в какую-то сомнительную херню.
— Ладно, разберёмся.
— Разберёмся.
Чем бы это ни было, они и правда смогут разобраться в этом вместе. Никто из них больше не один.