Work Text:
Что делать, когда голова идет кругом, Сакура знал: он сто раз болел и сто раз получал по башке — попить побольше и проспать до утра обычно помогало. А вот что делать, если голова кружилась не в прямом смысле, он понятия не имел.
Все, вроде бы, было норм, а потом внезапно хотелось вскочить и выбежать… куда-нибудь, потому что зачем и куда бежать, Сакура и сам не понимал. Тело просто будто ни с того ни с сего звенело. Или под футболку лез холодный ветер, хотя окна в школьных коридорах в конце ноября никто уже не открывал, и при этом хотелось эту самую футболку скинуть вместе с пиджаком и непонятным чувством, слишком большим для тела. И ладно бы, когда такое случалось в перерыве или на пробежке вокруг школы, да и на патрулях прокатывало, а вот вскочить посреди урока казалось нелепым даже ему. Отвечать потом на расспросы или краснеть — дурацкая реакция, которую, как Сакуре казалось, он почти научился сдерживать, похоже, снова вернулась — ему вовсе не хотелось.
Поэтому Сакура смотрел в окно, в помятый учебник, в пустые тетрадные листы или на то, как маются от скуки остальные. Кирю тыкал в свой смартфон, Цугеура явно пытался тренироваться — сидел в странной позе и размеренно дышал. Сакура присмотрелся и попытался скопировать его: выпрямился, приподнял ноги над полом. Для этого пришлось даже переползти с края стула и сесть нормально. Первые секунд сорок было ни о чем, минуты две — легко, а к концу третьей пришлось напрячь живот, и он начал неприятно ныть. Сакура неохотно выдохнул и снова сполз на краешек стула, устроился на парте и все-таки не удержался — посмотрел вперед.
Через стол, справа от него, сидел Хаято.
Спина, прямая как доска, не шире и не уже, чем у большинства в классе, была иной раз хуже магнита. Наверное, привычка держаться как в строю останется с ним насовсем: пару раз Сакура замечал, как в беззаботные моменты Хаято расслаблялся, но плечи просто чуть опускались вниз, не более. Сейчас под пиджаком размеренно двигались лопатки, пока Хаято что-то время от времени записывал за историком. А потом он вдруг развернулся почти всем корпусом и посмотрел на Сакуру, кивнул с улыбкой и опять сел прямо.
Сакура зажмурился. Воздух показался на пару секунд густым и холодным, и тело снова загудело, как бывало, когда нагретую в душе кожу обдавало холодком. Все вокруг стало выглядеть отчетливей и резче, но вскоре странное ощущение ушло, и Сакура оглядел сонный класс так, будто единственный только что проснулся.
С этим всем точно нужно было что-то делать: вторая неделя таких переглядок и мурашек изматывала не хуже, чем те три недели поисков и ночи, полные тяжелых снов, разве что внутри было не так погано, а наоборот, приятно щекотало. Хотя спалось, конечно, все равно хреново.
Как только со звонком по полу загрохотали стулья, Сакура сунул учебники в парту вместе с карандашом и сразу подошел к Хаято.
— Слышь, гулять пошли? — Тот быстро взглянул снизу вверх, вытаращив глаз, будто и правда удивился. — После патруля.
***
Не, ну технически это и правда можно было назвать «после патруля». Сакура хотел прийти первым на угол торговой улицы, но на подходе заметил, что Хаято вырулил из-за автомата с напитками все равно секунд на тридцать пораньше и встал так, чтобы свет от фонаря не падал прямо на него.
Сумерки наступали рано, и когда они своей группой обошли маршрут, казалось, что уже вечер, хотя и было всего-то неполные пять часов.
— Сакура-сан! Отличный день вышел, правда?
Нирей в модной плоской кепке зарылся в свой огромный длинный шарф так, что торчал только нос, и голос его звучал глухо, но радостно. Еще бы, бедняга так натерпелся в последнее время, что сейчас радовался примерно так же, как сам Сакура, только громко и открыто.
— Ну, типа того, — Сакура пожал плечами, и воротник пиджака съехал так, что за шиворот тут же влез прохладный ветерок. Встретиться для прогулки они собирались вдвоем, и не то чтобы это был секрет, просто пока Сакура при всем желании не смог бы объяснить ни Нирею, ни кому-то еще, что происходит. Что-то происходило — и это все, что Сакура знал. — До завтра тогда.
— До завтра! — Нирей вытащил руку из кармана и помахал на прощание. Перчатки у него были желтые, в цвет шарфа и деревьев вокруг.
— Увидимся, — негромко сказал Хаято.
Сакура перевел взгляд на него. На пару секунд в сером небе показалось оранжевое солнце и подсветило его волосы. Холодный воздух замер, как стеклянный; Хаято слегка улыбнулся, и Сакура вдруг живо вспомнил: в прошлый раз он тоже так улыбался и прощался как обычно — до следующего дня, чтобы потом, на этот самый следующий день, исчезнуть.
— Я пошел, — зачем-то сказал Сакура и побыстрее зашагал к ржавой лесенке своего дома.
Может быть, ему не показалось, что на его предложение Хаято ответил не сразу: завис на секунду, и непонятно, обрадовался или озадачился, хотя потом и согласился. А может быть, Сакура надумывал всякую фигню и везде искал подвох. Войдя в темную прихожую, он поежился: внутри пока что было так же холодно, как и снаружи.
От всяких холодных воздухов обычно помогала толстовка, а от всякой тревоги должен будет помочь один засранец, вот так-то.
И теперь, придя на место встречи, Сакура немного расслабился. Вокруг вовсю горели вывески, и Хаято в своем длинном пальто и шарфе даже немного терялся на фоне города. Походу, он где-то переоделся, вот странный, еще и попить успел достать: в руках он держал два высоких картонных стакана.
— Будешь горячий чай, Сакура-кун?
Картонка нагрелась, и Сакура чуть не расплескал все, потому что схватил стакан не думая. Чай, похоже, был куплен только что.
— Спасиб. — Хаято тут же улыбнулся. Трепаться Сакура и так был не мастер, а в такие моменты терялся еще больше, поэтому стал пробовать чай.
Из-под крышки запахло жареными орехами, как будто рядом пекли печенье или типа того. Пить через эту дурацкую поилку Сакура так и не научился, поэтому сделал глоток прямо так, через край, и в первые секунды рот обожгло, как всегда бывало с чем-то горячим на холоде. На вкус оказалось не так горько и не так обычно, надо же.
— Там что, сироп какой-то?
Хаято стопудов дожидался какой-то реакции, потому что его тут же прорвало:
— Поначалу и правда можно так подумать, но на самом деле нет, это чай без добавок. Это вообще тот же сорт, который продают во всех автоматах, а так и не скажешь, правда? Помнишь, я как-то давно обжаривал листья у тебя дома, и… — Сакура готов был поклясться, что голос у него на секунду дрогнул. Кто другой может и не заметил бы, но Сакура теперь был спец по всяким там особенным интонациям Хаято. — Так вот, из-за обжарки он пахнет дымом.
Сакуре, честно говоря, было плевать, как там правильно жарить чаи, но раз для Хаято это имело значение, он попытался принюхаться. Пахло паром, отсыревшим от дыхания шарфом, совсем немного — стиральным порошком от пальто Хаято, вот настолько близко они шли. Из переулка долетел порыв ветра, и в нос ударило запахом копченого осьминога.
— Угу, — кивнул Сакура. — Дымом несет, это точно.
Хаято негромко рассмеялся, и Сакура добавил:
— Вкусно, короче.
— Я рад.
— В автоматах такой есть? — Было бы классно покупать такой чай, пока холодно: можно будет вспоминать, как они бесцельно шатались по вечерним улицам вдвоем.
— М-м-м, не во всех, — ответил Хаято. — Я потом покажу.
Они оба замолчали, но напряжно не стало, и Сакура задумался: с одной стороны, они уже почти месяц общались так, будто оба что-то знали, но упорно молчали и вместо этого обсуждали что попало. С другой — обсуждать что попало с Хаято оказалось удивительно легко, даже проще, чем раньше: он почему-то забросил шутить и прикалываться над Сакурой по поводу и без.
— Смотри, — вдруг сказал Хаято, и Сакура огляделся.
Витрина как витрина, рождественских елок успели напихать всюду еще в начале ноября. На улицах, конечно, становилось красиво, но Сакуре от этого было ни горячо, ни холодно. Хотя нет, холодно все-таки было.
— Вот же, — Хаято вытянул руку, и на секунду Сакуре показалось, что он собирался взять его за локоть, но передумал и вместо этого помахал ладонью, подзывая поближе.
Было бы здорово почувствовать, как Хаято хватает его — за локоть, или за плечи, как раньше. Раньше он и правда часто так делал. Сакура подошел к нему, пытаясь не обращать внимание на ухнувший вниз желудок. За стеклом, посреди огоньков и еловых веток, стояли многоэтажные блюда с пирожными, но Хаято смотрел куда-то поверх них. Сакура, проследив за его взглядом, наконец заметил несколько фуринов, разрисованных снежинками, все в красно-зеленых клетчатых ленточках.
— Кто же на Рождество фурины вешает? — пожал он плечами.
— Говорят, летом владельцы здесь наоборот ставят елки, — заулыбался Хаято. Надуть, что ли, пытался?
— Ага, ага, конечно.
Сакура еще раз посмотрел на пирожные, на стеклянные колокольчики и на гирлянды; поверх всего этого в витрине виднелось их общее отражение: оба растрепанные из-за ветра, вжавшие головы в плечи, оба со стаканчиками в руках — совсем близко, стоило чуть пошатнуться, и плечи точно соприкоснутся. Захотелось сорваться с места и бежать не разбирая дороги, пока все вывески вокруг не сольются в одно сплошное оранжево-желтое пятно и пока легкие не начнет жечь. Совсем как тогда, когда они смахнулись в Касай и… Сакура глубоко вдохнул и кашлянул от того, как холодный воздух защекотал горло. Хаято склонил голову так, чтобы лучше видеть, и спросил:
— Сакура-кун, все нормально? Не заболел?
— Не, — Сакура вдруг понял, что за весь вечер это первый раз, когда Хаято прямо посмотрел на него. Он мотнул головой на витрину. — Красиво.
Нахмуренный лоб тут же разгладился, и Хаято опять отвернулся.
— Да, очень. Особенно фурин. — В отражении стало заметно, как он улыбается своим мыслям. — Хочешь, — вдруг начал он, и голос его зазвучал совершенно иначе: напряженно, как будто бы он решал какую-нибудь сложную задачу, — зайдем?
Сакура уже почти кивнул, когда спохватился:
— А ты домой-то успеешь?
Черт бы побрал эти поезда.
На лице Хаято за долю секунды отразилось одновременно облегчение и грусть, и Сакура вконец запутался.
— Ты прав. Тогда, — Хаято прикрыл глаз и улыбнулся, — давай просто возьмем что-нибудь по пути?
Было немного странно видеть, как Хаято ест. Сегодня в обед он достал онигири, а не просто бутылку чая, как обычно, и вчера тоже, и вообще делал так постоянно с момента возвращения. Откусывал всегда аккуратно, жевал молча и долго, просто слушал всех и при этом сиял как новая монетка. В такие моменты казалось, что любые проблемы — ерунда, раз уж теперь их компания снова вместе. Не было никогда никакой диеты, только куча странной фигни, забившей Хаято голову, и смотреть, как он точит рыбку-таяки или пьет на ходу бульон от одена, Сакуре ужасно нравилось.
— Слышь, ты какую будешь, сладкую или с лососем? — спросил он, когда они остановились у киоска с таяки. Раз уж Хаято притащил чай, очередь Сакуры угощать.
— Я? — уточнил Хаято, и вид у него стал дурацкий. И почему-то смотреть от этого захотелось еще больше. — Я буду такую же, какую ты, Сакура-кун.
И, снова прикрыв глаз, заулыбался так, словно только что выдал лучшую из своих шуток.
Уже дома, ежась в толстовке под одеялом, Сакура открыл общий чат и увидел фотку знакомой витрины, правда, вместо фуринов и рождественских тортов с клубникой там торчала украшенная цветами елка и висел плакат «Летнее меню».
«Представляете», — приписал Хаято, — «В Макочи есть такое кафе. Летом там елочные украшения, а на Рождество — летние».
Сакура хмыкнул.
Кажется, он начал согреваться, по крайней мере, внутри разливалось тепло.
«Знаю такое, Суо-чан!» — написал Кирю. — «Отличное место для свиданий, могу поручиться ^3^ !!!»
Вот и нафига такое писать? Нашелся знаток.
Комната окончательно прогревалась — видимо, кондиционер наконец-то справился, потому что щеки уже начинало печь.
Сакура выдохнул. Почти не глядя он нажал на дурацкое сердечко-лайк поверх фотки, как учил когда-то Нирей, так же не глядя отпихнул телефон и накрылся одеялом с головой.
***
Наверное, эта дурацкая переписка в чате перед сном помогла: Сакура проснулся отдохнувшим. По потолку вовсю гоняли блики, холодное солнце пробивалось через желтые шторы, и комната выглядела почти как летом. Если б не холодина, можно было бы подумать, что дело шло к июню. Сакура высунул руку из-под одеяла, и в постель тут же полез колкий воздух. Снова завернувшись, как в кокон, он открыл чат и удостоверился: не приснилось. Не то чтобы он всерьез думал, что ему привиделось, как Хаято болтал со всеми, нет, просто захотелось снова увидеть подтверждение.
В чате стояла тишина. Оно и понятно, шесть утра, все нормальные люди спали — а ненормальных было всего двое: один трясся сейчас в забитом поезде, пока второй уже ждал его, хотя и было еще слишком рано.
Интересно, Хаято досыпает по пути? Сакура не раз задумывался об этом. Тот всегда приходил свежим и бодрым, значит, все-таки дремал. Наверное. Все-таки недавние события показали, что Хаято вовсе не сверхчеловек: ел, как все, злился, да и удары пропускал только так. И плакать тоже умел, само собой, так же, как и Сакура. Воспоминания накатили быстрой яркой волной: как Хаято почти месяц назад устало рухнул прямо на него, неожиданно тяжелый, непривычно растрепанный — а дальше… Дальше Сакура неизменно зажмуривался покрепче, будто это могло помочь памяти работать четче. Казалось, что Сакура и сейчас мог ощутить горячее дыхание у себя на лице, а вот действительно ли горячие мокрые губы прижались к его щеке, или это были его собственные отчаянные фантазии, он уже не понимал. Мучительно захотелось вернуться в тот самый момент, на одну секунду, и Сакура уткнулся лицом в футон. Как же от этих мыслей было стыдно — и как же хорошо. По телу пробежала волна мурашек, и глубоко внутри, все ниже и ниже, приятно потяжелело и защекотало. Ну вот, довспоминался. Нашел когда думать про эти самые, черт бы их побрал, поцелуи, с утра пораньше.
Внезапный звон сообщения выдернул его из размышлений, и сердце при виде имени забилось чаще.
«Доброе утро! Увидел, что ты уже проснулся, и захотелось написать». Писал, конечно же, Хаято, вдвойне ненормальный потому, что вместо того, чтобы досыпать, пялился в телефон.
Рот сам собой растянулся в улыбке — от сухости с утра губы словно не слушались. Сакура перекатился обратно на спину и подтянул одеяло к подбородку. Нет уж, если и возвращаться в прошлое на пару минут, он бы лучше вернулся к самому себе, точно так же лежавшему в этой комнате, растерянному и пустому, и рассказал бы, что все наладится. И что дырка в сердце зарастет только так. И что он будет валяться в постели уже не прощаясь мысленно с Хаято навсегда, а поджидая, когда он притащит свою задницу к нему, на свой стул в их кабинете. И что он, Сакура, возненавидит поезда из Кавасаки, но полюбит те, что едут со стороны Токио.
Сакура снова пошарил по татами; уколовшись о торчащую соломину, он дотянулся до телефона и принялся печатать: «д», «о», «б», «р»… Пальцы двигались теперь куда быстрее, и Сакура успел отправить ответ прежде, чем Хаято — пошутить на эту тему.
Была среда, а значит, на патруль шли не они, а группа Юзурихи. А значит, можно позвать Хаято гулять сразу после уроков, чтобы до дурацкого последнего поезда на Шинагаву оставалось не каких-нибудь часа полтора, а хотя бы полдня. Охренеть. Утро только-только началось, а уже было по-настоящему добрым. Сакура рывком откинул одеяло и, втянув воздух сквозь зубы, в два шага оказался в ванной.
***
Вначале Сакура хотел написать сообщение, но потом решил, что напрямую спросить будет все равно быстрей. Он отмучился целых три урока и, как только препод скрылся за дверью после звонка, быстро подвинул свой стул к парте Нирея. Сидевший перед ним Хаято развернулся лицом ко всем, достал бумажный пакет и небольшой термос. Вот ведь, и не лень ему было заваривать. В пакете оказался никуман.
— Хочешь? — вдруг протянул руку Хаято, и Сакура поспешно отвел взгляд. Не из-за еды же он смотрел, ну.
— Сам ешь, — помотал он головой и вытащил из кармана сэндвич из «Кактуса» — по пути старик Ханеда всучил им с Ниреем парочку, и спустя столько времени Сакура уже не отказывался, только начал благодарить нормально, почетче и погромче.
Хаято улыбнулся, щуря глаз. В такие моменты лицо у него снова выглядело беззаботно, совсем как в начале апреля, когда они только-только познакомились. За последние месяца полтора он то ли похудел, то ли подрос, Сакура не совсем понимал, что именно произошло, но с такой улыбкой у Хаято снова круглели щеки, и это было прикольно. Однако долго пялиться не вышло — рядом на стул плюхнулся Цугеура.
— Ниче не понимаю! — сразу выдал он. — Кто-то трогал мой протеин!
— Да ты что?! — охнул Кирю, хотя голос звучал весело. — Тебя кто-то объел?
— Странно, но нет, — Цугеура даже выдохнул.
— Ниче странного, — не удержался Сакура. — Кому в голову придет твой протеин жрать.
Как-то раз он все-таки поддался на уговоры и попробовал коктейль: пахло бананом, и на этом плюсы заканчивались.
— Наверняка это дело рук того самого призрака, — негромко, больше даже под нос самому себе, проговорил Хаято.
— Какого?..
Кирю вздохнул, но Цугеура, кажется, этого не услышал: настороженно пялился на Хаято, а тот, хоть сидел все так же прямо, опустил голову — ясно, пытался не расплыться в улыбке. Давненько он так не шутил. А Цугеура каждый раз велся, что поделать. Киношные зомби его никогда не пугали, но стоило заикнуться о чем-то магическом, как разум у него отказывал.
— Призрак Женщины в черном.
— Чего?!
— А, тот самый, — хмыкнул Сакура и тут же спохватился, потому что на него уставилось сразу три с половиной пары глаз: Цугеура — в ужасе, а остальные — с изумлением. — Да блин, не! Мне про него Каджи рассказывал, и…
— Каджи-сан тоже видел призрака?!
— Сакура-чан, и ты туда же?
— Да нет же! — Сакура попытался было ухватить Цугеуру за рукав, чтобы привлечь его внимание, но в этот момент в кабинет ввалилась компания Анзая, и все объяснения потонули в воплях.
— Го на турник! — Курита повис на Цугеуре и потянул его за воротник пиджака. — У нас спор на такояки, кто больше подтянется, ты или Анзай, — и тот, все еще растерянный, не слишком уверенно покивал и поднялся.
— П-потом, — сказал Цугеура, — потом спрошу у Каджи-сана… — И ушел.
— Ну вот, что ты наделал, Сакура-чан, — хоть Кирю и говорил так, в голосе сожаления что-то не слышалось, даже наоборот. — Это же мне теперь придется разоблачать Женщину в черном.
— Не думал, что ты мне подыграешь, Сакура-кун, — сказал Хаято, и лицо у него было довольное-предовольное. — Я очень тронут.
— Да я не собирался, — отмахнулся Сакура. Цугеуру, конечно, немного жаль, но раз Хаято так обрадовался, то разок тот и потерпит.
— Все-таки Цугеура-сан очень доверчивый, — покачал головой Нирей.
— Это еще ладно, вот на днях Цуге-чан… — дальше Сакура не вслушивался, это было по части Нирея. Он тут же схватил свой карандаш и как заправский журналист принялся записывать и расспрашивать Кирю. А у Сакуры были дела поважней.
— Эй, — он легонько толкнул коленом колено Хаято, и тот вопросительно склонил голову. Голос пришлось понизить, не хватало еще, чтобы кто-то стал греть уши. — Пошли сегодня тоже? — Лицо Хаято посветлело, и от такой реакции сердце в груди екнуло. — Сразу после уроков давай, чтоб подольше.
На этих самых словах Хаято вдруг напрягся, тут же попытался скрыть это, но у Сакуры уже точно был наметан глаз на эти его штучки, и теперь сердце упало.
— Сразу не смогу, — негромко отозвался Хаято, едва заметно придвигаясь всем корпусом. Теперь он напряженно смотрел в парту, на пустую бутылку из-под зеленого чая. — Может, попозже?
— Да ладно, раз не можешь, то фиг с ним, — в голове это звучало куда круче и спокойней, но стоило сказать вслух, как Сакура сам себе показался лузером. С чего он решил, что Хаято согласится? И вообще, может же он, в конце концов, быть занят, оказалось же, что у него дома дел по горло, и…
— Нет, нет, — быстро перебил Хаято. — Могу, просто не сразу.
— Ну, смотри, — теперь казалось, что Сакура его уговорил, хотя вроде бы и не уговаривал. — Если…
— В шесть, — Хаято поднял взгляд и улыбнулся, без хитрецы, как обычно бывало, а затем добавил: — Пожалуйста?
Стало совсем неловко.
— Да без проблем, — тихо сказал Сакура и принялся жевать сэндвич.
Дурацкие уши горели, а внутри творилось черт-те что, как будто непонятное мелкое чудище пыталось поймать солнечный зайчик: металось за ним туда-сюда, скребло когтями, но всякий раз безуспешно — в последний момент блик все равно ускользал. Всего лишь какая-то прогулка, всего лишь какая-то заминка, чего, спрашивается, его так трясло.
***
От «Потоса» до парка было рукой подать. С восточной стороны туда особенно никто не ходил, народ тянулся в основном к выходу, ведущему на главную улицу, с ее вывесками и украшениями, поэтому Сакура без труда заметил вдалеке фигуру Хаято. Он уже торчал под деревом с облетевшими листьями, сложив руки за спиной, весь аккуратный и стройный даже под всеми слоями своих рубашек, пальто, шарфов и прочих длинных тряпок, по которым так фанател. Сакура ускорил шаг, под кроссовками в вечерней тишине зашуршал гравий, и Хаято тут же обернулся на звук, услышав его издалека.
Сакура не видел толком его лица, но заметил, как тот расправил плечи, хотя и так не сутулился, и от шеи вниз прокатилась волна жара, как бывало, когда напор в душе резко менялся и спину ошпаривало тонкой струйкой кипятка.
— Давно ты тут? — вместо приветствия пробормотал он. Старался же не опаздывать.
— Не особенно, — уклончиво ответил Хаято, но Сакура пригляделся и с освещенной стороны заметил, что кончик уха у него покраснел.
— Во, держи, еще не остыл, — Сакура сунул ему в руки стаканчик с кофе. — Чай у Котохи закончился, так что уж извини.
— Ого, спасибо! — Хаято тут же забрал стаканчик, и Сакуре показалось, что пальцы у него совсем холодные. Было бы жутко странно взять его ладонь в свою, хотя захотелось нестерпимо, и Сакура спрятал освободившуюся руку в карман куртки.
Чтобы пауза не казалась глупой, он тут же отпил из своего стакана.
— Я и не знал, что Котоха-сан теперь продает кофе на вынос, — заметил Хаято.
— А она и не продает, — признался Сакура. — Это расплата.
Они так и топтались на месте, и Хаято первым сделал шаг по дорожке, кивком приглашая обратно в парк.
— Ты помог ей с чем-то, — догадался Хаято. Он вдруг обвел Сакуру взглядом, затем плавным движением перестроился и пошел по левую сторону. — Наверное, занес коробки с чем-нибудь.
— А ты откуда знаешь?
Не то чтобы Сакуру удивляло подобное после всего того, что он узнал о привычках Хаято, но было все равно любопытно.
— Это были мандарины. Так?
— Да как ты спалил?! Ты там наверняка мимо проходил и все видел, да?
— Вовсе нет, — покачал головой Хаято. — Это я сейчас увидел правым глазом.
Раньше Сакура бы точно рассмеялся, но сейчас он не нашел ничего лучше, чем фыркнуть. В памяти возникло лицо Хаято без повязки, тот самый глаз, который он так прятал: как по мнению Сакуры, прятать там было нечего, такое лицо сложно чем-то испортить, но от того, каким неправильно уязвимым Хаято тогда выглядел, предательски щипало в носу. Ну и тупые же у него были шуточки.
— А еще, — тут в его голосе наконец-то зазвучала неподдельная веселость, — вот.
Он остановился, потрогал Сакуру за плечо и в следующий момент показал маленькую наклейку «Мандарины Арита».
— Тоже мне, детектив.
— А что, — Хаято сделал большой глоток кофе, а потом спрятался в шарф, — почему нет! Когда вырасту, обязательно им стану.
Вокруг не было ни одного бегуна, ни одного собачника, и Сакура сообразил: они свернули с главной дорожки и теперь шли по самому краю парка, куда изредка падал свет из соседнего здания. Было тихо, только время от времени на дорожку с деревьев громко шлепались крупные темные цветы.
— Смотри, — вдруг сказал Хаято.
Там, куда он показывал, из зарослей клена торчала беседка — без стенок, одна только шестиугольная крыша и пара лавок под ней. Хотя парк был небольшой, сюда Сакура ни разу не забредал. Наверняка летом и при свете дня беседка смотрелась красиво.
— Пошли посмотрим, че там.
— Там, — начал за спиной Хаято, — излюбленное место парочек, — и тут же негромко рассмеялся, когда Сакура не сдержался и вздрогнул. — Только сейчас все нормальные парочки гуляют по главной улице, не переживай, Сакура-кун, ты в безопасности.
— Щас кое-кто получит, — вышло не грозно, а жалко.
Хаято шутил, а у Сакуры от этих слов внутри все нервы завязались в тугой клубок. На нормальную парочку, да вообще ни на какую, они с Хаято не тянули, а жаль. Знай тот, какие мысли полезли сейчас Сакуре в голову, может, и не уселся бы рядом так спокойно. Хотя… Сакура коротко вдохнул колючий воздух и запретил себе думать о таком дальше. Пока — если — они нормально не поговорят о том, что там было сразу после драки в Касай, никаких фантазий.
Они сели рядом, и задницу тут же обдало холодом от стылого дерева скамейки. Сакура засунул руки в карманы, прижимая локти поближе к телу; Хаято вдруг осторожно придвинулся так, что слева стало немного теплей. Он смотрел перед собой, а Сакура смотрел на его аккуратный профиль на фоне спрятанного далеко в листве фонаря. На губах Хаято была легкая улыбка, но при взгляде на нее почему-то слезились глаза, и Сакура отвернулся, разглядывая теперь их ноги.
— Кстати, я совсем забыл, — сказал Хаято. Он завозился и вытащил какой-то сверток. — Вот, это тебе.
Пожалуй, в этот момент Сакура впервые порадовался, что было уже темно, что беседка стояла так далеко от фонарей и что Хаято сидел к нему не глазом, а повязкой, потому что к щекам прилил жар. С одной стороны, мелкие подарки — не то чтобы редкость в Макочи, но этот ощущался совсем иначе.
— Э-это че?.. — глупей реакции не придумаешь.
Хаято, прежде чем ответить, отпил свой кофе и только потом сказал, все так же глядя перед собой:
— Тетушка Ли вчера учила готовить разные сладости, — он протянул пакетик поближе. — Это компейто с юдзу.
В голове сразу нарисовался образ: незнакомая старушка в китайском халате в домике с кучей бумажных фонарей, а вокруг толпа детей, следят за ней и повторяют каждое действие. Хаято и его братья наверняка стояли где-нибудь в сторонке, поглядывали и посмеивались. Наверняка пахло специями и чем-то вареным или пареным, и было уютно и хорошо.
Сакура наконец взял компейто в руки, стараясь не задумываться, как легко и щекотно они с Хаято только что соприкоснулись кончиками пальцев. Прозрачный пакетик, какие тоннами продавали в супермаркетах ближе к праздникам, и правда оказался набит мелкими оранжевыми конфетками: все разного размера, с кривоватыми ребристыми краями, явно самодельные.
— Это кто-то из ваших делал? — Сакура живо припомнил стайку ребятни из приюта.
— Специально для тебя, между прочим, — кивнул Хаято, и Сакура краем глаза заметил, что улыбка его стала шире. Наверняка и без света представлял, какие у Сакуры красные щеки. — Вчера вместе с тетушкой Ли готовили жареные каштаны и танъюани. Это рисовые шарики такие, — сразу пояснил он. — И вот это заодно сделали.
— Ну, тогда это, — Сакура открыл пакетик, взял конфетку и попробовал, — передавай от меня спасибо. Вкусно вышло. Будешь?
Хаято тихонько хмыкнул и на этот раз развернулся к нему лицом.
— Спасибо, но я уже их ел.
Сакура пожал плечами.
— Как там, кстати, мелкие?
Не то чтобы Сакура всех запомнил, все же виделись они больше мельком, да еще и всей толпой, но теперь он знал, чем живет Хаято, и спрашивал из искреннего интереса.
— Неплохо, — охотно отозвался тот. — Ысун про тебя спрашивает, когда же братец Инь-Ян придет в гости. Хочет с тобой потренироваться.
— Братец Инь-Ян — это типа я, что ли?
— Ага, — Хаято разулыбался еще шире. — Помнишь, такой значок на храмах? — Хаято носком нарисовал что-то на земле и подсветил телефоном: кривой кружок, разделенный напополам. Сакура припомнил, как летом они иногда бродили мимо местного храма, и на воротах был такой, хоть и облезлый.
— Класс, теперь я еще и черно-белый кружок, — проворчал он, хотя обидно не было.
— Тебя дети по-всякому называют.
— Это как же?
— Лучше потом сам послушаешь.
— Так я ж ничего не пойму, — Сакура допил кофе и закинул в рот еще одну конфетку. Под тонкой сахарной оболочкой было вкусное кисловатое желе. — Вы ж там все не по-японски шпарите.
— Я тебе переведу, — пообещал Хаято.
— Ну и заодно тогда научишь меня, — Сакура замялся, но все-таки признался: — Как правильно хоть их называть.
— Если пожелаешь, научу чему угодно, что сам знаю.
Вот вечно Хаято мог ляпнуть безобидную фразу, а мозг Сакуры цеплялся за это и где-нибудь в час ночи напоминал о ней и додумывал невесть что. Лучше уж и дальше говорить о чем-то безопасном.
— Тебя, я помню, мелкие больше всех любят, — сказал Сакура, чтобы только не молчать в этой полутьме, в этой дурацкой беседке для парочек, когда от холодного воздуха все запахи будто становились ярче и сильней и от Хаято одуряюще пахло кофе, мылом и какой-то приятной фигней.
— Это потому что тренироваться с Бахусом и Рактой им гораздо больней, чем со мной, — звонко рассмеялся тот, не подозревая, что творилось у Сакуры на душе.
— Тебе надо как-нибудь зайти к Умемии. Там тоже мелочи хватает, наверняка всем будет весело.
— Я слышал, что у тебя там есть маленькая подруга. Нире-кун рассказывал.
Сакура вспомнил, как Нацуки в последний раз затащила его играть во что-то непонятное, и все закончилось тем, что она оттаскала его за волосы, пока он таскал ее на спине, и за что-то пнула. Потом, правда, угощала его сыроватыми панкейками. В общем, никакого почтения. То ли дело ребятня из Красных Чампуру.
— Это сильно сказано. Не пойму, она со мной дружить хочет или прибить иногда.
— Уверен, она тебя уважает.
— Да уж, — фыркнул Сакура. — В первый день она злилась, как черт, потом плакала, потом ехала на мне всю дорогу до приюта, — он припомнил их знакомство и невольно улыбнулся. — Ладно, ща все получше у нее. Кажется.
Хаято с видимым интересом внимательно слушал, и Сакура не выдержал его взгляд, пусть и в полумраке. Вот ведь, вдруг понял он, получается, сам он ни о чем таком Хаято не рассказывал.
— Реально, приходи как-нибудь, Умемия тоже будет рад как не в себя, — он легонько подтолкнул Хаято коленом, как днем в школе. — Тебя Нацуки стопудов за волосы дергать не станет.
— Кто знает. С мальчишками я привык общаться чуть больше.
— Вот кстати, а чего вы девчонок не учите махаться?
— И правда, — Хаято задумчиво потер подбородок. — Наверное, желающие еще пока слишком малы. Могу научить чему-то Нацуки-чан, если захочешь!
Судя по голосу, он шутил, но, подумалось Сакуре, Хаято и правда отлично умел учить.
— Это уж она сама решит, я-то причем.
Они снова замолчали, но неловкости не было — все смущение Сакуры надежно скрывала вечерняя темнота. Послышался хлесткий звук очередного опавшего цветка, и все опять затихло. Странно, и чего Хаято так реагировал на приглашения погулять, будто не хотел? Болтал как ни в чем не бывало, даже немного шутил, хоть и не как раньше. Сакура растерянно опустил взгляд и пригляделся: на земле все еще можно было различить кривой значок инь-ян, а еще — тряпичные кунг-фу ботинки Хаято. Или тапки. Или как их там правильно назвать? Между широкой брючиной и краем обуви виднелись белая в таком освещении полоска кожи, и Сакура понял, что Хаято несмотря на погоду носил обувь точно так же, как и летом, — на босу ногу. Сам Сакура тоже носил все те же кроссовки, но на той неделе все-таки решил купить на зиму носков в стоеннике, и теперь ему вдруг показалось, что он в чем-то Хаято проигрывал. Реально, не так уж и холодно, чего это он.
— Холодно, правда? — будто прочитав его мысли, сказал вдруг Хаято. — А ты сегодня без шарфа, надо же, Сакура-кун. Все же ты очень закаленный.
— Да я хэ зэ, он че-то как веревка на шее, — Сакура припомнил свой шарф еще со времен средней школы и поморщился.
— Тогда надо попробовать широкий и мягкий. Как раз скоро Новый год, — не слишком понятно заключил Хаято, неопределенно хмыкнул, уже себе под нос, и тут же сменил тему: — Не хочешь попить чего-то горячего? — Он разблокировал телефон, на мгновение его красивое лицо залило холодным синим светом, и он стал похож на голограмму из фантастического фильма, того и гляди рассеется. — Мне скоро пора. Как раз по пути есть киоски.
— А, точно, — только и выдавил Сакура. — Пора так пора.
Он поднялся первым; позади, если ему не показалось, еле слышно вздохнул Хаято.
Полтора часа пролетели слишком быстро. Черт бы побрал этот восьмичасовой поезд на Шинагаву.
***
Никакой горячий чай по пути не помог — дома стоял холод. Сакура не раздеваясь, только закатав рукава куртки, засунул ладони под горячую воду. Горячей, конечно, назвать ее язык не поворачивался, но пальцы потеплели. Бывалый домохозяин Момиджикава как-то посоветовал врубать кондиционер на максимальный обогрев и одновременно набирать ванну, чтобы не отморозить задницу, пока намыливаешься в душе, и с тех пор Сакура понял, что переживет зиму без проблем.
Пока вода глухо журчала за закрытой дверью, он порылся в карманах куртки, достал телефон и пакетик с оставшимися компейто. Если Сакура еще не потерялся во времени, то Хаято был еще только на полпути к первой пересадке, и от этой мысли стало даже холодней — это еще тащиться через мост над заливом, там и месяц назад задувало, а сейчас тем более. Да и в комнате Хаято было не сильно-то шикарно, в этом они были похожи: и то, Сакура теперь мог похвастаться уютными подушками и веселыми шторками, а Хаято что? Одними чашками и банками с чаем никакое жилье не обставишь.
Хотелось бы пригласить его не только погулять, а в гости, или еще лучше — в «Потос», где светло, тепло и вкусно пахнет едой, но Сакура припомнил растерянность на лице Хаято и прикусил губу. Что-то странное с ним творилось, то ли тусоваться ему не хотелось, а соглашался из вежливости после всего, что натворил, то ли у него снова были проблемы и он снова пытался решить все один. Сакура даже хотел напрямую написать, но припомнил, как Котоха, заваривая кофе, рассуждала о доверии. Как ни крути, а Хаято, хоть и повел себя как тупица, врал что-то типа во спасение, как ему казалось. Доверься Сакура своим самым первым мыслям, то сберег бы себе кучу нервов и не одну ночь. С другой стороны, это сейчас легко было рассуждать, что да как, уже все зная. А тот Сакура, времен конца октября, впервые потерял друга и впервые в жизни испытал, каково это — лежать с пустой головой и ощущением, что в жизни все хорошее уже случилось и больше не повторится. Это теперь мудрый и опытный Сакура понимал, что хорошего в жизни может привалить еще до фига, и вкусные кислые конфетки были тому свидетельством, но не тогда. В общем, решил он, стоило довериться инстинктам и Хаято, и пусть тот поступает, как считает нужным, а вытаскивать его вот так вот после школы Сакура больше не станет. В конце концов, кому приятно таскаться в такую даль в темень и холод. Еще и задерживаться после каких-то непонятных дел — не зря же он являлся только после шести.
Может, завел себе еще учеников? Сакура как-то раз на днях, осторожно, сумев не вызвать никаких подозрений, вызнал у Нирея, когда у них тренировки, и оказалось, что это никак не было связано с таинственными похождениями Хаято после школы и патрулей. Любопытство, конечно, жгло еще как: тот ведь даже где-то умудрялся переодеваться из формы в свои модные странные шмотки. В какой-то момент Сакура даже задумался, не ходит ли Хаято на свидания, и от одной этой мысли у него едва не сгорели уши, а заодно и сердце, и желудок, и легкие, и с тех пор он пытался не возвращаться к этому ни за что и никогда. По крайней мере, пока Хаято не объявит всем, что женится, и не пригласит всю Фурин на свою китайскую свадьбу, или по каким там традициям он собирался это когда-нибудь провернуть.
В общем, неизвестность неизвестностью, но после всех событий пусть Хаято учится сам следовать своим советам и расколется по доброй воле.
На следующий день, сразу после обеда, допив свой чай до дна, Хаято подошел к Сакуре и спросил:
— Сакура-кун, не хочешь завтра прогуляться?
***
Казалось бы, что такого — сто раз гуляли, и даже уже вдвоем. Хаято, если так подумать, заходил к Сакуре в дом и даже видел его больным и взъерошенным. Так что, по большому счету, вовсе не обязательно было брызгаться дезодорантом, но раз уж Кирю на днях выиграл в автомате при всех коробку какой-то косметики и насильно всучил каждому по какой-то штуке, Сакура решил попробовать. Он то забывал, то ленился, и вот теперь руки наконец дошли, только и всего. Запахло чем-то сладким, но не тошнотворным; правда, пришлось минут пять бродить по комнате и трясти футболкой, чтобы не идти в мокром, этого Сакура не учел и теперь вроде как опаздывал.
Однако он пришел раньше Хаято, наверное, в первый раз за время их прогулок. В кармане завибрировал телефон, и Сакура на секунду подумал: вот оно. Наверняка Хаято передумал и теперь написал, что занят. Или что ему срочно нужно ехать домой, потому что что-то стряслось в Банкоку-гай. Или… Писал Нирей, причем в общий чат, и Сакура длинно выдохнул.
«Кирю-сан смело отправился на крышу и заснял привидение», — на фотке ниже красовалась та самая лопата с пакетом, о которой рассказывал Каджи. Пакет оказался из-под каких-то удобрений, неудивительно. — «Тайна раскрыта!»
Дальше шла фотка с Кирю и Цугеурой: первый закинул ногу вокруг рукоятки, будто собирался лопату обнять, а второй выглядел встревоженным, но довольным.
«Это было импровизированным испытанием на храбрость для Цуге-чана», — заявил Кирю и накидал в чат кучу ярких картинок с собаками и непонятными зверями.
«Жаль, что Сакура-сан и Суо-сан с нами не пошли», — написал Нирей. — «Интересно, где они?»
Да, Сакуре тоже было интересно, куда подевался Хаято: он опаздывал уже минут на десять.
— Сакура-кун! — на плечо легко и коротко опустилась ладонь, и волосы на загривке мгновенно встали дыбом. — Прости, я опоздал.
Хаято появился непривычно взволнованный, с растрепанной прической, что даже в драке случалось очень редко. Он явно старался выправить дыхание, и изо рта у него вырывался пар. Сакура не сразу одернул себя — нельзя же так открыто пялиться — и сразу же понял, что эта картинка с таким Хаято будет еще долго преследовать его, приходя на ум в самые неожиданные моменты. Он уже знал, как это бывает: стоишь себе, развешиваешь сушиться джинсы и вдруг вспоминаешь, как случайно заметил зевнувшего, пока никто не видит, Хаято. Или покупаешь в автомате кофе, а в голове ни с того ни с сего всплывает, как тот шарахался от банки с натто как от огня.
— Д-да все норм, — свой голос Сакуре не понравился: севший, деревянный. — Все норм? У тебя.
— Да, все отлично, — Хаято пригладил волосы, поправил шарф. На Сакуру он посмотрел очень коротко, тут же отвел взгляд, но и этого хватило, чтобы почувствовать себя пойманным с поличным. — Не хочешь заглянуть на торговую улицу? Там красиво.
— И куча народу, — помотал головой Сакура. — И все будут предлагать еду и все такое прочее.
— А ты разве не любишь поесть, Сакура-кун? — Хаято заулыбался так, что в уголке глаза и на переносице собрались мелкие морщинки.
— Люблю, только с таким же успехом можно было бы сразу весь класс позвать, и соседние заодно.
— Ты прав. Раз тебе хочется побыть со мной вдвоем, — Сакура не выдержал и легонько пихнул Хаято плечом, а тот рассмеялся, — то пошли снова в парк.
Куда угодно, где им случайно не встретятся ни одноклассники, ни соседи по району. Парк так парк. Беседка так беседка. О том, что туда любили в тёплое время года заглядывать влюбленные пары, Сакура старался не думать.
Сегодня они снова встретились там же, где и в первый вечер: шумели машины, на перекрестке стояли люди, все в свете огоньков от витрин и гирлянд на деревьях. Переулок, куда свернул Хаято, освещался только парой вывесок — огромный жестяной сом над потрепанной раменной и табличка у табачной лавки, — и сразу после него им открылась длинная улица с двухэтажными домиками по бокам. В самом конце торчал фонарь, кое-где в окнах горел свет, и все. Ну и хорошо, если Хаято опять будет шутить свои коварные шутки, то горящих ушей Сакуры в полумраке он так просто не заметит.
— Всегда удивляет, как тихо становится, стоит свернуть с главной улицы, — задумчиво сказал Хаято спустя пару минут. — Как будто сразу в другом городе оказываешься.
— Угу, — Сакура не обращал внимания, но теперь тоже замечал: каждый мелкий камешек поскрипывал под кроссовками. Хаято ступал тише, но все равно было слышно, как шуршат тонкие подошвы его обуви. И не больно ему так, Сакура каждый раз поражался этому. — И нет никого.
— И темно, как в ужастике, правда? — смешливо подхватил Хаято.
— Я не боюсь этой фигни, я тебе не Цугеура. Кстати, видел, что он потащился на крышу искать привидение? А все ты виноват.
— И правда виноват. — Он коротко рассмеялся, но прозвучало это странно, Сакура скосил на него взгляд: тот улыбался, но одним только уголком губ, а бровь над повязкой даже не дрогнула.
Тут и мысли читать не нужно: Хаято наверняка парился, что не сдержался на днях — не зря же он прикрутил свою привычку втирать всем всякую дичь с довольным лицом. Захотелось как-то развеселить его, отвлечь, ну и, если уж на чистоту, приобнять за плечи и все такое, но Сакура еще не настолько привык к таким штукам, это вот Хаято раньше мог так тискать, или вот Анзай с Куритой только и делали, что висли на людях. Лучше уж по-быстрому сменить тему для разговора на что-то отвлеченное.
— Кстати, — сказал он. — Нирей вон писал, что нас нет. А куда ты после школы-то бегал?
Из-под ног Хаято по асфальту покатился еще один камешек, и в тишине это прозвучало слишком уж громко. Кажется, стало только хуже.
— Если че, то фиг с ним, не рассказывай, это я так спросил, просто.
— Да нет, что ты, — Хаято встряхнул головой и ответил вполне нормально: — На самом деле, я никуда сегодня не ходил.
В доме, мимо которого они шли, погас свет, в глазах на секунду все поплыло темно-красными пятнами, а на Хаято упала густая тень. Сакура сквозь ресницы заметил, что тот развернулся к нему лицом и, кажется, улыбался уже вполне искренне. Когда глаза снова привыкли к полумраку, Хаято уже снова смотрел перед собой. То ли улица была бесконечной, то ли они просто плелись нога за ногу, и в другой раз Сакура бы только обрадовался, но сейчас холодный влажный воздух неприятно облепил щеки, и внутри поселилось тянущее чувство. Мелкое чудище теперь скребло когтями по телу изнутри, и молчание, повисшее между ними, впервые стало тоскливым и хрупким. Как будто они видятся в последний раз, или вот-вот кто-то из них двоих ошибется и сломает что-то важное.
— Послушай, — слова полезли изо рта сами, Сакура не успел ни сдержать их, ни пожалеть о них. — Мне иногда кажется, что ты соглашаешься встретиться, чтобы не обидеть, или чет типа того. Как будто я тебя тащу, а ты вбил себе в голову, что отказаться нельзя. Если так, то…
— Нет, — резко перебил Хаято. — Нет, нет, конечно же, нет.
Он так же резко вдохнул, длинно прерывисто выдохнул.
— Быть вот так с тобой наверняка хотели бы многие, — голос его звучал теперь глухо, потому что Хаято говорил куда-то в шарф. — А повезло почему-то мне, несмотря на все.
Казалось, это все было сказано кому-то там другому, а не ему, Сакуре, или он напридумывал себе, и Хаято ничего такого не имел в виду, но дурацкое сердце уже вовсю подскочило к горлу.
— Прости, — спохватился Хаято. — Прозвучало, наверное, слишком откровенно, да?
Они совсем замедлились и сейчас почти что остановились у низеньких ворот чужого дома. Сакура хотел что-то ответить, но в этот момент по ту сторону ограды зажглась уличная лампа, среагировав на слабое движение, и залила лицо Хаято ярким теплым светом, безжалостно выхватывая из темноты все: его растерянно распахнувшийся, мокро блестящий глаз, взлетевшие на высокий лоб брови — и густо-алые щеки, такие, будто у него сейчас был жар под тридцать восемь, не меньше. В его взгляде за секунду разом промелькнули облегчение, и тоска, и паника, и четкое понимание, что Сакуре все — или почти все — стало теперь ясно. Настолько ясно, что ноги как будто вросли в асфальт, и какое-то время он просто смотрел, как Хаято медленно двинулся дальше вдоль живых изгородей. Наваждение быстро спало, и Сакура, чувствуя, как стучит в висках, в два прыжка нагнал его; все тело будто превратилось в пружину — хотелось подпрыгнуть, оттолкнуться от соседней крыши со всей дури, так, чтобы под кроссовками загудела жестяная кровля и чтобы получилось нормально вдохнуть.
— Погоди, — Сакура справился с собой и зашагал с Хаято вровень. Плечи сами собой расправились, шея горела и без всякого шарфа, а глубоко внутри росла странная уверенность: непоправимых ошибок они каким-то чудом избежали.
— Хаято, — позвал он, и имя, красивое, мягкое, впервые непривычно прокатилось во рту: с той драки он решил давным-давно звать Хаято именно так, но вслух до этого момента не решался, и поэтому тот вздрогнул. — Тебе что, типа… Стыдно?
— Конечно, мне стыдно, — ответил он сразу же, уверенно, громко, серьезно. — Мне и тогда было стыдно, когда я уходил, а теперь еще больше. Всегда думал, что я умней, чем есть, а в итоге сделал больно дорогим людям, получается, просто так. А сейчас стыдно еще больше.
— Погоди, эй.
— Наверное, было бы правильней, если б ты меня не простил, — голос Хаято дрогнул только под конец.
— Да ну, блин, — Сакура не удержался и треснул его по спине, и тот кашлянул. — Ты, конечно, тупо все сделал, это да, — пожал он плечами. — Но я теперь знаю, почему, ну и это, типа, много че меняет. А рожу я тебе еще тогда начистил как следует. И извиняться не собираюсь, кстати.
— Слава богу. Иначе я вообще не смог бы показаться тебе на глаза.
Надо же, еще совсем недавно Сакура радовался тому, как на руку, или, скорее, на уши играет ему вечерняя темнота, но применить это к Хаято ему и в голову не пришло.
— Ты поэтому днем гулять не хотел? — осторожно спросил он. Если он все же ошибся, будет стыдно уже ему.
— Очень жалкое решение, да? — рассмеялся Хаято, но смех веселым не был. — Отказаться от твоих предложений у меня силы воли не хватило.
Внутри от таких признаний растекалось тепло, даже не верилось.
— А в школе тебе норм? — не удержался Сакура.
— В школе вокруг полно людей, совсем не то же самое, что наедине. А в темноте, знаешь ли, что цапля, что ворон — ничего не разглядеть.
— Знаешь, — Сакура почесал шею. — Я не думал, что ты когда-нибудь додумаешься до такой фигни. Но ты вообще чет последние месяца три удивляешь.
Хоть в целом то, как в темноте легко спрятать собственное лицо, Сакуре было понятно, в случае Хаято он с трудом соображал, зачем. Сам же говорил: никто не идеальный и ничего страшного, если доставишь людям проблемы, все решаемо и все такое. А лицо красивое. Наверное, стоило напрямую объяснить Хаято, как сильно его компания облегчала жизнь, чтобы прекратил прятаться в темном углу и, может, снова перестал сдерживаться, когда хочется глупо пошутить — над всеми, не только над Сакурой.
— Спасибо, — вдруг сказал Хаято. — Стало гораздо легче.
— Мне тоже. Вот только, — Сакура замялся, но все же решил не упускать момент: когда еще они заведут такие разговоры, кто его знает. — Я давно хочу спросить, но хэ зэ, как начать.
Хаято теперь смотрел на него, бледное пятно лица на фоне голых веток чьего-то куста. Летом тут цвели огромные розы, если Сакура правильно вспомнил улицу.
— Тогда, когда мы подрались, ну, тогда. Я не знаю, может, мне, конечно, показалось, но…
— Не показалось, — Хаято даже не стал дослушивать. — Я тебя правда поцеловал. Вернее, попытался.
Как все-таки хорошо, что они ничего не успели купить, пей Сакура в этот момент — обязательно бы подавился. От одного только произнесенного слова стало горячо, и еще неловко, и немного страшно, как только Хаято мог так легко это сказать?
— Теперь полегчало еще больше, — вдруг добавил он, и Сакура заметил, как его плечи наконец-то расслабленно опустились. — Я все гадал, не сочинил ли я это сам себе.
— Я тоже! — вышло громче и звонче, чем Сакура надеялся, холодный воздух попал в горло, такой, который сложно вдохнуть глубоко. — Так часто вспоминал, что уже показалось, что все придумал.
— Надо же, и ты тоже. — Смех у Хаято всегда был мелодичным, и Сакура заслушался. — Ты так спокойно держался, что я решил, что выдавал желаемое за действительное. И что на самом деле не набрался смелости тогда.
— Скажешь тоже — спокойно. — Нет, все-таки идея встречаться после шести была гениальной, потому что, судя по ощущениям, так сильно лицо у Сакуры еще не горело. — Да я на уроках еле сидел, ты ж впереди меня. Хочешь, типа, поучиться раз в жизни, смотришь, а там — бац! Вместо препода твоя спина, и все.
Хоть Сакура и не шутил, он был уверен, что Хаято снова засмеется, но тот неожиданно молчал.
— Сакура-кун, — серьезно сказал он. — Спасибо, что спросил. Ты всегда был смелее меня.
— Не знаю, — честно отозвался он. — Ты не представляешь, как мне было стремно. Не только спрашивать, а вообще. Ну и у нас с тобой вроде как не соревнования.
Они наконец-то поравнялись с комбини, пятно асфальта заливало холодным светом из прозрачных дверей. Возле сливной решетки сидели трое работяг в касках, пили кофе и курили. Лица у них были усталые, незнакомые и спокойные, ни Сакуру, ни Хаято они явно не узнали: еще бы, они гуляли по самой границе их района. Хаято по привычке, видимо, заведенной в Банкоку-гай, вежливо кивнул им. Взгляд его однако блуждал, а на губах замерла легкая растерянная улыбка — в огромном уличном зеркале прямо на углу Сакура прекрасно видел и то, как Хаято забыл пригладить волосы, и то, какими розовыми у него были щеки. Из-за угла показался какой-то дядька на велике, позвенел на повороте и неторопливо проехал мимо.
Сакура шагнул на вновь опустевшую дорогу первым, Хаято тенью двинулся следом. Все вокруг было таким спокойным и правильным, что Сакуре самому теперь казалось странным то, как он не находил себе места все эти долгие-предолгие недели. Все оказалось так просто: Хаято его поцеловал. Не во сне, не случайно, не в пылу драки и примирения, а, похоже, специально. Пусть и не в губы — Сакура на секунду крепко зажмурился, — но почти. Рот, щека — лицо и есть лицо, так что за первый настоящий поцелуй очень даже считалось. Да и вообще, черт с ними, с сопливыми нежностями, Сакура и без них как-то жил, а вот жить без Хаято у него получилось очень хреново.
И комбини, и перекресток вскоре остались позади. У самого входа в парк, не тот, что на днях, а подальше и поменьше, дорожки сразу расходились в разные стороны: одна, пошире и поосвещенней, диагональю резала невысокие холмы и крошечную игровую площадку, вторая сразу уводила в темень между глухой складской стеной и какими-то плотно посаженными кустами. Сакура пригляделся: все они были усеяны мелкими белыми цветочками, и от них сладко и сильно пахло на весь парк. Такая дорожка понравилась ему больше.
Хаято заложил руки за спину знакомым жестом и шагнул на темную тропинку, будто прочел его мысли. На секунду он обернулся, и Сакура решительно подошел к нему — а потом, не давая себе времени снова засомневаться, высвободил левую руку Хаято из замка и крепко взял в свою.
Хаято мгновенно напрягся, но тут же успокоился: его ладонь так и осталась на месте, а потом он, не оборачиваясь и не оглядываясь, медленно сплел их пальцы вместе. Сакура, поражаясь себе, Хаято и всему на свете, покрепче сжал их. Холодные, гладкие, они почему-то согревали получше любых перчаток, которые Сакура не носил много лет.
— Во, вот так, — тихо сказал он, услышал тихий, странно-смущенный смешок Хаято, и они медленно пошли вдоль пахучих кустов к далекому и единственному фонарю, так и не разнимая рук: все равно вокруг не было никого, кто мог бы их заметить.
Кто знает, если бы они поступили так раньше, ссор можно было и избежать. С другой стороны, Сакура, может, тормозил бы еще не один месяц, не понимая, почему с Хаято рядом всегда очень хорошо и в то же время немного волнительно.
— Черт, мне так без тебя плохо было, — признался он. — Хрень какая-то снилась, ни поспать, ни пожрать. Вообще ниче не хотелось.
— Прос…
— Не, не надо, хватит уже извиняться, я не для этого рассказываю. — Сакура почувствовал, как Хаято сжал его пальцы еще сильнее. Хватка у него была крепкая, слабыми руками никого в драке не поваляешь, это понятно, но чувствовать его так — это что-то новое, неизведанное. Сакура шел и внимательно прислушивался к ощущениям, стараясь запомнить все: гладкую суховатую на холоде кожу, жесткое ребро ладони, шершавый рукав пальто. — Просто хочу, чтоб ты понял, что если что не так, лучше рассказывай. Пофигу, плохое, хорошее. Типа, — он сделал вид, что забыл слово, но на деле набирался решимости сказать вслух: — Доверие, короче, важно.
— Ты прав, конечно. — Было слышно, как он размеренно дышит. Теперь Сакура догадывался, что это какая-то особая штука, чтобы расслабиться, так что волновались они оба одинаково. — Я сегодня и правда после школы никуда не ходил. И те пару раз тоже.
— Звучит так, как будто ты так там и торчал.
К удивлению Сакуры, Хаято не возразил, а молчание показалось странным. Он посмотрел на него: тот глупо улыбался и выглядел, словно его застукали за чем-то неловким.
— Погоди, я что, угадал?
— Очевидно, что да.
Выходит, совсем недавно Хаято не наврал и не пытался отвертеться от вопроса Сакуры и ответил честно, вот только в своей манере, когда ответ без дополнительных объяснений казался полной ерундой.
— Темнеет быстро. В шкафчиках старой раздевалки отлично помещается сменная одежда. Или школьная форма. Там есть один со сломанным замком.
— Боже, вот же гемор! — Сакура бы наверняка рассмеялся, если бы не был так удивлён. — Ты типа без сложностей ваще жить не умеешь, да?
— Пожалуйста, давай назовем это находчивостью, иначе со стороны это совсем глупо.
— Да мне просто не представить. А как так, что шмотки не мятые?
— А это все благодаря маленьким невиди…
— Так, давай без всяких невидимых духов и эльфов только.
Хаято не всерьез, но поник.
— Хорошо. Есть такой спрей для ткани, побрызгал — и все разгладилось. Очень прозаично.
— Зато понятно. — Честное слово, если бы Сакура не знал наверняка, каким умным и взрослым мозгами был Хаято, то посчитал бы, что тот всерьез застрял где-то на первом году средней школы и верит во всякое волшебное фуфло.
— Кстати, именно в том шкафчике Цугеура-кун хранит свои запасы протеина, — на этот раз голос Хаято звучал весело и хитро.
— Так это ты типа тот похититель, которого он искал?
— Ты правда думаешь, что я бы стал такое похищать?
— Да уж, реально глупость спросил.
— Задел случайно, когда ставил туда термос и коробку чая.
Сакура на пару секунд завис, осмысливая.
— Погоди, — он посмотрел на Хаято, тот тоже скосил глаз в ответ, и стало ясно, что Сакура понял все верно. — Тот чай не из автомата? Классный тот, с жареными каштанами.
Хаято не удержался и фыркнул:
— Конечно. В автоматах такого не найдешь. Сорт один, простой, его и правда всюду продают, но если листья поджарить, а потом нормально заварить, это уже совсем другое.
Сакура представил, как Хаято запаривает в одном из своих неудобных чайничков листья посреди заброшенной раздевалки, рядом с грудой поломанных бит и безногих стульев, а потом разливает в стаканы из ближайшего «Севен-Элевен» и тащит их на место встречи. Пока Сакура беспокоился, что Хаято может не прийти, тот заморачивался такой ерундой, чтобы напоить их нормальным чаем. Стало смешно, а еще в груди что-то щемяще и приятно сжалось.
— А мог бы нормально заварить у меня, — не разнимая рук, уже согревшихся, Сакура пихнул его плечом в плечо.
— В следующий раз, если позволишь, буду только рад.
Они немного помолчали. О чем думал Хаято, Сакура не знал, но сам он думал о том, как легко оказалось вот так идти с ним за руку в полутьме, пока вокруг одуряюще пахли цветущие в конце ноября кусты. Впереди, далеко за силуэтами полуголых деревьев виднелись качели, домишко с туалетом — и ярко освещенный выход из парка.
— А сегодня?
— А сегодня, как ты помнишь, охотники за привидениями отправились на крышу. Но перед этим долго стояли внизу лестницы, обсуждая план. Ты же знаешь, какой Нире-кун внимательный. Заметь они меня, так поздно и не в форме, возникло бы слишком много вопросов. А я не думаю, что могу так просто их игнорировать, после всего, что наговорил. Так что пришлось опоздать.
— Ты бежал, что ли? — припомнил Сакура. Забавное, наверное, было зрелище.
— А что еще было делать? — Хаято и сам рассмеялся.
— Мог бы написать, и все.
— Быстрее было уже дойти.
— Блин, ты, конечно, нечто. — Рот тянулся в улыбке так, что щеки с непривычки даже немного свело.
Если Сакура хоть что-то понимал, теперь они встречались: иначе разговор про поцелуй и поглаживания кончиками пальцев ладоней он истолковать не мог. Вот к чему были эти их недомолвки, вся эта повисшая над головой, как туча, тревога. Он вспомнил то непонятное распиравшее его изнутри чувство, но теперь-то Сакура знал его название.
Поцеловать бы Хаято сейчас — это не казалось сложным, рот ко рту, подумаешь — но вокруг слишком много открытого места. Вряд ли кто-то их увидит, да если и так, то и ладно, не страшно. Просто хотелось, чтобы такое событие впервые случилось где-то в пространстве только для них двоих, или вроде того. Хаято как-то сто лет назад назвал его романтиком, и тогда Сакура, хоть и запомнил этот момент, но внутренне негодовал, но может, так оно и было.
Впереди из-за кустов на дорожку, явно не замечая их, высыпала стайка детворы, лет по десять, не больше; Сакура и Хаято одновременно остановились подождать, пока те пройдут по своим веселым делам. Склад за их спинами наконец-то закончился, и теперь они стояли в тени облетающих кленов. Хаято встал поближе и повернулся к Сакуре лицом. На его губах была мягкая улыбка, а еще едва заметная припухлость ближе к уголку — наверное, прикусил. Взгляд невольно переместился с губ на щеки, на подбородок: вблизи Сакура разглядел крошечный порез, уже скорей царапину, и внутри защекотало от нахлынувшего тепла: Сакура прекрасно знал, откуда она, у него самого такие случались куда чаще и заметней. Он дотронулся свободной рукой до прохладной кожи, почти неуловимо колкой на подбородке — это был первый раз, когда он своими собственными пальцами пытался погладить кого-то по лицу. Непривычно, страшновато надавить слишком сильно, но очень приятно на ощупь. Хаято едва заметно мотнул головой, будто пытаясь догнать невольно скользнувшую дальше ладонь — выше, под легкие пряди волос. Когда кончики пальцев коснулись уха, Хаято крупно вздрогнул так, будто долго сдерживался, неужели ему там щекотно? Ухо у него было аккуратное, и если бы не едва выступающий шрам, совсем гладкое. На мгновение к щекам прилила кровь, а восторг померк.
— Зажило? — спросил Сакура.
— Ага.
Воспоминания, которые подкидывал ему собственный мозг, казались такими же нечеткими, как и про поцелуй. Крови, конечно, накапало много, они тогда отметелили друг друга от души, но на темно-красной рубашке Хаято ее было толком не разглядеть, поэтому Сакура не сразу сообразил, что произошло. Когда все относительно улеглось, серьга у Хаято осталась только одна. Вторую он тогда беззаботно достал из кармана: «Все в порядке, не потерял», — и спрятал обратно.
С тех пор Сакура видел его вначале с заклеенным ухом, потом — с маленькими серебристыми колечками: благородные металлы, по словам Хаято, заживляли такие штуки лучше. Без длинных кистей до плеч смотрелся он ужасно непривычно, но на прошлой неделе впервые надел их снова, как-никак, семейная вещь, все дела. А потом начал менять их иногда на другие, и Сакура пока ни разу не сумел распознать какую-то закономерность.
Он очень осторожно погладил сережку.
— Слушай, — наконец решился он. — Это случайно не я сделал?
Хаято на секунду стиснул ладонь, наверное, хотел успокоить.
— Не беспокойся об этом.
Сакура чуть отклонился назад, чтобы получше разглядеть его лицо. Тот улыбался.
— Точно не я? — Если спросить его напрямую, то он и ответит напрямую, это Сакура выучил, после всех этих обтекаемых фраз и недоговорок.
Хаято вздохнул и, с таким же спокойным и даже счастливым лицом, ответил:
— Я не знаю. Тот вечер вообще как в тумане, ты же помнишь. Это мог быть ты, а мог быть и тот мерзавец. Я, в конце концов, и сам мог зацепиться много раз. Поэтому и говорю: не беспокойся об этом.
Дело было, конечно, не в чертовых висюльках, Сакура еще в приюте сломал как-то раз нос нападавшему, да и самому доставалось будь здоров. Просто казалось удивительным, что он сейчас стоял в парке вплотную с Хаято, держа его за руку, чувствуя его дыхание на щеке. Месяц назад он думал, что никогда его больше не увидит; полгода назад Хаято сказал ему, что Сакура сможет все, если захочет; год назад они даже не знали о существовании друг друга и жизнь казалась полным дерьмом.
Сакура вытащил свою ладонь и не раздумывая прижал Хаято к себе за плечи, крепко сцепив руки в замок. Шарф у него был и правда мягкий, приятный, если прижаться к нему щекой. На колючем холодке сквозь тяжелые цветы слабо пахло шерстью пальто и чистыми волосами. Хаято в объятиях снова крупно вздрогнул, но тут же подался навстречу, будто доверяясь рукам Сакуры.
— Подумаешь, сережки, Харука-кун, — шепотом сказал он. По спине прошлась его ладонь, а потом Сакура почувствовал, как тот запустил пальцы ему в волосы. — Хотя если бы я мог выбирать, то хотел бы, чтобы это был ты.
— Что ты несешь, а.
Хаято тихо засмеялся, и Сакура скорее почувствовал это всем телом, чем услышал: слишком близко они стояли — и слишком оглушительно прозвучало его голосом собственное имя, все еще ужасно непривычное на слух.
Сколько бы они так стояли, обнимаясь в темноте деревьев, неизвестно, если бы неподалеку не зашуршали гравием колеса велосипеда. На пересечение тропинок, где недавно тусовались мелкие школьники, неторопливо выехала старушка и направилась к выезду на улицу, словно напоминая им, что мир вокруг все еще никуда не делся.
Обниматься они перестали одновременно. Внутри было легко и радостно, и еще немного горько. Сакура точно знал: этой ночью он не уснет.
Он протянул руку, и теперь Хаято сам взял его ладонь в свою. И кирпичный домик, и очертания горки, и выход из парка с каждым шагом становились все ближе, а они шли так, будто всегда гуляли парочкой.
— Я провожу тебя до станции?
Давно надо было это предложить, вдруг понял Сакура.
— Я буду очень рад.
— Угу.
Полумрак постепенно рассеивался: уже можно было разглядеть огоньки, спрятанные в листьях клена у входа.
— Теперь точно можем нормально после патрулей видеться. Раз разобрались с… — Сакура замялся. — Ну…
— С моими странностями, ты хотел сказать.
— Не, с этим так быстро не разобраться, это я уже понял, — Сакура вовсе не собирался шутить, но Хаято засмеялся. — Но мне сказали, что со мной тоже куча гемора.
— Это Сугишита-кун сказал, да?
— Ну а кто, — Сакура с сожалением посмотрел на оживленную улицу впереди и напоследок покрепче сжал пальцы Хаято. Тот сделал то же самое, и они впервые за последний, наверное, час, наконец разняли руки.
— Вот, кстати, совсем забыл. Спасибо, блин, большое, что вот ему ты хоть что-то сказал. Из всех людей!
— Из всех людей он показался мне самым лучшим кандидатом, — по тону Хаято будто шутил, но Сакура понимал, что тот серьезен.
Да, в общем-то, и сам поступок понимал: любой бы, не только Сугишита, принял слова про заместителя старосты и исчезновение Хаято за шутку, очень в его дурацком стиле, не хуже байки про несущих золотые яйца куриц. Да и вряд ли сказано это было прямо. И уж точно Сугишита, если и считал какие-то намеки, не сболтнул бы о таком ни Сакуре, ни даже Нирею, просто потому что болтливость — это не про него. Но в одном Хаято просчитался: вся эта шумная возня — это тоже не про него, причем настолько, что Сугишите было проще помочь вернуть Хаято обратно, чем заступать на его место. Сейчас Сакура даже понимал, с чего вдруг вообще возник такой расчет — больше всего Хаято тут недооценивал себя, но об этом они поговорят как-нибудь потом, как следует, а не за десять минут до отправления поезда.
— Сугишита, конечно, так-то молодец, — подытожил Сакура.
— Я ему передам.
— Только попробуй.
Хаято увернулся от тычка в бок с такой легкостью и с таким самодовольным видом, каких Сакура не видел уже давно, и рот сам растянулся в широкой, наверняка дурацкой улыбке.
Сакура нечасто ходил до станции, только разве что на патрулях, но в его памяти путь до нее должен был занять куда больше времени. Один вид табло с расписанием вызвал примерно те же чувства, какие у него были, когда закончился с последним взрывом фейерверка первый в жизни летний фестиваль, или когда они всем классом собирали мусор перед отъездом с пляжа. Вокруг них с Хаято туда-сюда поднимались по лестнице люди, собирались ехать по своим делам и понятия не имели, что у Сакуры подходило к концу первое в жизни что-то типа свидания. Было бы неплохо, начнись сейчас внезапный снегопад, такой, чтоб поезда встали на часок, и можно было бы со спокойной совестью позвать Хаято к себе, и вместе с ним поужинать, и потом… Что потом, Сакура честно не знал, но шансы на снегопад оставались нулевыми, так что и гадать нечего. Когда-нибудь потом Хаято, может быть, сможет оставаться у него в дни патрулей, чтобы не тащиться на край земли так поздно.
Но провожать его оказалось тоже приятно: Хаято в этом не нуждался, но выглядел довольным, и от этого Сакуре казалось, что он делает что-то значимое.
Радость, правда, несколько поутихла, когда они уперлись в турникеты. Точно, понаставили.
— Спасибо, что проводил, Харука-кун, — Хаято вытащил из кармана пластиковую карту, наверняка проездной, которыми Сакура, конечно же, не пользовался.
Сакура огляделся. По всему выходило, что Хаято сейчас поднимется на платформу и будет ждать, а ему останется как лузеру торчать возле стеклянной перегородки и пялиться на него как на музейный экспонат. Ну нет, на такое жалкое окончание первого свидания Сакура не подписывался.
— Так, стой, погоди минуту.
Билетные кассы были сразу при входе, Сакура на ходу нашарил в карманах горсть монет и, не вчитываясь в карты и названия, ткнул в ближайшую станцию. Повезло, что они не попали в час пик, иначе бы он ничего не успел.
— Все, готово, — судя по часам на стене, он уложился в полторы минуты. — Пошли?
— Всего десять метров, — покачал головой Хаято, но заблестевший глаз его выдал: ему было приятно. — Не стоило так.
Дурак, неужели думал, что Сакура сам не видел — конечно же стоило.
Они поднялись на платформу, остановились возле железного каркаса под навесом, Хаято встал теперь левой стороной, явно не пряча лица, и Сакура залюбовался, как белый пар вырывается у него изо рта при каждом выдохе. Захотелось поднести ладонь и почувствовать это, и Сакуре пришлось отвести взгляд, чтобы избавиться от наваждения. С другой стороны виднелась подсветка автоматов с напитками, наверняка там продавали и горячий кофе, или чай. Он поискал глазами такой же поблизости с ними, но автомат мигал пустыми слотами в ожидании перезаправки.
— Хочешь, — кивнул на соседнюю платформу, — горячего принесу?
— Харука-кун, — Хаято то ли сделал вид, то ли правда не расслышал вопроса. — Я столько всего хотел бы тебе показать и рассказать. Приезжай как-нибудь ко мне?
В голове пронеслась лавина воспоминаний: оранжевые фонари, дымящий портовый завод, дикая смесь голосов, слов, незнакомых фраз, запахи специй и еды — и вкусные, и тошнотворные; зазывалы на рынке, стайки детей в потрепанных куртках, необъяснимо напомнившие Сакуре их самих, хоть в детстве они и не были знакомы. Все это был мир Хаято, где рос он — и его странности, и проблемы, и радости вместе с ним. И раз он хотел показать это, то, ясен пень, отказываться Сакура не собирался.
— Приеду. Когда?
Над станцией раздался электронный сигнал, и из динамиков донеслось: «Внимание. Поезд линии Кэйхин…» Так же в прошлом говорила одна из десятиюродных теток Сакуры, та тоже всегда произносила неприятные слова добрым голосом. «…поезд следует через Шиногаву и Йокогаму». Рельсы быстро заливало желтоватым светом, Хаято прищурился и снова обернулся к Сакуре, вид у него был вроде бы радостный, но брови печально сходились к переносице.
— Когда тебе удобно, я-то хоть сейчас готов забрать тебя с собой, — он говорил чуть громче, чтобы зашумевшие вокруг люди не заглушили его, и торопливо.
Сакура и сам бы хотел запрыгнуть на поезд, а уж с билетами как-нибудь разобрались бы, но потом в голову пришла очень своевременная мысль: ладно футболки, ладно полотенца, такое в жизни Сакуры уже было, и даже ладно гостевые футоны, это представлялось легко, но вот взять у него что-то еще, более личное, — тут мозг буксовал.
— Я, — щекам стало жарко, — сегодня не смогу! Завтра, з-завтра?
Поезд прибыл, и люди выстроились у раздвижных барьеров, а Хаято удивленно моргнул и расплылся в широкой улыбке.
— Завтра, — кивнул он, а потом быстро приобнял Сакуру за плечи одной рукой. — Кстати, сейчас, когда пойдешь…
Народ хлынул внутрь вагона, лампочка над дверьми замигала, и Сакура подтолкнул этого болтливого идиота.
— Давай, иди уже, напиши просто, не тормози!
Хаято засмеялся, запрыгнул в вагон в последний момент и, встав у стеклянных створок, замер — довольный и все еще растерянный, наверное, как и Сакура. Поезд тронулся после очередного объявления и, набирая скорость, увез Хаято прочь. Через минуту хвост скрылся за поворотом и от поезда не осталось и следа. Зато в руке у Сакуры остался билет, чем не доказательство, что все сегодняшнее было по-настоящему.
Он сбежал вниз по ступенькам. Интересно, что Хаято собирался сказать напоследок, стопудов какую-нибудь плоскую шутку, хотя, к своему стыду, Сакура подозревал, что ему бы она понравилась. Он приложил билет и полез в карман за телефоном, как вдруг дверцы с оглушительным лязгом захлопнулись, а турникет мерзко запищал, истошно, будто Сакура его пнул.
— Чё?! — Сакура отскочил как ошпаренный и заозирался по сторонам, и все вокруг, разумеется, косились на него, не сбавляя шага. — Я ж заплатил!
Давно он не орал посреди улицы. Со стороны будки тут же вышел пузатый дядька в синей форме.
— Это че вообще?! — Сакура, не слушая его вежливых приветствий, сразу выставил билет перед собой, как щит. — Это не я, билет какой-то неправильный!
Дядька — Танака Рёске, подсказывал бейджик, — явно хотел рассмеяться, но лицо у него было не злое.
— И вы, и билет в полном порядке, — заверил он, и Сакура невольно втянул голову в плечи. — Вы передумали ехать, верно?
— А? Да я и не… — так, спокойно. — Ага, да.
— В таком случае вам просто нужно подойти к сотруднику станции, — Танака забрал билет и, кивнув, направился обратно к будке. — И мы вам его, — он достал какую-то штуку и безжалостно клацнул ею по билету, — аннулируем.
Танака нажал какую-то кнопку, и турникет рядом с будкой открылся.
— Прошу вас, — все еще явно потешаясь внутри, он вежливо кивнул.
— Это, — замешкался Сакура. — А билет взять можно?
Танака не изменившись в лице тут же протянул несчастную бумажку обратно, и Сакура, бормоча что-то типа спасибо, вылетел на улицу. Горячие щеки обдало ледяным ветром, и он с облегчением выдохнул. Вот блин, тупо вышло. Он повертел в руках билет: обычная картонка с датой и временем, вот только теперь еще и с печатью со звездочкой.
Сакура ни разу еще не хранил никаких памятных штук и теперь крепко задумался, куда его деть так, чтобы не потерять. Умемия, кажется, таскал фотки из приюта в прозрачном чехле для телефона. А что, это мысль. В стоенниках Сакура триста раз проходил мимо таких, но раньше ему нечего было хранить.
Он разблокировал телефон и наконец-то прочел сообщение от Хаято:
«Харука-кун, чтобы выйти, поищи сотрудника станции. Иначе поднимется шум».
Очень, блин, вовремя, хмыкнул Сакура, затем, поразмыслив, положил билет на ладонь и попытался сфоткать почетче. Затем кое-как прикрепил фотку к сообщению и медленно набрал в ответ:
«Не дурак сам разобрался».
Хаято тут же поставил на фотку дурацкое сердечко и быстро написал:
«Спасибо за сегодня. И спасибо за завтра».
Сакура перечитал это еще раз, отправил в ответ стикер, потому что понятия не имел, как реагировать на красивые фразы, и сунул телефон в карман.
Вокруг горел украшениями город, из комбини доносились звуки колокольчиков. Пахло выпечкой и выхлопами; Хаято ехал домой, а Сакура шел — и знал, что на этот раз завтра тот никуда не исчезнет.