Chapter Text
Детектив-инспектор Грегори Джеймс Лестрейд отнюдь не глуп. Тем не менее, несколько раз в своей жизни он совершал глупые поступки. Одним из таких событий можно назвать его женитьбу на женщине, чьи мечты и желания лежали в плоскости перпендикулярной его собственным. Он искренне старался дать ей то, к чему стремилось её сердце, но быстро сдался, когда она решила, что юрист из Суиндона лучше подойдёт на роль её мужа. Глядя на всё увеличивающееся число их потомков, Грег думает, что либо они предаются исполнению мечт с большим энтузиазмом, либо, как его бывшая жена и предполагала, с ним самим что-то действительно не так.
Ещё одной глупостью, по крайней мере по мнению его матери, стало решение присоединиться к силам полиции. Ум помог ему подняться по карьерной лестнице довольно быстро, но его брат (адвокат, хоть не из Суиндона) всегда будет более уважаем за свой труд.
Последнее глупое решение, думает Грег, опираясь на дверь трясущегося кэба, чтобы не упасть, когда тот наезжает на что-то, о чём Грег предпочёл бы не думать, имеет все шансы стать самым выдающимся. Последнее время он бьётся над делом, с которым в других обстоятельствах давно попросил бы о помощи Холмса, но увы, Холмс исчез и считается погибшим. Грег разбирается в таких вещах слишком хорошо, чтобы верить, что это конец, не увидев тела своими глазами, но также и достаточно хорошо, чтобы не высказывать свои сомнения вслух, особенно перед Ватсоном.
Тот справляется с отсутствием Холмса так себе — Грег должен был это понять ещё при попытке его навестить по состоянию комнат, в которые его провела служанка Ватсона. Из комнат над приёмным покоем Грег вылетел пулей — Ватсон никогда не отличался терпеливостью. В ушах Грега ещё звучат слова, которыми назвал его доктор. В любом случае, ему следовало сначала зайти к миссис Хадсон.
Кэб останавливается, и Лестрейд выбирается на улицу. Миссис Хадсон открывает дверь лично, впускает его, суетится вокруг.
— Их нет дома, разумеется, — начинает она, предполагая, что Лестрейд пришёл навестить Ватсона, а то и вовсе Холмса. Кроме покрасневших глаз, ничто не выдаёт того, что её мир пошатнулся. — И кажется, я не могу теперь принимать тут гостей, не так ли?
— Кухня подойдёт, — предлагает Лестрейд в попытке избавить миссис Хадсон от моральных терзаний и чувствует облегчение, когда она принимает предложение. Ну, по крайней мере только Ватсон желает поскорее от него избавиться и больше никогда в своей жизни не встретить снова.
— Угощайтесь, — предлагает миссис Хадсон, поставив на стол чай и печенье. — И расскажите же, что привело вас сюда.
— Дело. Да, дело, — говорит Лестрейд, не будучи уверенным, что тут ещё сказать. — У вас уже появились новые жильцы?
Возможно, библиотека Холмса всё ещё наверху. Конечно, на то, чтобы разобраться в его книгах, уйдёт не одна неделя, но это даст хоть какое-то преимущество в нынешней тупиковой ситуации.
— Нет, нет, — машет рукой миссис Хадсон. — Комнаты… скажем так, не будут сданы ни одному другому жильцу, однозначно.
— Вам не нужны деньги? — спрашивает Лестрейд раньше, чем успевает себя остановить.
— Ох. — Она отводит взгляд, и на лице её написан, пожалуй, стыд, и Лестрейд уже открывает рот, чтобы извиниться. — Я думаю, я могу вам сказать. Дело в том, что мистер Холмс — брат нашего с вами мистера Холмса — он платит мне за поддержание порядка в комнатах.
— Хм, — говорит Лестрейд, зная, что миссис Хадсон поймёт не прозвучавшее «он должен купаться в деньгах» и подобные реплики, которые не высказать вслух, не показавшись собеседнику грубияном. О другом Холмсе он слышал много, но ничего хорошего. — А его брат, он похож на Холмса?
— О да! — отвечает миссис Хадсон с усмешкой в уголках глаз. — Хотя, возможно, на первый взгляд так и не скажешь, и уж точно ни один из них не был бы счастлив это услышать.
Она даёт ему адрес клуба, о котором Лестрейд слышал, но никогда не имел необходимости посетить. Даёт ему кучу советов и заворачивает с собой какую-то еду. Он так доволен состоявшимся разговором, что щедро обещает время от времени заглядывать к Ватсону и проверять, как тот справляется. Ему не стоит этого обещать, но эти слова вызывают у миссис Хадсон такую благодарную улыбку, что возможно, думает Лестрейд, она столкнулась с тем же яростным недовольством доктора, что и он ранее.
Мистер Холмс-старший сидит в комнате, в которой ему, очевидно, разрешено разговаривать, в окружении книг, писем и сверкающих графинов. Мистер Холмс-старший большой человек, это касается как его габаритов, так и масштабов его присутствия, но он совсем не похож на описания Шерлока, Джона или даже миссис Хадсон. Он не «бочка с холодным китовым жиром», не «чудовище с поросячьими глазками» и не совсем «создаёт гнетущую атмосферу в помещении». Лестрейд на секунду позволяет себе восхититься тем, что описание миссис Хадсон оказалось ближе всего к реальному положению дел. Возможно, если сейчас его идея не сработает, он обратится за помощью к ней.
— Детектив-инспектор. — Мистер Холмс делает приглашающий жест в направлении кресла. Лестрейд садится, но только после того, как пожимает хозяину кабинета руку. Лестрейд чувствует себя свободно в тёплой захламлённой комнате, наполненной любимыми им запахами: коньяка, яблочного пирога и кожи. Он уже очарован.
— Что привело вас сюда? — спрашивает мистер Холмс, и Лестрейд поудобнее устраивается в кресле.
— Остановите меня, если я начну вас утомлять, — просит он, а потом выкладывает всю историю. Его рассказ прерывается лишь редкими вопросами относительно деталей, и Лестрейд чувствует себя неожиданно свободно, делясь теориями и догадками, уверенный что мистер Холмс разберётся в степени достоверности информации.
— Это должна быть миссис Ливингстон, — говорит он, когда Лестрейд заканчивает делиться своими соображениями.
— Я согласен с вами! Но мне придётся опросить всех вовлечённых, прежде чем я смогу подобраться к кому-то конкретному, и мне может не хватить времени.
— Полагаю, что вы правы. — Мистер Холмс задумчиво выдыхает. — Вы упоминали, что у дворецкого там есть свои апартаменты. На каком они этаже?
— На третьем, — отвечает Лестрейд, не уверенный в том, как эта информация поможет делу.
— Опросите служанку, — предлагает мистер Холмс. — Ту, что делит с ним постель. Она расскажет вам всё, что вам нужно знать.
Лестрейд не может сдержать улыбки. Ему не приходится терпеть оскорбления и бегать на задних лапах вокруг, но он всё равно получает то, за чем пришёл.
— Великолепно! — восклицает он, и действительно имеет это в виду. Лестрейд не смог бы объяснить, как это понял, но он видит, что мистер Холмс доволен. — Но как я выясню, с которой из служанок он делит постель?
— Ох, детектив-инспектор. — В голосе мистера Холмса звучит укоризна, но лёгкая улыбка портит весь эффект. — Должна же и для вас остаться какая-то работа?
— Хорошо, хорошо, — смеётся Лестрейд, поднимаясь из кресла. — Примите мою искреннюю благодарность за помощь.
— Вы, конечно, расскажете мне, чем всё закончилось? — взгляд странных светлых глаз мистера Холмса заставляет Лестрейда замереть на месте. — Свяжитесь со мной, когда распутаете дело, пообедаем вместе.
— Непременно, — вылетает у Лестрейда изо рта раньше, чем он осознаёт, что говорит. Он покидает кабинет с желанием поскорее разобраться в этом деле. С чувством предвкушения.
Он никогда не знает, что на самом деле его мать думает по тому или иному поводу, пока она не поделится своим мнением с другими дамами в церкви. Чем дальше от реального положения дел рассказанная ею история, тем больше его мать расстроена правдой. В церкви она рассказала, что его супруга встретила своего предначертанного, хотя после десяти лет брака Грег был уверен, что метки у супруги нет и не было. Мать никогда не сочиняла о его работе, так что, скорее всего, работа её устраивала, и не важно, как часто она высказывала своё недовольство по этому поводу. Родители Грега были друг другу предначертаны и встретились весьма благопристойно: они коснулись рук друг друга в танце на местной ярмарке, их метки изменили цвет, и с тех пор всё было решено. Ни у кого из его братьев и сестёр меток не было, и Грег всегда им немного завидовал. И даже не немного, с того дня, когда он, уже будучи разок отчитан за то, что отдал кому-то купленное матерью мороженое, получил ещё и за то, что не заметил, когда его метка сменила цвет. Встреча с предначертанным должна быть заметным событием: по словам матери, касание вызывает щекотку или мурашки; зуд, говорил отец Грега. Мать говорит дамам в церкви, что ни у кого из её детей нет метки. Грег никогда с этим не спорит.
После церкви Лестрейд едет в Ярд за группой констеблей, и вместе они направляются к дому Ливингстонов. Как и ожидалось, они не могут увидеть миссис Ливингстон. Но дворецкий без возражений вызывает вниз прислугу, и девушки выстраиваются в ряд в холле. Лестрейд раздумывает, как выяснить, которая из них делит постель с дворецким, но потом замечает у того на воротнике, сразу за ухом, маленькое красное пятнышко. И только одна из девушек носит яркую помаду.
— Джейни, не так ли? — Девушка кивает. Лестрейд ведёт её в салон, выделенный им для приватных разговоров, и совсем не удивляется, когда информация начинает литься из неё потоком, почти без необходимости задавать наводящие вопросы. После этой беседы дело за малым.
Тем вечером Лестрейд не опаздывает домой к ужину; довольный решённым делом, он незамедлительно кладёт перед собой лист бумаги. Ему иногда бывает здесь одиноко, несмотря даже на присутствие Бэт, но сейчас он даже не задумывается об одиночестве, все его мысли занимает возможность рассказать мистеру Холмсу о том, как миссис Ливингстон проворачивала эти дела с корреспонденцией. Он садится, подкатывает рукава. Окунает перо в чернила — подарок жены на Рождество, которое оказалось их последним.
Дорогой мистер Холмс,
С огромным удовольствием сообщаю Вам о завершении дела Ливингстонов. Я хотел бы выразить свою огромную благодарность за Вашу вовлечённость и поддержку, и был бы рад возможности поделиться с Вами подробностями завершения дела, когда бы Вам это ни было удобно.
С пожеланием всего наилучшего,
Грегори Лестрейд.
Ответ приходит следующим утром, в столь ранний час, что Лестрейд ещё только одевается. Служанка протягивает ему записку, и он не может сдержать улыбку, получив хорошие новости.
— Я не буду сегодня ужинать дома, — предупреждает он служанку, и девушка понимающе улыбается.
После долго рабочего дня, полного не сходящихся данных, шумных коллег и хаотичных преступников, Лестрейду едва хватает времени перед прибытием в клуб переодеться во что-то более подходящее для ужина. Его приводят в ту же комнату, только сейчас в ней сияет хрусталём и серебром накрытый стол.
— Мистер Холмс. — Лестрейд пожимает протянутую руку и видит в глазах своего визави радость, с которой едва ли кто-нибудь когда-нибудь на него смотрел. — Рад снова видеть вас. Не думаю, что смогу выразить свою благодарность за вашу помощь в этом деле.
— Я уверяю вас, это ерунда, — отвечает мистер Холмс. — Мне ведь даже не пришлось покидать эти комнаты.
— То есть, вы здесь и живёте? — спрашивает Лестрейд, опускаясь в кресло напротив мистера Холмса.
— Нет, нет. Я арендую их в качестве офиса, где я могу заниматься делами и после того, как офис на Уайтхолл закрывается. Впрочем, живу я недалеко отсюда.
— Мне кажется, что вы знаете обо мне всё, — признаётся Лестрейд, и против воли теребит перчатки, проклиная расползающийся по его щекам жар. — И я хотел бы тоже что-то о вас узнать. Я прошу прощения, если это выглядит как вмешательство в частную жизнь.
— Ничуть, — успокаивает его мистер Холмс, и в голосе его теплота и приязнь. Лестрейд поднимает на него глаза и замечает, что отблески каминного пламени подсвечивают волосы мистера Холмса рыжим. Лестрейд размышляет, отливали ли при правильном освещении в рыжину волосы второго Холмса, брата его собеседника. — Спрашивайте всё, что пожелаете. Впрочем, смею вас заверить, я возможно и замечаю некоторые вещи, но вовсе не могу читать ваши мысли, так что о них мне, как простому смертному, придётся вас спрашивать.
Их разговор прерывает стук в дверь и хорошо одетый мужчина с тележкой, на которой стоят накрытые блюда.
— Спасибо, Эдвардс, — кивает мистер Холмс. — Мы дадим вам знать, когда посуду можно будет забрать.
Мужчина — Эдвардс — коротко кивает и оставляет их одних, мистер Холмс приглашающим жестом указывает на стол. Он устраивает руки на подлокотниках, чтобы опереться на них, пока Лестрейд смотрит на стол, но замирает, стоит только тому повернуться обратно.
— Позвольте вам помочь, — неожиданно предлагает Лестрейд, встаёт рядом с мистером Холмсом и крепко поддерживает за предплечье, пока тот поднимается из кресла. Мистер Холмс не издаёт ни звука, что удивляет Лестрейда, привыкшего к дамам в церкви, и особенно к матери, не упускающей случая пожаловаться на старые колени. Потом Лестрейд замечает, что мистер Холмс покраснел. Ему неловко? Лестрейд выпускает его руку, попутно оправляя ткань отличного пиджака, улыбается мистеру Холмсу, и они перемещаются к столу.
Еда восхитительна: отлично приготовлена, красиво сервирована и хорошо сбалансирована. Мистер Холмс ест совсем мало, но Лестрейд решает не акцентировать на этом внимание.
Они сидят и разговаривают ещё долго после окончания ужина, пока стук в дверь не возвращает мистера Холмса в реальность.
— Уже так поздно, — говорит он скорее сам себе. Дверь открывается, являя им очень молодо выглядящего мужчину. — Я буду через минуту.
Мужчина кивает и закрывает за собой дверь. Мистер Холмс поворачивается к Лестрейду.
— Мне надо идти.
— Спасибо за приятный вечер, — отвечает Лестрейд со всей искренностью. Он помогает мистеру Холмсу надеть пальто, застёгивает собственное, продолжая их прерванный разговор. Мистер Холмс оборачивается к нему с прижатым к губам пальцем. Лестрейд смеётся, потом кивает. — Да, точно.
Они идут к дверям в тишине и на прощание крепко пожимают друг другу руки. Лестрейд думает об этом рукопожатии всю дорогу домой, он даже предпочитает не брать кэб, а пройтись пешком, лишь бы продлить этот вечер.
— Опять? — спрашивает служанка, пока он в сотый раз перевязывает шейный платок перед зеркалом в холле.
— Я не предупредил тебя? — Лестрейд чувствует себя виноватым. Ей нет нужды готовить ужин, если его не будет дома, так что он старается предупреждать заранее.
— Вы предупредили, — кивает она. — Только не упомянули, что это ваш особый друг. Это уже третий раз на этой неделе?
Он смеётся, он хочет всё отрицать, но понимает, что его ложь будет выглядеть смешно.
— Ты славная девочка, Бэт, но тебе бы уметь вовремя прикусить язык! — Договаривая, он натягивает пальто, надевает шляпу и открывает дверь.
— Мне тридцать два, какая я вам девочка, мистер Лестрейд, — ворчит и одновременно смеётся она, и машет рукой, закрывая за ним дверь. Лестрейд думает, что Бэт хорошо заботится о нём и что он рад, что она осталась после того, как ушла жена. Лестрейд машет рукой, чтобы остановить кэб, и его мысли возвращаются к мистеру Холмсу.
Однажды, уже после Рождества, мистер Холмс предлагает им переместиться к окну, чтобы попивая послеобеденный дижестив можно было любоваться парком за клубом. День только-только стал достаточно долгим, чтобы позволить им это времяпрепровождение. Лестрейд подталкивает к окну пару кресел, приносит графин и бокалы.
— Расскажете мне кое-что? — просит мистер Холмс.
— Разумеется, — тут же соглашается Лестрейд, вызвав своей охотой у собеседника смешок.
— Зачем вы продолжаете ходить с матерью в церковь, если вам так это претит?
— Потому что это делает её счастливой. — Лестрейд не понимает, к чему ведёт этот разговор, пока не замечает на лице мистера Холмса гримасу боли. Может, тот и не носится по Лондону, пытаясь навести в городе порядок, но работа у него та ещё, и не всё и не всегда идёт гладко. — Хотите, я вас отвлеку?
Лестрейд ни на что особенно не рассчитывает, но когда мистер Холмс кивает, он улыбается и начинает:
— Когда я был мальчишкой, когда отец ещё был жив, мы каждое лето ездили к морю…
Кажется, мистеру Холмсу удаётся отвлечься.
Теплеет; раньше мистеру Холмсу помогал добраться до дома его помощник, а теперь погода позволяет Лестрейду провожать его домой пешком. Он выясняет, где тот живёт, и однажды встречает у входной двери греческого переводчика, о котором писал Ватсон. Лестрейда не приглашают внутрь, а он и не напрашивается, хотя уходить с каждым разом всё сложнее.
Весной мир ощущается новым, и Грег тоже чувствует себя новым человеком. Он смотрит на себя в зеркало, и видит не седеющие волосы, а сияющие глаза. Его мать замечает, что он стал ровнее держать спину. Одним воскресным днём, когда за кофе в доме его матери собрались его сестра с детьми и мамин сосед Мартин, старший сын сестры щурит на него глаза и сообщает:
— Ты стал говорить иначе.
Грег хочет отшутиться, но остальные присоединяются:
— Заумнее как-то.
— Чрезмерно заумно, — смеётся племянница.
Грегу сложно не думать о том, как мистер Холмс побуждает его делиться мыслями по любому поводу и слушает так, словно он и его мысли имеют значение. Особенно когда он не находит в себе решительности прервать коллективное веселье за свой счёт. В любом случае, разговор постепенно переходит на что-то другое.
Его мать ничего не говорит, и Грег думает, что даже если она что-то знает, она должна понимать, что есть причина, по которой он ничего не рассказывает. Его сестра не настолько дипломатична.
— Ты всё сделаешь правильно, — заявляет она перед уходом, как будто это предопределено. Грег обещает себе, что обязательно сделает.
— Ты же знаешь, что я встретил Джулию в двадцать четыре, — говорит Грегсон, коллега-инспектор, также когда-то признанный Холмсом небезнадёжным. Они ужинают вместе. Лестрейд кивает в ответ на его слова. В конце концов, он был там, когда они познакомились. Грегсон зачем-то добавляет: — Ужасный был день.
— Ужасный, — соглашается Лестрейд. Она тогда чуть не умерла. Он словно снова видит, как поменяла цвет метка Грегсона, когда тот поднял на руки потерявшую сознание миссис Грегсон и отнёс её в безопасное место.
— Она старше меня. И она руками и ногами упиралась против брака с кем-то, кто не был её предначертанным, так что её родители даже не пытались отговорить её выходить за меня. — Грегсон снова наполняет их бокалы красным вином, которое в значительной степени разонравилось Лестрейду после того, как он начал пробовать любимые вина мистера Холмса. — Но легко это не было, Лестрейд. Ни на секунду это не было легко.
Грег опускает взгляд на свою еду и вдруг чувствует поднимающуюся ярость, он словно загорается, до боли, до желания кричать. Его разрывает от желания сказать Грегсону — и всему остальному миру — заткнуться уже наконец, потому что это нечестно, встретить своего предначертанного человека и не познакомиться с ним, знать, чего ты желаешь, и понимать, что никогда этого не…
— ...Но это того стоило, — слышит он слова Грегсона, и звон в ушах постепенно отступает, дыхание успокаивается, распускается узел в животе. — Каждый раз, когда она смотрит на меня, я ощущаю себя умным и как будто лучшим человеком.
Всё, о чём Грег может думать, — это морщинки вокруг глаз мистера Холмса, проявляющиеся, когда огонь начинает гаснуть, а за окном темно, и как его черты наполняются тенями и радостью.
А больше ничего и не важно.
Лето приходит, почти не принося перемен. На большом столе появляется всё более разнообразная еда. Однажды на сверкающей тарелке оказывается сервирован прекрасный клубничный тарт, и мистер Холмс не может удержаться, то и дело кидает на него взгляды. Грег не может удержаться от взгляда на мистера Холмса. Потом встаёт, переставляет свой стул к стулу мистера Холмса и ставит тарелку между ними.
— Попробуйте, — искушает он, и мистер Холмс кривит губы, хмурится, но раньше, чем Грег успевает извиниться за своё поведение, черты его собеседника смягчаются. И мистер Холмс делит с ним тарт.