Work Text:
Я – Никто. А ты – ты кто?
Может быть – тоже – Никто?
Тогда нас двое. Молчок!
Чего доброго – выдворят нас за порог.
Эмили Дикинсон
Кто-то когда-то сказал Хибари, а может просто предостерег, что вода способна сточить камень в мелкую крошку. Не приближайся, мол, Кея, к воде, не принесет она тебе добра. Истончит руки и ноги, зашлифует плечи, а затылок покроет водорослями.
А Хибари в воде хорошо, спокойно. Стоит только зайти, так и тянет ко дну под весом собственного тела. И он не сопротивляется: отдается приятной прохладе с головой и каменным изваянием падает вниз. Ниже, еще ниже, пока не достигнет того самого дна. Там тихо, темно, никто не отвлекает, не дергает бесконечно туда-сюда, бежим, надо торопиться, скорее, они рядом, не успеваем, ложись, ложись, ЛОЖИСЬ…
На поверхности ветер обдувает его со всех сторон, будто пытается сдвинуть с места огромную гору. Он и правда напоминает одну из тех гор, что завлекают своими обманчиво красочными долинами, наполненными пахучими луговыми цветами, только чтобы в следующее мгновение с вершин скатились комья снега, оставив всю мнимую красоту навеки погребенной под толстым слоем вечного холода. Хибари весь как эта гора с заснеженной вершиной: взгляд стальных глаз оставляет врага в оцепенении, пока тяжелая рука расчетливо отсекает руки, или ноги, или голову, или что еще там вздумается очередному зверьку, отдающему приказы.
Раньше, будучи ещё совсем юным, он засыпал в лесах, стоило только буре сражений утихнуть. Выбирал поляну в отдалении от дорог, с высокими густыми соснами, чтобы солнце пригревало, прорываясь сквозь колючие лапы, но не пекло. После пробуждения тело было сухим и тяжелым, каждая косточка, каждый каменный сустав казался таким крохким. Приходилось долго расхаживаться, разминаться.
Однажды он решил зайти подальше в лес и набрел на пещеру. Камню будет хорошо среди камней. Должно быть хорошо... Оказалось, в пещере хорошо не одному ему. Во время долгого сна он делил свое обиталище и с летучими мышами, и с совами, и с пумами. О насекомых не стоит и упоминать. Разложившиеся трупики мелких грызунов, личинки, грязь – все покрыло его тело неприятной коркой, проникло в каждую щелку, в каждый изгиб.
А потом отгремела очередная война, закинувшая его далеко от привычного леса, от пещер и скал. На землю, недавно окропленную кровью, опустился мир, а значит и ему пора было на покой, пора снова уснуть на долгие-долгие годы. Он вышел к лесному озеру, лениво бродил вдоль берега, не решая сделать шаг, помнил о предостережениях. А водная гладь так и манила своей прохладой, тишиной и темнотой. И он поддался. Сделал шаг, другой, третий, и отдался озеру целиком, постепенно погружаясь на дно.
Песок здесь был мягкий-мягкий, совсем не такой, как в лесу. Ещё совсем маленькие рыбки приласкали его бока, мягкие водоросли расслабили, а пушистый ил укрыл будто одеяло. И ни секунды он не потратил, чтобы заставить себя уснуть: сон сам притянул его в свои объятия. Он спал, казалось, вечность. И ничто не могло потревожить покой каменного воина. Толщи воды защищали его, как мать защищает свое дитя.
А на поверхности с колен поднимались сокрушенные государства, руины старых городов отстраивались заново, маленькие поселения разрастались в новые столицы. Вспахивались поля, еще недавно видевшие горе и смерть. Люди жили дальше, с каждым годом все больше забывая о страхе. Все менялось, обновлялось, сбрасывало старые потертые обычаи. На место одних приходили другие. Новые города, новые дороги, новые люди.
Но история циклична.
Стоило только прогреметь первому выстрелу, первому крику агонии, как водная гладь поднялась, забурлила, и со дна на новый мир уже смотрели глаза старого воина. Он пробуждался от долгого сна постепенно, шаг за шагом приближаясь к берегу, шаг за шагом вспоминая себя. Ноги мягко ступали по мокрому песку. Он разминал затекшие после долгого сна каменные мышцы, готовый к бою.
На берегу уже кто-то ждал. Юноша, хрупкий на вид, смотрел на него горящими глазами, и один лишь этот взгляд говорил Хибари о многом. Перед ним стоял человек, который поведет его за собой. Потомок тех, за кого каменный воин сражался не в одной битве. Тех, за кем выбрал однажды следовать, как бы не было тяжело, каким бы сильным и страшным не был противник.
Юношу звали Савада Тсунаеши. Он говорил о том, сколько времени прошло с последней битвы, как изменился мир, люди в нем. Говорил о новых законах и порядках, о нынешней расстановке сил, о противнике, о собственной армии. Он долго говорил обо всем и ни о чем, потому что для Хибари не важны были ни имена, ни династии, ни расы. Он слушал мальчишку вполуха, пока осторожно прощупывал почву ногами, следил за колебаниями земли, шумом ветра и положением солнце, впитывал новый старый мир, привыкал к нему.
Внезапно мальчишка прервал свой рассказ, за руку повернул воина к себе и посмотрел прямо в глаза.
– Ты пойдешь за мной? – спросил он так серьезно, будто давал выбор. Будто у Кеи было право выбора. Будто он, маленький правитель большой страны, мог отпустить, возможно, сильнейшее оружие своей уже почти несокрушимой армии.
Глаза Тсуны все также горели огнем, но он не подавлял, не обжигал, как это делали другие до него. Мягкое пламя будто согревало, ласкало своими теплыми языками. Если бы Хибари спросили, он бы сравнил это с погружением в воду. Ему нравилась вода. И мальчишка перед ним тоже нравился.
Хибари не стал ничего говорить. Просто кивнул и пошел за ним.
Эта битва была продолжительной и самой кровавой на его памяти. Люди защищали то, во что верили, шли за тем, кого уважали и боготворили. И Кея был среди них. Сражался бок о бок с простыми людьми и другими существами. И, кажется, впервые шел в бой не потому, что надо было следовать данному когда-то слову, а потому, что хотел. Хотел защитить свои земли, уберечь своих товарищей, принести победу своему предводителю.
Когда последние звуки битвы разорвали небо, а войска вернулись к стенам города, он остался, чтобы отпраздновать победу со всеми. Впереди еще было много забот. Восстановление после разрухи – трудоемкий и выматывающий процесс. Еще не всех воинов оплакали, не всех нашли на полях. Но сегодня, только сегодня, они позволили себе маленький праздник жизни. Все вокруг смеялись, пили и пели, обнимали друг друга, танцевали.
Он стоял в саду, местами выжженном дотла. Полуразрушенные статуи некогда великих правителей тут и там выглядывали своими осыпавшимися лицами, а иногда просто туловищами, если от них что-то осталось. Казалось, они завидовали ему, такому же разбитому, раздробленному, но все же живому. Он, такой же холодный, такой же каменный, стоял среди них, призраков прошлого. И все они будто понимали, что это не последний раз. Не в последний раз он ступит на их земли, не в последний раз будет крушить армии во славу одного из их потомков.
В тени большого древнего дуба послышалось тихое журчание. В старый фонтан попал каменный снаряд, снеся половину сооружения, и вода бесконтрольно вырывалась на поверхность. Это напомнило Хибари о том, что пора возвращаться. Пора покинуть это место и время, этих людей. Пора снова уснуть, чтобы набраться сил. Он обязательно еще пригодится кому-нибудь. Не здесь и не сейчас, потому что здесь и сейчас уже не будет никогда.
Мягкой поступью к нему приближался мальчишка. Нет, уже не мальчишка. Мужчина, что стоял на поле битвы наравне со всеми, прикрывал друзей, защищал свой народ и свои земли. Тот, за кем Хибари пошел без лишних раздумий и ни разу не пожалел о своем решении.
Тсуна остановился рядом с ним и огляделся вокруг.
– Жутковатое место, – сказал он, мазнув взглядом по статуям. – Надо будет починить тут все. В детстве мне очень нравился этот фонтан, но вот эти серьезные каменные дядьки всегда так смотрели, что долго гулять здесь было невозможно.
– Теперь им нечем смотреть.
– От этого легче не стало. Глаз у них больше нет, а взгляды все равно тяжелые.
Тсуна передернул плечами.
Они молча обогнули фонтан, ступая по мокрой брусчатке, и направились к выходу из сада. Туда, где шумела толпа. Кея остановился у разрушенной стены, сквозь которую проглядывались искрящиеся от заходящего солнца леса.
– Может, останешься? – спросил Тсуна. Он также глядел вдаль. Только его сердце не звали к себе гущи лесов и высоты гор, его душа не рвалась к глубинам вод.
Хибари ничего не ответил. Аккуратно сжал плечо… друга? Да, пожалуй, друга. А после шагнул вперед, туда, где заканчиваются стены города и начинается бескрайний простор. Туда, где ему точно будет место.
В этот раз он недолго бродил в поисках нового векового ночлега. Солнце успело подняться и снова спрятаться, когда он вышел к знакомому озеру. И Кея не стал медлить, сразу окунувшись в воду с головой, потревожив зеркальную гладь. Там, внизу, его уже ждали мягкий песок, юркие рыбки и шелковый ил.
Кто-то когда-то сказал Тсуне, а может просто предостерег, что на дне озера, что спряталось в дремучих лесах у северных гор, спит древний каменный воин, что приходит на помощь Вонголе в тяжелые времена, что может выстоять один против множества армий. Говорили, что воин этот тих и нелюдим, что опасаться его стоит больше, чем доверять.
Тсуна же рассказывал всем о своем хорошем друге, таком же спокойном и степенном как скала, твердом в своих убеждениях. Рассказывал, как сражался с ним на одном поле, доверял и полагался на него. Рассказывал своему народу, своим детям и внукам, чтобы те не забывали воина, что поклялся когда-то защищать потомков Вонголы и никогда не забудет о своей клятве.