Work Text:
Полумрак душного мексиканского бара гудел неторопливым южным гомоном, но для Сонхва этот гул сливался в сплошной, пульсирующий шум. Он входил туда на ватных, подгибающихся ногах, полностью выжатый сумасшедшим перелётом, измученный и до невозможности обиженный на одного конкретного наглого вредного гоблина. Одетый в простую чёрную майку с глубоким вырезом и плотно облегающие чёрные джинсы, Сонхва тяжело дышал, грудь едва заметно вздымалась под тонкой тканью. С дороги он был уставший, слегка вспотевший — тонкая, соблазнительная капелька испарины блестела на его загорелой, тёплой медовой коже.
Но Хонджун… Хонджун был бесконечно рад его видеть. Токкэби сидел за утопающей в бархатных тенях барной стойкой. В белой шёлковой рубашке с расстёгнутым воротом, в свободных чёрных брюках он выглядел как воплощение ленивого наследника какой-нибудь богатой семьи. На его пальцах сверкали кольца, и только на среднем пальце правой руки красовался массивный перстень с глубоким, кроваво-красным рубином. Сонхва подозревал, что это тоже какой-то магический артефакт, один из тех, к которым у Хонджуна была необъяснимая слабость. Иногда Сонхва сомневался в том, кем был Хонджун на самом деле и не являлся ли он духом сороки.
Хонджун чуть сдвинул на кончик носа очки с одним красным стеклом (сквозь него магический мир расцветал истинными красками), и заворожённо посмотрел на входящего Сонхва, даже не скрывая восхищения. Хонджун мимоходом скользнул по фигуре удовлетворённым взглядом: стройные ноги в узких джинсах, тонкая, гибкая талия, обтянутая чёрным трикотажем, широкие плечи, пухлые, чуточку искусанные губы (от этой привычки Сонхва, видимо, так и не избавился) растрёпанные пшеничные волосы и. В плечах, правда, Сонхва чуть раздался с их последней встречи, что ему очень шло.
Сонхва дошёл до барной стойки и, полностью лишённый сил от того, как сильно вымотали его магия и перелёт, просто ткнулся носом Хонджуну в шею, тяжело и рвано выдыхая. Хонджун нежно коснулся пальцами его загривка, где под мягкими пшеничными прядями едва заметно проступали, мерцающие нежно-голубые чешуйки. В полумраке бара они искрились глубоким, затягивающим сапфировым светом, отражая отсвет ламп.
— Привет, моя драгоценность, — нежно проворковал Хонджун, оглаживая ладонью прохладный глянец чешуи. — Как полёт?
— Отвратительно, — буркнул Сонхва, отстраняясь и усаживаясь на высокий барный стул. — Не поспал, не поел, ещё и клятва твоя идиотская покоя никак не давала.
— Наверное, я должен был пожалеть, что привязал тебя к себе, — нежно проворковал Хонджун. — Но ни разу за эти двести лет я не пожалел.
— О чём тебе жалеть? — тихо выдохнул Сонхва. — У тебя всегда есть компания и ты, в отличие от меня, не связан по рукам. Что на этот раз? Золото ацтеков? Горшочек лепреконов? Духи Лоа? С чем на этот раз тебе нужно помочь?
— Древний тайник, — спокойно ответил Хонджун.
— Тайник?! Ты вызвал меня в долбаную Мексику, чтобы забрать какой-то пыльный сундук?! Да пошёл ты на хрен, Ким Хонджун! И ты, и весь твой наглый народ обманщиков! — возмутился Сонхва, спрыгивая со стула, но голос Хонджуна рассёк воздух помещения, как щелчок хлыста:
— Сядь.
Сонхва ахнул, судорожно прикусил пухлую губу, и в красивых карих глазах мгновенно сверкнули злые, горячие слёзы. В этот момент его змеиная природа вырвалась наружу: зрачки мгновенно сузились в узкие, опасные вертикальные щелочки, тёмные глаза засветились золотом. Сонхва плохо контролировал это в гневе, и Хонджун от этого зрелища пришёл в дикий, нескрываемый восторг. Красное стекло его очков отразило вспышку.
Клятва мгновенно обожгла запястье раскалённым железом, заставляя тело помимо воли подчиниться жестокому тону и Сонхва бессильно опустился обратно на высокий стул.
— Прости, cariño, приходится прибегать к крайним мерам, — мягко, без прежней жёсткости проворковал Хонджун, потянувшись пальцами к мягкой медовой щеке.
— Ты же знаешь, как это больно… — Сонхва прикусил губу, отводя взгляд в сторону, и горько, безрадостно рассмеялся. — Ах нет, ты же не знаешь. Эта мерзкая штука всегда работает только в одну сторону.
— Дай шейку, моя радость, — нежно проворковал Хонджун, наклоняясь ближе и окутывая Сонхва пьянящим, знакомым ароматом духов. — Соль положено слизывать с кожи красавицы.
— Ну так и найди себе красавицу, — Сонхва закатил выразительные глаза, хотя от близости его горячих губ по спине снова побежали предательские мурашки. — Знойную мамми, которая разложит тебя на всех поверхностях, чтоб ты неделю сидеть не мог.
— Ты отрастил зубки за те двадцать лет, что я тебя не видел? Моя маленькая змейка… Шею, Сонхва.
Хонджун медленно протянул руку, кончиками пальцев ласково очерчивая линию подбородка Сонхва, а затем провёл большим пальцем по его нижней губе. Хонджун бережно опустил ладонь на ключицу Сонхва, поглаживая её — так, будто Сонхва был самым хрупким и дорогим сокровищем в мире. Его взгляд скользнул чуть в сторону, там, где на загорелой медовой коже, на пару сантиметров ниже ключиц, висела тонкая, искусной работы цепочка с кулоном — подарок Хонджуна, который Сонхва носил, не снимая.
Хонджун на секунду задержал на ней взгляд, и на его губах заиграла самодовольная улыбка, от которой у Сонхва внутри всё переворачивалось. Хотелось шлёпнуть несносного гоблина по ноге и уйти. Он прекрасно знал: Сонхва не раз порывался её снять, хотел оставить в шкатулке и забыть, но так и не смог заставить себя это сделать. В итоге убедил себя, что это просто красивое украшение, не имеющее отношения ко всяким там вредным токкэби.
— Ты так сильно напряжён, звёздочка моя, — тихо заметил он. Запах духов Хонджуна, знакомый, яркий, окутывал Сонхва, как тёплый плед. — Расслабься, Хва-я. Всё хорошо. Я здесь, я рядом.
«Это и есть самая большая проблема», — хотел фыркнуть Сонхва, но промолчал.
Хонджун слегка потянул за цепочку, заставляя Сонхва качнуться к нему ближе, и Сонхва, тяжело и доверительно выдохнув, подчинился этому безмолвному приглашению.
— Сонхва-я, — нежно прошептал Хонджун, касаясь губами самой кожи у основания его горла.
Хонджун лениво покрутил в пальцах тяжёлую стопку с текилой, поставив её на деревянную поверхность барной стойкой. Он взял щепотку мелкой соли кончиками пальцев и аккуратно рассыпал её на изгибе ключицы Сонхва.
Тихо усмехнувшись, Хонджун склонился ниже и медленно, с наслаждением слизал соль с чужой горячей кожи. Сразу же после этого он подхватил со стойки стопку, единым глотком опрокинул в себя крепкую текилу и тут же нежно прикусил чувствительную кожу у самого основания шеи Сонхва, оставляя лёгкий терпкий отпечаток. Сонхва тихо, обречённо выдохнул, но всё же чуть откинул голову назад, открывая перед ним точёную линию горла.
На душе у Хонджуна в этот момент было невероятно легко и хорошо. Сидя в этом захолустном баре вместе с Сонхва, он чувствовал себя прекрасно — просто потому, что они снова были вместе.
— Серьёзно, зачем тебе я? — тихо прошептал Сонхва, чувствуя, как зрачки всё ещё не вернулись в нормальное состояние от переполняющих его эмоций. — Я бы понял, если бы я был каким-то древним змеем и мог бы устроить апокалипсис. Я маленькая водоплавающая змея. У меня древних сил настолько мало, что максимум моих возможностей это вызвать лёгкий дождь. Ты не мог связать клятвой верности кого-то посильнее и пострашнее?
— Мог.
— И почему не сделал?
— Не захотел, — с наглой и бесстыдной улыбкой отрезал токкэби.
— Ну и дурак, — фыркнул Сонхва, но от его горячей ладони так и не увернулся.
Хонджун лишь ласково улыбнулся и бережно поцеловал чужое тонкое запястье, где под кожей бился пульс и древняя клятва верности, данная хитрющему существу.
Сонхва прикрыл глаза, чувствуя, как от поцелуя уходит раскалённая боль в руке, и в его голове вспыхнули картины их общего с Хонджуном прошлого. Сонхва провалился в омут воспоминаний длиною в двести лет…
Он помнил себя совсем юным, маленькой водоплавающей змейкой лет двухсот от роду — по меркам мифических существ буквально ребёнком.
Помнил, как пожалел «одинокого духа» у тихого озера, как Хонджун обхаживал его, дарил браслеты из бусин, таскал сладкие фрукты и рассказывал истории о местах, где Сонхва никогда не был.
Помнил, как сам, от искреннего сердца и наивности, вырвал свою самую красивую сапфировую чешуйку и подарил её токкэби… «Она защитит тебя. Если ты будешь в опасности, моя магия сработает, и выручит тебя», — Сонхва смущённо опустил глаза, чувствуя, как щёки предательски заливает румянцем и вспыхивают чешуйки на руках и спине.
Помнил, как легко Хонджун уговорил его произнести древние слова, обернувшиеся вечной цепью
— Ты ведь не хочешь, чтобы мы потерялись, правда, Сонхва-я? — нежно спросил тогда Хонджун и Сонхва помотал головой.
— Конечно же нет! Мы же друзья!
Хищную усмешку, мелькнувшую на губах Хонджуна, Сонхва не заметил.
— Конечно. Конечно, Сонхва-я, мы с тобой друзья. Тебе всего лишь нужно будет повторить за мной пару фраз. Хорошо?
Сонхва закивал.
— Конечно, как скажешь!
Клятва была произнесена, запястье на секунду обожгло болью и тут же всё затихло. Сонхва даже не успел понять, что произошло.
Потом случилось их первое расставание и первый зов древней клятвы. Когда Сонхва впервые прибежал к нему в панике, задыхаясь от жжения в руке, Хонджун лишь равнодушно пожал плечами:
— Это древняя магия. Клятва верности. Она так и работает.
— Какая ещё клятва верности? Ты сказал, что это обет дружбы!
— Я тебе соврал. Идём, у нас очень мало времени и слишком много дел, детка.
Сонхва почувствовал себя бессовестно обманутым, но тогда, ещё совсем нежный и покорный, тихо пошёл следом. Отдал Хонджуну и первый поцелуй, и свою первую ночь.
Через пару лет случилась вторая встреча. Сонхва всё ещё любил этого несносного, упрямого, мелкого гоблина, всё ещё смотрел на него нежно и доверчиво, пока случайно не услышал, как Хонджун хвастался другим духам: «Сонхва — мой самый прекрасный и ценный трофей». Сонхва тогда впервые оцепенел, устроил грандиозный скандал, развернулся, и ушёл на целых десять лет.
К третьей встрече в Японии Сонхва уже подрос. Он больше не был покорным мальчиком — он шипел, посылал Хонджуна на хрен и от обиды даже до крови прокусил ему плечо ядовитыми клычками.
На четвёртую встречу в пещерах Африки Сонхва, стоя в пыли, от всей змеиной души пинал токкэби по лодыжке и шипел: «За каким хреном ты меня сюда притащил вообще?!»
Потом был Новый Орлеан, их пятая встреча, убогий мотель, безумная, сносящая крышу ночь, в процессе которой они вдребезги сломали деревянную кровать. Утром Хонджун нежно поцеловал Сонхва в лоб, прошептал: «До встречи, cariño» и испарился на двадцать лет. Сонхва тогда рыдал горькими слезами. Он пообещал себе, что это конец. Он выстроил нормальную жизнь среди людей, поступил на архитектурный, завёл друзей… Пока вчера ему не пришло сухое сообщение: «Купил тебе билеты в Мексику, вылет завтра, встретимся в баре, адрес скину. Жду тебя с нетерпением, ХДж». Откуда этот несносный дух знал его номер телефона и данные паспорта Сонхва даже не задумывался. Это же Хонджун.
Сонхва открыл глаза и посмотрел на Хонджуна, возвращаясь из воспоминаний в реальность. Бар остался позади — они мчались в старом кабриолете сквозь тёмные мексиканские джунгли к затерянному храму. За окном машины мелькали силуэты пальм, ночной влажный тропический воздух благоухал ароматом диких орхидей. В салоне тихо гудел кондиционер и царила особенная, интимная атмосфера.
Сонхва откинулся на пассажирском сиденье, всё ещё вымотанный перелётом и этой сумасшедшей режущей болью от активированной клятвы, которая только-только полностью улеглась. Он тихо, ворчливо вздохнул, разглядывая в окне непроглядную тьму, и с наигранным скепсисом буркнул:
— И ради какого пыльного булыжника мы тащимся к чёрту на рога среди ночи, Ким Хонджун? Надеюсь, этот твой очередной давний артефакт хотя бы не кусается…
— Это не просто булыжник, Хва-я, — мягко отозвался Хонджун. — Но сейчас мне абсолютно всё равно на артефакты. Ты даже не представляешь, как сильно я скучал по этому свету и по тебе…
Сонхва замер под прикосновением, как напуганная птичка, ворчание мгновенно застряло в горле, а чешуйки от этого ласкового прикосновения вспыхнули ещё ярче, выдавая его с головой. Сонхва казалось, что в темноте ночи он сияет как новогодняя гирлянда на ёлке.
Хонджун даже не стал слушать его ворчание. Одна рука его всё так же уверенно лежала на руле, а сам он сквозь очки с красными стёклами просто не мог отвести глаз от пассажирского кресла, то и дело отвлекаясь от дороги. Потому что в этой бархатной темноте жаркой ночи медовая кожа на шее Сонхва снова начинала отдавать мягким, сапфировым сиянием. Из-за спавшей боли, из-за присутствия Хонджуна рядом, из-за глубокой, двести лет живущей между ними связи, чешуйки на загривке Сонхва вспыхивали нежным, мерцающим, прохладным светом. Они так красиво и знакомо переливались в лунных лучах, словно глубокие морские воды.
Сонхва, тщетно пытаясь бороться с собой, против воли засматривался на чужой безупречный, красивый профиль, чуть растрёпанные волосы и наглую ухмылку. Ладонь Хонджуна при этом абсолютно хозяйски покоилась на бедре Сонхва, обтянутом чёрными джинсами. Он чувствовал, как под пальцами напрягались мышцы и то, как Сонхва вздрагивал от каждого прикосновения. Хонджун весело трепался о том, где пропадал эти двадцать лет, пока Сонхва упрямо молчал, кусал губы, отводил взгляд в тёмные джунгли и периодически растирал всё ещё чувствительное запястье.
— Неужели тебе совсем нечего мне рассказать, carinio? — смешливо спросил Хонджун, чуть сжав его бедро.
Сонхва поджал губы, отвёл взгляд на звёзды, и холодно сообщил:
— Через тридцать четыре часа у меня защита курсовой работы по профилю «городская архитектура», и, если бы не твоя долбаная магия, я бы сейчас вносил финальные штрихи и убирал её в тубус.
Хонджун даже чуть сбросил скорость, обернувшись к Сонхва и весело осведомился:
— Детка, ты учишься?
— Я тебе больше скажу, у меня есть молодой человек и друзья, а на субботу у нас запланирован пикник, — Сонхва произнёс это с ледяным равнодушием, намеренно не смотря на токкэби. — Извини, тебя не приглашаю, думаю, Сокджин будет против. Я даже не знаю, как бы я тебя представил… Как бывшего любовника?
Хонджуна сжал пальцы на бедре так сильно, что Сонхва где-то на периферии сознания равнодушно подумал: «синяки останутся». Шурхнула шёлковая рубашка. Хонджун мгновенно растерял всю свою расслабленность, губы сжались в тонкую линию.
— Мне не нравится это слово, — процедил Хонджун, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк.
— М? Извини, — Сонхва даже ухом не повел, хотя зрачки снова чуть сузились от прилива адреналина. — Фактически ты мне никто. А раз ты мне никто, то и знакомить с друзьями я тебя не обязан.
Хонджун плавно притормозил у обочины пустой ночной дороги, заглушил мотор, и в наступившей полной тишине слышно только их дыхание. Хонджун снял очки, бросил их на панель, тихо хмыкнул и повернулся к Сонхва. Его руки медленно, осторожно потянулись к длинной шее «маленькой змейки», пальцы ласково поглаживали мерцающую кожу, пока «вредный несносный гоблин» любовался нежным сапфировым светом. Его ладонь скользнула чуть выше и пальцы сжались на затылке Сонхва. Хонджун мягко, властно перебирал пшеничные прядки, точно рассчитывая нажим и слегка оттягивая их назад, заставляя Сонхва вынужденно запрокинуть голову. Второй рукой Хонджун нежно огладил шею, подушечки пальцев скользнули прямо по чувствительной сапфировой чешуе, слегка надавливая там, где магия отзывалась дикой, сладостной покорностью. Вся гордость Сонхва мгновенно рассыпалась. Он только и успел поражённо ахнуть от этого прикосновения, губы сами собой чуть приоткрылись… Хонджуну словно только этого и нужно было. Он тут же проник языком в рот Сонхва и глубоко, жарко и властно поцеловал, не оставляя даже шанса на сопротивление. Сапфировые чешуйки на загривке Сонхва вспыхнули ярким, слепящим светом, медовая кожа на щеках окрасилась нежным румянцем, а сам он бессильно вцепился пальцами в шёлковую рубашку Хонджуна, понимая, что в очередной раз полностью проиграл этому несносному хитрецу.
Хонджун целовал его неторопливо, смакуя, упиваясь той реакцией, которую мог вызвать только он один, а когда наконец неохотно отстранился на пару сантиметров, оглаживая горящую чешую, Сонхва только и оставалось, что рвано дышать, с полыхающим румянцем лицом и абсолютно пьяным взглядом карих глаз.
— Ну и где твоя гордость, Хва-я? — с тёплой нежностью прошептал Хонджун прямо в его губы, ощущая, как под браслетом сумасшедше бился пульс.
Сонхва от этой бессильной злости и накопившейся усталости возмущённо фыркнул, оттолкнул Хонджуна и с размаху ударил его кулаком в грудь: не больно, но ощутимо.
— Нечестно! Ты опять за своё! — голос Сонхва предательски дрогнул, в карих глазах заблестели горячие слёзы обиды. — Наглый, хитрый манипулятор! Ты хоть раз в жизни сделал хоть что-то по-честному?! Просто воспользовался мной, пока я от боли и перелёта едва на ногах держусь… Весело тебе, да?!
От досады сапфировые чешуйки на загривке вспыхнули ярким, рваным, хаотичным светом — то гасли, то снова загорались, полностью отражая всю ту бурю боли и обиды, что бушевала у Сонхва внутри.
Хонджун посмотрел на возмущенного юношу, а затем осторожно куснул его в плечо и с искренней, святой простотой выдал:
— Хва-я… Детка, ну ты чего? Я же сказал «увидимся». Я же не соврал! Ну подумаешь, проветрился…
Как только Хонджун со своей абсолютной простотой древней сущности выдал эту фразу, Сонхва потерял дар речи.
— «Проветрился?!» — Сонхва едва не подпрыгнул на сиденье, глядя на Хонджуна сверкающими от гнева глазами. — Ты проветривался двадцать лет, Ким Хонджун! Для тебя это «проветрился», а я за это время чуть с ума не сошёл! Ты просто поцеловал меня в лоб и пошёл по своим делам. Знаешь, как я злился? Я пытался начать жить заново, а ты снова всё разрушил своей идиотской клятвой!
Хонджун нежно смотрел на юную, красивую, наивную змейку, и в голове у него билась только одна мысль: «Какой же ты ещё маленький и невозможно наивный…»
Хонджун не спеша протянул руку, мягко, но непреклонно хватая Сонхва за подбородок и заставляя прекратить этот бунт-проповедь.
— Угомонись, — привычным повелительным тоном произнёс Хонджун, оглаживая его сверкающие чешуйки. — Ты младше меня на тысячу лет, Хва-я, а драматизируешь так, будто тебе жить остался один день. Я вернулся? Вернулся. Успокойся и не крути мне мозги.
Сонхва от такой «аргументации» только схватился за чужое запястье, пытаясь скинуть руку, но чешуйки под пальцами Хонджуна всё равно предательски переливались нежными всполохами. Древняя магия и предательские чувства к этому наглому гоблину всё равно брали верх над разумом. Сонхва слишком сильно по нему скучал.
На чёрном, словно натянутом бархатном куполе, небе высыпали миллионы крупных, слепящих звёзд. Сонхва, сидя на пассажирском сиденье в своей тонкой чёрной майке, слегка ёжился от ночной прохлады, обнимая себя за плечи. Он с каменным, величественным лицом отвернулся обратно к окну, демонстративно скрестив руки на груди. Хотел тишины? Подавись! Даже сапфировая чешуя на загривке перестала смущённо и импульсивно вспыхивать. Сонхва силой воли приглушил её сияние до ровного, холодного, едва заметного фонового мерцания, чтоб этот несносный гоблин даже визуально не смел подпитываться его эмоциями!
Хонджун сначала даже не сообразил, что произошло. Он завёл мотор, и машина покатилась дальше по ухабистой мексиканской дороге. Хонджун ждал, что его наивная змейка сейчас выдаст ему новой порцией возмущений… Но в машине повисла звенящая, глухая, тяжелейшая тишина. Сонхва даже не вздохнул, только молча смотрел в темноту за окном.
Токкэби покосился на него сквозь красные очки раз, покосился два. Одно дело — когда Сонхва плакал или возмущённо ругался, тут Хонджун чувствовал себя хозяином положения и мог смешливо пофыркивать. Но когда он включал режим заносчивого ледяного принца, Хонджуну становилось как-то уж слишком… скучно!
Хонджун барабанил пальцами по рулю, окинул молчаливую фигуру рядом и, не выдержав этой тяжеловесной паузы, потянулся ручкой к магнитоле, щёлкая переключателем, чтобы хоть как-то разбавить эту звенящую тишину, но Сонхва даже ухом не повёл. В голове у него упрямо крутилось: «Вот и слушай свою музыку, Ким Хонджун. С радио поговори, а я с тобой до самого Сеула ни словом не обмолвлюсь!»
Они молчали всю дорогу. Сам храм встретил их древним, величественным молчанием. Монументальные каменные барельефы руин, поглощённые джунглями и покрытые мхом, в свете луны выглядели почти зловеще, внутри пахло сыростью и Сонхва явственно ощущал присутствие древней магии. Впрочем, не зловещей, что его несказанно радовало.
В этом заброшенном святилище Хонджун с победным видом искателя сокровищ выковырнул из стены то ли странный светящийся камень, то ли древнюю глиняную черепашку. Сонхва, стоя в пыли, в очередной раз с чувством пнул Хонджуна по ноге, громко недовольствуя и в сотый раз потребовал разорвать клятву, на что получил привычный, категорический отказ.
Когда они возвращались в город, Сонхва, пылая от гнева, уже вызывал такси до аэропорта прямо из машины, чтобы успеть на ближайший рейс, но Хонджун даже слушать его не стал. Едва они оказались у отеля, Хонджун просто подошёл со спины, одним движением приподнял Сонхва за талию, и, игнорируя змеиное шипение и возмущённые удары кулачков по своей спине, потащил его в номер.
— Утром вместе поедем, я лично посажу тебя на самолёт, — отрезал Хонджун, занося его в роскошные апартаменты и сгружая на мягкую кровать.
Сонхва возмущённо и тяжело дыша, кусал губы от возмущения, но Хонджун присел рядом и с очень деловым, экспертным видом взял точёную ручку Сонхва в свою. Он аккуратно огладил изящную ладонь и… спокойно надел ему на безымянный палец тонкой работы кольцо с бриллиантами. Сонхва замер, его карие глаза распахнулись от увиденного.
— Это что ещё за фокусы?! — зашипел он, пытаясь сдёрнуть украшение.
Хонджун полюбовался тем, как идеально переливались бриллианты на загорелой, медовой коже, и довольно хмыкнул.
— Село как влитое. Это? Кольцо. Разве ты не видишь? — Хонджун протянул Сонхва свою собственную ладонь, на которой блестело точно такое же парное кольцо. — Надень мне тоже, будь умницей.
Сонхва хлопнул ресницами. Руки сработали быстрее разума — под магнитом этого завлекающего, тёмного взгляда он на автомате взял кольцо и аккуратное надел его на палец Хонджуну.
Едва металл коснулся кожи Хонджуна, древняя магия отозвалась глухим, глубоким гулом по всему номеру. По телу Сонхва вместо мурашек мгновенно пробежал сноп искристых, сапфирово-голубых чешуек, накрывая шею и щёки приятной прохладой. Боль в запястье окончательно утихла, сменяясь полным, абсолютным спокойствием, а суженные зрачки наконец стали прежними: круглыми и чёрными.
Хонджун расцвёл в своей самой счастливой, довольной улыбке:
— Ага. Ну вот и всё, ритуал свершился. Поздравляю, Хва-я.
Сонхва подозрительно прищурился, чувствуя, как подвох подбирается слишком близко:
— С чем?..
— С замужеством, разумеется! — хитро улыбнулся Хонджун.
— Какого хрена, Ким Хонджун?! — взвизгнул Сонхва на весь номер, замахиваясь на него подушкой.