Work Text:
Единственное, что слышит Куроко, это щелчок замка. Он продолжает стоять, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. Существует только один человек, чьи шаги он бы мог не услышать, и он совершенно точно не хочет его видеть. По спине пробегают мурашки, когда он слышит тихое дыхание позади себя, и Куроко чувствует, как липкие пальцы страха хватают его за горло. Единственные эмоции, которые может вызвать этот человек – это страх и ненависть, граничащая со слепым обожанием.
— Здравствуй, Акаши-кун, — тихо произносит Куроко. Ни единой эмоции в голосе, только еле заметная дрожь в пальцах.
— Тецуя… — почти шипит Акаши на ухо Куроко, приблизившись слишком близко к нему, — Ты разочаровал меня, — продолжает Акаши, в голосе его металл, и Куроко с ужасом понимает, что такую вину ему не хватит сил искупить.
— Я знаю, Акаши-кун, — Куроко боится даже шевельнуться, ему кажется, что это послужит сигналом к началу действий, и тогда ему уже не спастись. Никогда. Он крепко-накрепко застрянет в паутине.
— Тецуя, слабый-слабый Тецуя, — шепчет Акаши ему на ухо, и Куроко полностью с ним согласен, — ты полное ничтожество, Тецуя, ты подвёл меня, — Акаши берёт Куроко стальной хваткой за плечи и грубо разворачивает лицом к себе, со всей силы прижимая юношу к окну. Голова Куроко дёргается, как у марионетки, и он ударяется затылком о стекло, но не чувствует боли. Глаза Сейджуро крепко держат его.
Куроко кажется, что он на краю вулкана. Он чувствует жар, идущий из жерла, но подсознательно тянется к огню, как мотылёк на свет фонаря. Куроко знает, если Акаши подойдёт к нему ещё ближе и заберётся к нему в душу, то от Куроко ничего не останется. Ему страшно, но единственное, на что он находит в себе силы — это закрыть глаза.
Акаши рычит, резко отстраняется, и на щёку Куроко тут же опускается хлёсткая пощёчина. Куроко прячется, уходит ещё глубже внутрь себя. Становится невидимкой. Так, чтобы даже Акаши не смог его увидеть.
Как будто это возможно.
— Смотри на меня, Тецуя. Я запрещаю тебе закрывать глаза, — голос Акаши обманчиво спокойный, но за этим спокойствием таится тьма, способная убивать.
Куроко открывает глаза. Ещё чуть-чуть и, кажется, он уйдёт в себя безвозвратно – пустые голубые глаза, а сердце бьётся так тихо, что Куроко не слышит его ударов.
— Я больше не могу заниматься баскетболом, Акаши-кун, -— говорит Куроко и тут же одёргивает себя. Оправдываться перед капитаном — самое глупое, что можно придумать в этой ситуации. От этого будет только больнее.
— «Не могу»? Тецуя, — голос Акаши становится тише, — ты говоришь мне, что не можешь выполнить мой приказ? — его глаза почти горят, и в них плещется злоба, такая отчаянная злоба, что Куроко хочется упасть на колени, только чтобы Акаши не смотрел на него так. На кого угодно, только не на Куроко.
Неожиданно Акаши делает шаг назад, и Куроко наконец может дышать. Голова кружится от внезапного прилива воздуха. Только сейчас он чувствует, что по щеке струйкой течёт кровь, а затылок болит от удара.
Сейджуро достаёт из кармана портсигар, змея золоченым узором бежит по нему и как будто бы ухмыляется. Не спеша, Акаши вынимает из небольшого футляра сигарету. Его движения такие медленные и изящные, что невольно завораживают. Куроко стоит на месте и боится спугнуть этот момент.
— Тецуя… — недовольно тянет Акаши, снова приближаясь к Куроко, — ты же понимаешь, что я должен наказать тебя? — он подходит к Куроко так близко, что носы их почти соприкасаются, и выдыхает Фантому дым в лицо.
Закрыть глаза. Не дышать. Мысленно твердит себе Куроко, но ломается под взглядом Акаши и носом втягивает дым, тут же начиная кашлять. В уголках глаз скапливаются слёзы, и больше всего Куроко боится, что он не сможет их сдержать.
Акаши резко хватает Куроко за запястья и заводит его руки за напряжённую спину, прижимая их к стеклу. Хватка у Акаши цепкая, одной рукой он удерживает запястья так, что Куроко не может шевельнуться.
— Знай, Тецуя, — говорит Акаши, и в голосе его слышна радость, а зрачки пугающих глаз расширяются в предвкушении, — за слабость всегда платят болью.
Акаши взмахивает рукой, с зажатой между пальцами сигаретой, словно дирижёр, и тушит тлеющий огонёк о запястье Куроко. С болезненным восторгом он смотрит, как на бледной коже, под которой пробегают тонкие узоры вен, появляется ожог.
Из глаз Куроко льются слёзы, и он закусывает губу до крови. Ни звука. Только ни звука. Бьётся в голове единственная мысль, которая смогла пересилить боль.
Акаши внимательно смотрит на Куроко. Тот чувствует, как капитан ощупывает его своим взглядом. Императорский глаз слабо мерцает в сгущающейся темноте.
— Вот это уже лучше, Тецуя. Теперь мне не так стыдно, что я взял тебя под опеку, — голос Акаши становится более вкрадчивым. Он бросает в сторону уже потушенную сигарету и мягко проводит кончиками пальцев по щеке Куроко, размазывая по ней кровь и слёзы. Куроко чувствует, как сердце обрывается куда-то в пятки, когда Акаши дотрагивается до него.
— Врач запретил мне заниматься баскетболом, — сипло шепчет Куроко, но почти не осознаёт, что говорит, из-за страха, боли и невозможной тяги к Акаши, которая пугает Куроко практически так же сильно, как и её объект.
— А я запрещаю тебе бросать баскетбол, — улыбается Сейджуро. Нет, не так… Губы его растягиваются в улыбке, но глаза по-прежнему напряжены и цепко держат Куроко.
— Хорошо, Акаши-кун, — послушно отвечает Куроко. У него уже нет сил перечить капитану. Неподчинение кажется ему чем-то неестественным, диким, абсолютно безумным. Про себя Куроко нервно смеётся. Как будто, бросив Тейко, он смог бы бросить и своего капитана.
Не выдержав напряжения, колени Куроко подкашиваются, но Акаши тут же его подхватывает, отпустив, наконец, саднящие запястья. Куроко чувствует, что сделал всё верно, и расслабляется в надёжных объятьях. Тишина, наконец, не кажется напряжённой, и Куроко слышит, как тикают настольные часы.