Work Text:
Тёмная сцена.
ГОЛОС РЕЖИССЁРА (приглушённо): А ваш сценарий, любезная Самозванка, мы ещё перерабатываем. Уж извините, с вами вышло столько же работы, сколько с этими двоими, вместе взятыми… Так что вас пригласим отдельно. (громко) Начинайте!
I
Свет на сцену. На сцене друг напротив друга стоят БАКАЛАВР и ГАРУСПИК.
БАКАЛАВР: Когда я смотрю на тебя, я начинаю чувствовать, что природа шутит над нами. Словно правая и левая руки ухватились за голову — и впервые осознали, что они принадлежат общему целому.
ГОЛОС РЕЖИССЁРА: Э, погодите-ка, погодите. (к сцене приближаются шаги, перемежающиеся стуком трости) Это у вас старая версия. Следите, пожалуйста, за правками.
БАКАЛАВР наклоняется к краю сцены и распрямляется с листом бумаги в руке. Пробежав его взглядом, складывает пополам, убирает во внутренний карман и встаёт в исходное положение.
БАКАЛАВР: Что ж, Ворах, мы с вами оба блистательно опоздали. Sero venientibus ossa.
ГАРУСПИК: Бурах. Уверен, ты свой поезд ещё догонишь, эрдем. А вот я действительно опоздал.
БАКАЛАВР: Пожалуй, что и догоню. Вскочу в последний вагон или разобьюсь, когда проводник столкнёт меня с подножки… Я понимаю, чёрт возьми, что мне здесь никто не поможет. И не нужно — справлюсь сам, не стойте только у меня на пути.
ГАРУСПИК: Да больно ты мне дался. Несись себе на всех парах, а у меня здесь конечная.
БАКАЛАВР: Конечная. Ёмкое слово. (опускает руку в карман, но через пару секунд достаёт обратно, ничего не вытащив) Что ж, удачи с вашей вечной стоянкой, а мне пора.
БАКАЛАВР разворачивается и удаляется за кулисы быстрым шагом. ГАРУСПИК остаётся на месте. Свет гаснет.
II
Свет на сцену. Слышен мерный негромкий плеск реки. ГАРУСПИК сидит сбоку на краю сцены, свесив ноги. С противоположной стороны входит БАКАЛАВР.
БАКАЛАВР доходит до середины сцены и нерешительно замирает.
ГАРУСПИК: Спичка — сам пристал как банный лист. Мишку и Ласку видел на… Видел утром. Ноткин на складах, за ним будет несложно приглядывать. За Капеллой в Сгустке тоже. Чёрт, младший Каин мне не доверяет, а в Термитник не попасть… (качает головой, потирая виски) Откуда я должен знать, что такое Удург? Не знаю. Но должен.
БАКАЛАВР: Примите мои соболезнования.
ГАРУСПИК: Одними Линиями пустоту не заполнишь. Сколько их не проводи, а прорехи останутся.
БАКАЛАВР: Послушайте, Артемий. (делает ещё шаг вперёд и протягивает было руку, но тут же опускает обратно) Я был в доме вашего отца. Вам обязательно нужно узнать, что…
ГАРУСПИК: Да и себя, как ни пытайся, в чужое лекало не затолкаешь. А попытаешься, так непременно отрежешь что-то важное по краям.
БАКАЛАВР: Ладно. Я оставлю вас.
ГАРУСПИК: Спасибо тебе за соболезнования. На сегодня у меня и без них хватит сил, но на чёрный день приберегу.
БАКАЛАВР разворачивается и медленно уходит. ГАРУСПИК, наконец обернувшись, провожает его взглядом. Уже у кулисы БАКАЛАВР оглядывается, перед тем как скрыться за ней.
БАКАЛАВР: Боюсь, чёрного дня долго ждать не придётся.
Свет гаснет вместе с ударом колокола.
III
Свет на сцену. В центре сцены стоит стол с разложенной на нём картой ГОРОДА. С одной стороны стола над картой склоняются три неподвижных трагика. С другой — БАКАЛАВР и ГАРУСПИК оба полусидят на краю стола. У БАКАЛАВРА задумчиво опущена голова, у ГАРУСПИКА скрещены руки на груди.
БАКАЛАВР: Первая версия вакцины уже используется. Госпиталь откроется завтра. Каждый человек, каждая капля воды, каждая секунда на счету… (оборачивается к ГАРУСПИКУ) Ворах, верно? Мне понадобится ваша помощь.
ГАРУСПИК (тоже оборачивается): Всё ещё Бурах. Знакомились уже. (БАКАЛАВР хмурится) Я помогу тебе, где смогу. Но у нас разные роли. Моя — найти панацею. Твоя — помочь городу дожить до неё.
БАКАЛАВР: Роль… Я смертельно устал от ролей. Какую ни возьмусь играть, оказывается неблагодарная. Гордость семьи из меня не вышла. Глава “Танатики” — вот-вот рассыпется, как карточный домик. На спасителя Города, видимо, и вовсе не тяну. Только на подхвате побыть и доверили.
ГАРУСПИК: Мне вообще сказали, что актёр из меня никудышный. Но выбора-то нет.
БАКАЛАВР: Выбор есть всегда. Здесь должно скрываться что-то большее — слишком много совпадений. А если нет… Даже в самом глухом тупике остаётся последний выбор. Бесповоротный, но и никакую роль после него тебе навязать уже не смогут.
ГАРУСПИК: Это крайность.
БАКАЛАВР: Само собой. Но мои роли сделали меня склонным к крайностям.
ГАРУСПИК и БАКАЛАВР отворачиваются в разные стороны. Свет гаснет.
IV
Свет на сцену. БАКАЛАВР и ГАРУСПИК стоят спиной друг к другу на некотором расстоянии. Перед ГАРУСПИКОМ стоят три трагика, перед БАКАЛАВРОМ — один.
ГАРУСПИК: Стах, Гриф, Форелька… Что бы ни творилось вокруг, я рад снова вас увидеть. Даже если это не взаимно.
Пауза. Трагик перед БАКАЛАВРОМ склоняет голову набок и кладёт руку ему на плечо. БАКАЛАВР улыбается и кивает в ответ.
ГАРУСПИК: Мне нравилось в Столице, правда. Но она слишком далеко от земли. Прошло всего четыре дня, а Линии, которые я проводил там пять лет, уже растворяются, словно дым. (пауза) Это пугает меня.
БАКАЛАВР: Я, наверное, законченный эгоист, если думаю об этом в такой ситуации… Но я рад, что встретил тебя здесь, Ева. Без единого друга в вашем городе я бы сошёл с ума.
ГАРУСПИК: Я почти убедил себя там, что не хочу и не смогу вернуться. Но судьба решила иначе.
БАКАЛАВР (указывая через плечо на ГАРУСПИКА): Он сегодня попросил меня присмотреть за детьми на его попечении. Можешь себе представить? Нелепее было только то, что я согласился.
ГАРУСПИК: Если мы таки выберемся из этой передряги, мне нужно будет решать уже самому. Найти бы до того времени ответ…
БАКАЛАВР: Он чем-то напоминает мне Серафиму. Такой же упёртый и непробиваемый.
Трагик перед БАКАЛАВРОМ склоняет голову в другую сторону.
БАКАЛАВР: Серафима — это моя коллега в Столице. Пожалуй, у меня нет там никого ближе её и Платона. Я… Мне их не хватает.
Пауза. ГАРУСПИК и БАКАЛАВР, кажется, продолжают вести диалог с трагиками без слов. Свет гаснет.
V
Свет на сцену. На сцене декорации интерьера ОМУТА. БАКАЛАВР сидит за столом. На столе рядом с ним микроскоп, книги, множество лежащих в беспорядке бумаг с записями. ГАРУСПИК стоит рядом, протягивая БАКАЛАВРУ склянку с кровью.
БАКАЛАВР: Спасибо. Мне нужно время, чтобы её проанализировать.
ГАРУСПИК (тихо): Время бы пригодилось нам всем.
БАКАЛАВР: Ты еле держишься на ногах. Поспи здесь, хоть пару часов.
ГАРУСПИК: Кто бы говорил. Сам-то когда последний раз спал, эрдем?
БАКАЛАВР (отмахивается, склоняясь к микроскопу): Не беспокойся за меня. Cum moriar, medium solvar et inter opus.
ГАРУСПИК: Что ж, в упрямстве мы друг друга стоим. Но спасибо, твоей щедростью воспользуюсь. (подходит к кровати в углу и ложится)
БАКАЛАВР (тихо): Как-то во время сессии я спал четыре часа за три дня. Парадоксально, но тогда было намного проще брать время взаймы. А может, просто долг с тех времён нагоняет меня теперь, как бы я ни старался держаться впереди.
Пауза. БАКАЛАВР подкручивает колёсико микроскопа, ГАРУСПИК глубоко и ровно дышит.
ГАРУСПИК вдруг приподнимается на локте, глядя в спину БАКАЛАВРА.
АРТЕМИЙ БУРАХ: А что ты такое говорил тогда, в первый день? Про то, что мы словно правая и левая рука…
ДАНИИЛ ДАНКОВСКИЙ (вздрогнув, оборачивается): Что?... Эту строчку выкинули, откуда ты…
Свет гаснет.
VI
Свет на сцену. На сцене с одной стороны ГАРУСПИК на коленях склоняется перед лежащим трагиком, с другой — БАКАЛАВР стоит лицом к залу. За БАКАЛАВРОМ, в самой дальней части сцены, почти скрываясь за кулисами, стоит ИСПОЛНИТЕЛЬ.
ГАРУСПИК поднимается на ноги, сжимая в руках склянку с тёмно-красной жидкостью. Вторая склянка, пустая, остаётся лежать рядом с трагиком.
ГАРУСПИК: Получилось. Чёрт, действительно получилось. (смотрит на склянку в руке) Вот только совершить невозможное один раз может и дурак, если достаточно везучий. Повторить будет сложнее.
БАКАЛАВР: Да. С каждым разом сложнее продолжать. Но и повернуть назад, когда далеко зашёл, не легче.
ГАРУСПИК (бросает взгляд в сторону ИСПОЛНИТЕЛЯ): Отступаться мне нельзя. Она ни за что не отступится. Она посмеётся. Назовёт это крошечной, незначительной победой, но я знаю, что напугал её. А значит — быть беде.
БАКАЛАВР: Она приходит ко мне во снах. Иногда даже приветствует, как старого друга.
ГАРУСПИК: Мне кажется, наивно искать способ покончить с ней одним ударом. Всё равно что пытаться заморозить время в одной точке. Можно только раз за разом заставлять её отступить ещё на один шаг.
БАКАЛАВР: Это медленное поражение. Твои силы закончатся раньше.
ГАРУСПИК: Конечно. Но доставить ей на своём веку хлопот сил у меня хватит.
Свет гаснет.
VII
Свет на сцену. На сцене стоит ГАРУСПИК. Перед сценой стоит виселица, подсвеченная прожектором так, что тень от петли падает на его шею.
Входит БАКАЛАВР. Он порывистым шагом направляется к ГАРУСПИКУ и тянет его в сторону. Они отходят от тени виселицы на несколько шагов.
БАКАЛАВР (глядя на виселицу): Вы забыли завязать глаза вашей Фемиде. Мой ответ — невиновен.
ГАРУСПИК: Спасибо, ойнон.
БАКАЛАВР (не поворачиваясь): Если бы вы судили меня, я бы понял. Бился бы до последнего вздоха, но понял. А эти ваши игры разума — узаконенная извращённая пытка.
ГАРУСПИК осторожно касается плеча БАКАЛАВРА. БАКАЛАВР устало вздыхает и оборачивается к нему.
ГАРУСПИК: Не думал, признаться честно, что смерть станет поджидать меня и в этом обличье.
БАКАЛАВР: Они хотят навесить ярлыки на всё, чего не понимают. Разложить по аккуратным наглухо запертым коробочкам. Мою “Танатику”. Многогранник — хотя что там, весь ваш Город. Песчаную Язву. А то, к чему ни один ярлык не подойдёт, — уничтожить. Расчертить идеальный, начисто лишённый несовершенств жизни мир.
ГАРУСПИК: У меня нет тёплых чувств к Инквизиции. Но если бы они могли по щелчку пальцев остановить песчанку, я хочу верить, что они бы это сделали.
Пауза. БАКАЛАВР бросает ещё один взгляд на виселицу, вздрагивает и отворачивается в сторону. ГАРУСПИК нерешительно переминается с ноги на ногу.
АРТЕМИЙ БУРАХ (тихо): Они хотят уничтожить твою лабораторию в Столице, верно? Твою “Танатику”?
ДАНИИЛ ДАНКОВСКИЙ (тоже тихо): Я приехал сюда, надеясь на прорыв. На что-то, что защитит её или хотя бы выиграет мне время. А вместо этого словно попал в ловушку.
АРТЕМИЙ БУРАХ: Ойнон, я хотел бы чем-то тебе помочь.
ДАНИИЛ ДАНКОВСКИЙ (холодно): Увольте, не надо считать себя моим должником.
АРТЕМИЙ БУРАХ: Я не…
Свет гаснет.
VIII
Свет на сцену вместе со звоном часов. На сцене БАКАЛАВР и ГАРУСПИК стоят спиной к залу, перед каждым из них стоят напольные часы.
БАКАЛАВР: Следующего дня ещё утром не существовало, а теперь он открыт для меня. Но сначала — вернуться и исправить то, что упустил в предыдущем. За каждый промах, каждый неверный прыжок я плачу будто собственной кровью. Но ведь амальгама не может течь…
ГАРУСПИК сначала поворачивает голову к БАКАЛАВРУ, а потом медленно подходит, разглядывая его часы.
АРТЕМИЙ БУРАХ: Они показывают правильное время, ойнон. Зачем ты переводишь их назад?
БАКАЛАВР: В два часа ночи — останавливаются. Следующий день наступает только по моему решению. Какой день станет следующим, тоже определяю я. Запомнить несложно. Сложно смотреть в глаза людям, которые вчера были мертвы. Невозможно не помнить, что вчера они были мертвы.
АРТЕМИЙ БУРАХ: Я не понимаю, что ты делаешь. Не до конца. Но мне кажется, ты взваливаешь на себя больше, чем по плечу одному человеку. Растрачиваешь себя по кусочку.
БАКАЛАВР: Я могу поворачивать трагедии вспять. Но разве это снимает с меня вину за то, что они произошли изначально?
АРТЕМИЙ БУРАХ: Ойнон, посмотри на меня.
ДАНИИЛ ДАНКОВСКИЙ (оборачивается): Чёрт возьми, Ворах, у вас своих дел мало, что вы в мои лезете?
АРТЕМИЙ БУРАХ: Я знаю, что ты помнишь, как меня зовут. А твои дела раздавят и пятерых.
ДАНИИЛ ДАНКОВСКИЙ: Вам-то что. Что вы от меня хотите… Артемий.
АРТЕМИЙ БУРАХ: Чтобы ты себя не угробил. Только не начинай опять, что я ничего не должен. Может, и так, да что с того. Я не хочу, чтобы ты нёс этот груз в одиночку.
ДАНИИЛ ДАНКОВСКИЙ: А как же наши разные роли?
АРТЕМИЙ БУРАХ: Ты был прав. К чёрту их.
АРТЕМИЙ БУРАХ протягивает руку, но прежде чем ДАНИИЛ ДАНКОВСКИЙ успевает взять её в свою…
Свет гаснет.
ГОЛОС РЕЖИССЁРА: Господа, я долго терпел, но попрошу прекратить посторонние разговоры. У нас не кружок импровизации, а серьёзная постановка.
IX
Свет на сцену. В центре сцены массивная деревянная дверь. ГАРУСПИК сидит, прислонившись к ней спиной. БАКАЛАВР стоит вполоборота на углу сцены, скрестив руки на груди.
ГАРУСПИК: Каждый следующий шаг и впрямь всё тяжелее. Я до сих пор не вижу всех Линий. Приходится брести вслепую, нащупывая их руками.
БАКАЛАВР: В связях между вещами и явлениями ведь нет ничего мистического. Мне думается, твоей собственной холодной логики в этих Линиях больше, чем какой-то сверхъестественной воли.
ГАРУСПИК: Так или иначе, они все сошлись в одной точке. Ответы — за этой дверью. Об Удурге. О том, как примирить Уклад с самим собой. О том, как спасти всех, кто мне дорог.
БАКАЛАВР: Мне говорили, что спасти всех нельзя. Не хочу в это верить. Если твой противник играет не по правилам, значит, нужно самому стать выше них, только и всего.
ГАРУСПИК: Я не знаю, по каким правилам мы играем. Да и неважно — я просто всегда делал и буду делать всё, что в моих силах. Я… нужен им. Может, больше никому, но детям нужен.
Пауза. Из-за двери выходит трагик и замирает в паре шагов от ГАРУСПИКА.
ГАРУСПИК (оборачивается к нему): …Ты не думал, что тоже был нужен мне?
Трагик опускает голову.
ГАРУСПИК (отворачивается): Время на исходе. Мне пора.
ГАРУСПИК поднимается на ноги и открывает дверь. За ней чернота. Еле слышно начинает звучать степная песня.
ДАНИИЛ ДАНКОВСКИЙ: Ты боишься?
ГАРУСПИК: Не могу позволить себе такую роскошь.
ГАРУСПИК переступает порог и замирает.
АРТЕМИЙ БУРАХ: Да. Боюсь.
Свет гаснет.
X
Свет на сцену. На сцене параллельно её краю лежат рельсы. Вдалеке звучит гудок поезда. БАКАЛАВР и ГАРУСПИК сидят на рельсах лицом к залу.
ГАРУСПИК: Я не мог сбежать. Даже подумать об этом не мог.
БАКАЛАВР: Я мог бы. Но не уверен, что от этого бы стало лучше. Даже мне.
ГАРУСПИК: Моя судьба здесь.
БАКАЛАВР: Моя судьба… Я думал, она там, где “Танатика”. Когда мы впервые собрались не как кучка студентов, а как настоящая лаборатория с громким именем… Мне казалось, это навсегда. А сейчас она уплывает из моих рук, как туман.
ГАРУСПИК: Я почти нашёл ответ. Теперь я знаю, что на верном пути.
БАКАЛАВР: Мне хочется верить, что остаться здесь было правильно. И главное, что это был мой свободный выбор. Но что, если я уже не могу отличить свою волю от чужой? Что, если всё наоборот — здесь мне уже предначертан печальный финал, и я упустил свой последний шанс выбрать другую дорогу?
ГАРУСПИК: Столько сомнений, ойнон. Как у тебя ещё голова не взорвалась? Дай ей передохнуть. Если не доверять своему сердцу, так и будешь блуждать кругами в потёмках.
БАКАЛАВР: Голова привыкла, что ей работать за двоих. Сердце привыкло молчать.
ГАРУСПИК: Ещё есть время попробовать его услышать.
БАКАЛАВР поворачивает голову, задумчиво глядя на ГАРУСПИКА. Свет гаснет.
XI
Свет на сцену. На сцене стоит стена, на которой висит огромный чертёж МНОГОГРАННИКА. Его часть, пронзающая землю, выделена ярко-красным. БАКАЛАВР и ГАРУСПИК стоят по бокам от чертежа.
ГАРУСПИК: Снесём Многогранник — остановим чуму.
БАКАЛАВР: Carthago delenda est… Странно — голос твой, а я слышу слова инквизитора.
ГАРУСПИК: Я говорю только за себя. И за то, что видел собственными глазами.
БАКАЛАВР: Жестокая насмешка судьбы, не иначе. Моя последняя надежда была на чудо, и даже его у меня отбирают. А время всё исправить было, да вытекло. Выходит, всех и правда не спасти.
ГАРУСПИК: Поверь, мне тоже горько платить эту цену. Но величайшее чудо, несравнимое ни с каким другим, — человеческая жизнь. Разве не на этом стоит всё твоё дело?
БАКАЛАВР: Жизнь… Легко тебе выдвигать тезисы, с которыми невозможно спорить! А моя жизнь будет кончена.
ГАРУСПИК набирает воздух, чтобы ответить, но нерешительно замолкает. Пауза.
АРТЕМИЙ БУРАХ делает шаг вперёд.
АРТЕМИЙ БУРАХ (тихо): Так написано в твоей роли. Но это не обязательно должно быть правдой.
ДАНИИЛ ДАНКОВСКИЙ: Так написано в моём сердце. Ты, кажется, призывал меня к нему прислушаться.
АРТЕМИЙ БУРАХ: Ты слушаешь отчаяние и принимаешь его за голос сердца. Послушай моё.
Пауза. Раздаётся звук слегка быстрого, но ровного сердцебиения.
ДАНИИЛ ДАНКОВСКИЙ: Что я должен услышать?
АРТЕМИЙ БУРАХ: Надежду. Твоя жизнь не в стеклянной башне, она здесь.
АРТЕМИЙ БУРАХ делает ещё шаг вперёд и кладёт ладонь на грудь ДАНИИЛА ДАНКОВСКОГО. Пауза. Раздаётся звук учащённого, лихорадочного сердцебиения.
ДАНИИЛ ДАНКОВСКИЙ: Может быть. Но за башню я намерен ещё побороться. Как бы ничтожен ни был шанс…
АРТЕМИЙ БУРАХ (опускает руку и вздыхает): Поздно. Я уже передал инквизиторский приказ генералу Блоку.
БАКАЛАВР (отшатывается): Что?!
АРТЕМИЙ БУРАХ: Мне жаль. Правда.
БАКАЛАВР: Мне не нужна ваша жалость. Идите к чёрту.
БАКАЛАВР резко разворачивается и уходит за кулисы. АРТЕМИЙ БУРАХ делает было шаг ему вслед, но застывает на месте, провожая взглядом. Свет гаснет.
XII
Свет на сцену. На сцене снова рельсы, но на этот раз на них стоит вагон. Раздаётся гудок поезда. БАКАЛАВР стоит на подножке вагона лицом к залу, держась за поручень. ГАРУСПИК стоит напротив.
ГАРУСПИК: Что же ты, первым поездом в Столицу?
БАКАЛАВР: Счастливого финала я не добился, но драматичный на руинах “Танатики” заслужил.
ГАРУСПИК: Не стоит застревать над руинами. Живым вредно долго оставаться среди мёртвых.
БАКАЛАВР: А я и не… Неважно. Ты-то что будешь делать?
ГАРУСПИК: Жить.
БАКАЛАВР: И всё? Просто жить?
ГАРУСПИК: Просто жить. Во время эпидемии люди мечтали об этом.
БАКАЛАВР: Ну что ж, тогда тем более никому не нужно, чтобы я портил ваш праздник жизни своим мрачным видом. Удачи.
Раздаётся ещё один гудок поезда. БАКАЛАВР и ГАРУСПИК одновременно оглядываются на звук.
АРТЕМИЙ БУРАХ: Подожди, ойнон. Я хотел сказать… оставайся. Пожалуйста. Ты говоришь про финал, но…
БАКАЛАВР: Красивый финал — это единственное, что я ещё могу выбрать сам для себя. Хочешь и его у меня отнять?
АРТЕМИЙ БУРАХ: Но ведь это не так! Ты ищешь меньшее зло среди предначертанных путей вместо того, чтобы… Продолжать идти своим.
Пауза. Раздаётся лихорадочный стук сердца.
ДАНИИЛ ДАНКОВСКИЙ: Я… Я не знаю, куда теперь ведёт мой путь. Если он вообще есть.
АРТЕМИЙ БУРАХ: Я про свой тоже не знаю. Никто, наверное, не знает. Но моё сердце говорит, что на нём ждёт что-то стоящее. Что рано ещё ставить точку.
ДАНИИЛ ДАНКОВСКИЙ: Моё сердце говорить, кажется, так и не научилось. Разве что так тихо, что я не могу разобрать…
ГОЛОС РЕЖИССЁРА: Уважаемые пассажиры, будьте осторожны! Поезд отправляется!
Свет гаснет.
Раздаётся гудок поезда и стук колёс. Звуки поезда постепенно удаляются, и становится слышно тяжёлое дыхание.
Свет на сцену. На рельсах больше нет вагона. АРТЕМИЙ БУРАХ, опустив голову, медленно идёт к кулисам.
ДАНИИЛ ДАНКОВСКИЙ стоит на рельсах, тяжело дыша, одной рукой упирается о колено, а другую протягивает ему вслед.
ДАНИИЛ ДАНКОВСКИЙ: Артемий!
АРТЕМИЙ БУРАХ, вздрогнув, оборачивается. Его лицо проясняется, и он почти бегом возвращается в центр сцены.
АРТЕМИЙ БУРАХ: Ойнон! Слава матери Бодхо, я уже…
ДАНИИЛ ДАНКОВСКИЙ (перебивая, с напором): Научи меня. Научи, как видеть свой путь. Как слышать сердце. Как…
АРТЕМИЙ БУРАХ (улыбается): …жить? Ну ты, барин, и задачи ставишь. Идём. Вместе будем учиться.
АРТЕМИЙ БУРАХ протягивает руку, и ДАНИИЛ ДАНКОВСКИЙ берёт её в свою. Вместе они спускаются со сцены и идут к выходу из Театра. Дверь распахивается, на секунду впуская в Театр яркий солнечный свет, и закрывается за ними.
Свет гаснет. Пауза.
ГОЛОС РЕЖИССЁРА (откашливается): Ну, господа, что тут скажешь. Актёры из вас не ахти. Да и импровизаторы, признаться честно, посредственные. Но что ж я теперь с вами сделаю? На порог, конечно, больше не пущу, а остальное уже не в моей власти. Живите… Так, как сумеете. Живите.
Свет зажигается. Занавес.