Work Text:
Если бы Эдгара Аллана По спросили, в каких отношениях с Эдогавой Рампо они находятся, он бы не задумываясь ответил — они соперники.
На деле их отношения сложно было назвать одним словом, они будто были всем и сразу, без фильтров, ярлычков и кем-то выдуманных рамок. Они проводили вместе почти всё свободное время, гуляли и делились новостями за день, покупали один на двоих пирог в пекарне (хоть Рампо и съедал большую часть) и оставались друг у друга на ночь. Иногда они спали в обнимку, когда Рампо зарывался в объятия и как бы невзначай засыпал, удобно устроившись прямо на Эдгаре. Иногда объятиями не ограничивалось, и кто-то из них тянулся за поцелуем, чаще всего долгим и сопровождающимся щекоткой, смешками или излишне развязными для друзей прикосновениями.
Никто из них не задавал вопроса, кем они друг другу приходятся. Вопрос казался лишним, бестолковым, чем-то слишком глупым, чтобы задавать его вслух. Для каждого из них всё было ясно и так — они стали константой в жизни друг друга, местом комфорта и того понимания, какое не найдёшь среди остальных.
Однако, сколько бы комфорта ни приносило их общение, По не мог избавиться от навязчивого желания во всём искать соперничества. Ещё шесть лет назад, после их злополучного соревнования, Рампо стал для него тем, на кого стоит ровняться и кого непременно стоит обыграть. Обыграть хоть в чём-нибудь, хотя бы самую малость, чтобы доказать свою значимость.
Как он ни старался, все попытки заканчивались неудачей. По раз за разом проигрывал Рампо в карты, пока тот задорно смеялся и ставил проигравшему очередной щелбан. По не мог подловить его ни одним написанным сюжетом — все загадки раскрывались в считанные минуты, когда черновики попадали Рампо в руки. Даже когда Карл при виде Рампо перепрыгивал с хозяина на чужие плечи, Эдгар чувствовал поражение. Карл удобно устраивался, хватаясь цепкими лапками за плечи меньше и уже, чем привык, и в ответ получал почёсывания от руки, сильно пахнущей чем-то сладким. Каждый раз, когда Эдгар глядел на них, в груди появлялось чувство теплоты, от которого хотелось улыбаться и грустить одновременно. Умилительная сцена смягчала поражение, но осадок досады оставался снова и снова.
По не брезговал любыми мелочными соревнованиями, но в каждом из них великий детектив побеждал. Однажды он задумал уличить Рампо в опоздании, пришёл на встречу раньше и чуть не перегрыз от злости бант на своей рубашке, когда увидел соперника, уже сидящего в парке с мороженным. Даже когда им в пачках с конфетами достались глупые игрушки-сюрпризы, Рампо выиграл. Он вытащил фиолетовый брелок-птицу, который По втайне надеялся получить себе. По никому бы не признался, но такие мелочи надолго оставались с ним, умножая в памяти список его неудач.
С каждым поражением росло его чувство ничтожности, и несмотря на свой высокий рост, Эдгар чувствовал себя всё меньше и меньше. Жгучее негодование съедало его изнутри и заставляло сомневаться в каждом своём действии, колебаться перед каждым решением, а иногда даже заикаться в разговорах.
Когда становилось совсем невмоготу, писатель открывал одну из своих тетрадей, особую, куда он искажённым от эмоций почерком изливал все свои чувства. Местами записи драматизировали куда сильнее, чем было бы приемлемо, но именно это сильнее всего помогало Эдгару успокоиться. Он рисовал в тетради такие сцены несправедливости, что даже скупой на эмоции скептик проронил бы слезу. Конечно, ни скупые скептики, ни кто бы то ни было ещё никогда не прочитали бы эти записи. Только поэтому Эдгар позволял себе писать всё, что там оказывалось.
Эдогава из тетради цинично критиковал его работы, глумился над каждым проигрышем оппонента в карты, издевательски хвалился выигранной игрушкой и наотрез отказывался меняться. Иногда По задумывался, как жутко было бы, попади он внутрь написанных жалоб, где его Рампо заменила бы гротескная карикатура, бесчувственная и абсолютно противная. Но к счастью По давно уже научился контролировать способность. Внезапные перемещения остались далеко в его детстве, и потому насчёт дневника он никогда не переживал.
Все обиды оставались на бумаге, а Эдгар с новыми силами возвращался к своему мелочному соперничеству. И все настоящие соревнования, в отличие от записей в дневнике, смешивались с прогулками, смешками, ночёвками, объятиями и вкусом конфет на чужих губах.
Если бы Эдгара Аллана По спросили, в каких отношениях с Эдогавой Рампо они находятся, он бы не задумываясь ответил — они соперники. Также он ответил бы, что любит своего соперника больше всего на свете, восторженно сложив руки на груди и вспоминая лучшие его победы. Даже если где-то внутри ломалась собственная гордость.
***
— По-кун, ты что, совсем стараться перестал? Я убийцу ещё на второй странице вычислил!
Рампо язвит и задорно посматривает на писателя, чтобы уловить его реакцию. На самом деле сегодняшний рассказ ему очень нравится, и догадавшись, кто убийца, он чувствует как по телу пробегают мурашки. Но всё это По-кун знает и так, незачем говорить ему однотипную похвалу из раза в раз.
Ему очень, очень нравились работы Эдгара. Но ещё сильнее ему нравилось шутливо подкалывать друга, раздражать своей самоуверенностью, наблюдая за его реакцией. Это была их постоянная игра, которая, как и всё остальное в Эдгаре, развлекала Рампо сильнее всего на свете.
Остроты, подколы и внезапные удары каждый раз должны были быть разными. Эта погоня за свежей шуточной бранью стала для Рампо небольшим упражнением в остроумии. И как же это было весело! А вид растерянного По-куна казался ему таким милым, что оставалось только широко улыбаться, глядя на него.
— На второй странице?! — ахает Эдгар, — Вот что значит играть против великого детектива…
— Ничего, может, в следующий раз тебе удастся удержать меня хотя бы до третьей! — Рампо только смеётся в ответ, скашивая глаза вниз и всё равно дочитывая текст.
Он не объяснял, что это были шутки. Это было очевидно для кого угодно, тем более для По-куна! Хватило бы одного взгляда на его задорное лицо с лёгким румянцем, чтобы это понять. Начни он объяснять вслух, румянец стал бы ещё заметнее, и отчего-то Рампо был рад, что всё было понятно без слов. Все подколы о новых рассказах сменялись увлечённым чтением, все толчки и пинки заканчивались объятиями, а вредничать перед По-куном было куда приятнее, чем перед всеми остальными. Второе почётное место уходило Фукудзаве, но и это было очевидно для каждого, кто знал Рампо.
Он дочитал рассказ, отложил листы и, подгадав самый неожиданный момент, плюхнулся на диван прямо поверх сидевшего там же Эдгара.
— Ну вот, теперь я голодный! — крикнул великий детектив, совсем не собираясь подниматься.
— Рампо-кун, я не смогу пойти на кухню, когда ты на мне лежишь!
— Тогда придётся меня понести-и-и, — протянул детектив и оборвал фразу смехом.
Рампо нравились работы Эдгара. Ему нравился весь Эдгар, даже сам по себе, без рассказов. Но больше всего Рампо нравилось шутливо его подкалывать.
***
У Рампо, конечно, уже давно были ключи от дома По, и он заходил к нему (к счастью, по очень короткой дороге, такой, что не потеряться) без предупреждения, как к себе. Посторонние могли бы ужаснуться такому пренебрежению личным пространством, но посторонние, как это всегда бывает, полнейшие дураки.
Рампо знал По достаточно хорошо, чтобы понимать, что нелюдимому писателю нужно время наедине с собой, и никогда не лез к нему слишком настойчиво. Великий детектив на то и великий, чтобы без труда понимать, когда друг был занят или не в духе. Это вовсе не мешало ему шататься где-то рядом и оставаться в пределах досягаемости, подчищая все сладости с кухни или играя с Карлом. Даже если По требовалось пространство, Рампо чувствовал себя чуть теплее от того, что тот был где-то неподалёку. Приходя, он шумел, громко здоровался куда-то вглубь комнат, и если По не выходил сразу, то мог появиться потом, когда сам того захочет.
Сегодня, как назло, день в Агентстве оказался скучнее прочих. Обычно великий детектив жаловался на простые дела, но сегодня их не было вовсе. Рампо чуть не умер со скуки, еле дождавшись конца рабочего дня, и спешно улизнул за несколько минут до положенного времени. Перед уходом он успел уловить на себе тоскующий взгляд Ацуши, слишком правильного, чтобы самому уходить раньше. А в коридоре сразу за дверью наткнулся на Фукудзаву. Детектив беззаботно махнул ему рукой и с грохотом побежал по лестнице, уверенный на все сто, что директор хмурится ему вслед. Всё это было совершенно неинтересно и предсказуемо! Единственной надеждой спасти бездарно прожитый день для него оставался По.
В доме писателя как обычно тихо, слышно только звук коготков Карла, звенящих по полу где-то вдалеке.
— По-кун, приве-е-ет!
Рампо кричит во весь голос, и звук коготков на секунду замирает, а потом раздаётся снова. Он кидает вещи на пол и разувается. Ботинки остаются ждать у входа в одиночестве — Эдгар свою обувь дома не снимает, за что успел получить уже множество подколов от Рампо.
Гость заглядывает в кабинет с тяжёлым письменным столом. Если уж где и искать Эдгара, то в первую очередь здесь. Здесь они обычно сидят вдвоём, обсуждая новые работы писателя, пока не начинают болтать обо всём подряд. Рампо знает, что По-кун не будет сидеть в кабинете один. Весь его дом засыпан черновиками и аккуратными стопками готовых работ. Скомканные бумаги в помарках соседствуют с более удачными экземплярами, и те и другие встречают на кухне, в коридорах, на тумбочках у кровати. Везде, кроме кабинета. Там только на столе лежит что-то вперемешку, ничтожно малая часть черновиков по сравнению с остальными комнатами. Эдгар почти не пишет здесь, а если и пишет, то с большим трудом. Рампо подметил это давно, а потому относил кабинет к территории нейтральной, такой, какую друг вряд ли выберет для уединения.
Сегодня здесь пусто, а поблизости никого не слышно.
— По-кун, ну что за дела! Тебе нужно срочно выйти и развлечь меня, — выкрикивает Рампо, скорее чтобы выпустить пар, чем в надежде призвать друга.
Он проходит вглубь кабинета и со скуки берёт стопку листов на столе. Этот рассказ они уже читали вчера. А вон тот, с краю, на прошлой неделе. Детектив осматривает стол, стараясь найти что-то, в чём явно писали недавно, и представляет, как было бы забавно с ехидной улыбкой пересказать наизусть весь сюжет в деталях, как только По-кун покажет ему что-то новенькое. Ему хватает мгновения, чтобы понять, что самые свежие записи найдутся в потрёпанной тетрадке, накрытой парочкой чистых листов.
Он прыгает на стул писателя и в спешке открывает тетрадь, стараясь прочитать всё как можно быстрее. Открывает ближе к концу, там должно быть самое свежее, и пробегает взглядом. Самоуверенная улыбка сползает с лица, когда Рампо понимает, что открыл личный дневник. Как бы бесцеремонно он себя ни вёл, ему вовсе не хотелось без спроса лезть в душу к По-куну! К остальным — всегда пожалуйста, он и в душу залезет и вслух по пунктам разложит окружающим, что в их душонках творится. Но По-кун, как пугливый уличный кот, не подпускал к себе почти никого, и Рампо ни в коем случае не хотел терять его доверие.
Лицо детектива краснеет от стыда и досады, и он захлопывает тетрадь и кидает её на место, но уже слишком поздно. Даже мельком пробежав по страницам, он успел многое понять из записей. Как бы сильно ни гордился Рампо их с другом пониманием, преступление с покушением на личные границы всё равно свершилось. А самым обидным оказалось то, что каждая страница ругала его лично, в деталях обличая каждую забаву и вредность! Всё то, что казалось их совместной игрой! Рампо хотелось одновременно узнать больше, не знать этого совсем и просто напросто провалиться сквозь землю, раз уж оказалось, что он так сильно не понял их с Эдом отношения. Как мог так ошибиться великий детектив? И разве… разве не было его нахальное поведение чем-то весёлым для них обоих?
В коридоре слышатся шаги, и ещё до того, как скрипнет дверь в кабинет, Рампо в панике оборачивается. Черт бы побрал этого По-куна, снова вызывающего у Рампо эмоции и сбивающего с толку! Дверь открывается одновременно быстро и невыносимо медленно, и он успевает натянуть улыбку и зачем-то отряхивается.
— Рампо-кун, ты уже здесь?
По заглядывает в комнату. Он не дурак, и Рампо знает, что по его красному лицу и лежащей поверх вороха бумажек тетради всё становится понятно. По замирает в дверном проёме и с минуту стоит молча, совсем не двигаясь. Рампо следует его примеру, неподвижно сидя за столом. Потом не выдерживает тишины, и обливаясь холодным потом, старается разрядить обстановку чем-то привычным, первым, что приходит в голову.
— Мда, ну и рассказы у тебя пошли, По-кун! Не знал, что я так сильно тебя вдохновляю.
Дурак. Дурак, дурак, дурак, какой же он дурак. Надо было продолжить сидеть молча, замереть в немой картине, и тогда, быть может, они оба так и стояли бы в кабинете до скончания веков. И это было бы куда лучше, чем выплюнуть беспечную язвительную глупость в попытке что-то исправить.
По бледнеет, хотя казалось бы, куда ещё сильнее, и медленно выползает в коридор, хватаясь за стену. А Рампо, оставшись в кабинете, чувствует себя так одиноко, как не чувствовал уже очень давно. Ему страшно и неловко, и он знает, что своим беспечным весёлым поведением решить здесь ничего не получится. Особенно когда под боком не даёт покоя тетрадка, где его беспечность в подробных деталях описана чуть ли не садизмом.
Он сидит ещё какое-то время, всё глубже погружаясь в чувство досады и стыда за то, как испортил всё своим баловством. Это слишком уж похоже на все те разы в детстве, до того как Рампо встретил директора. Всё, что бы он ни делал, выходило тогда боком. Он вёл себя так, как ему казалось правильнее, как казалось логичнее. Но каждый раз это только портило всё и оставляло его в недоумении без малейшей идеи, как что-то исправить. Вот и сейчас…
Рампо шмыгает носом и вытирает глаза рукавом. Незачем было вспоминать, что было тогда. Сейчас у него всё было гораздо, гораздо лучше. И пусть идей, как исправлять ситуацию, у него не прибавилось, ни одна проблема ещё не побеждала великого детектива.
Он находит Эдгара недалеко от двери в коридоре. Тот сидит на полу, зарыв лицо в шёрстку Карла у него на коленях. Рампо подходит к нему так медленно, будто надеется, что за это время в голову придёт гениальная идея решения всех проблем. Идея почему-то не приходит. Поэтому он просто садится рядом, так близко, чтобы их плечи немного касались. Он думает, как легонько боднув Эдгара плечом, даст ему знать, что открыт к разговору. На деле оказывается, что и самому ему становится чуть спокойнее, когда под боком чувствуется тепло чужой руки.
— Уйди, п-пожалуйста, — мямлит Эдгар прямо в шерсть енота.
Вместо того, чтобы уйти, Рампо двигается чуть ближе и кладёт ему голову на плечо.
— Тебе правда так не нравится всё, что я делаю? — спрашивает он, и в голосе слышатся почти детские обида и страх, — Я думал… тебе было весело соревноваться и дурачиться вместе.
Рядом чувствуется чужой вздох.
— М-мне б-было. Не в этом д-дело.
Рампо чуть успокаивают ответы, и он начинает говорить энергичнее, ближе к своей обычной манере. Вдобавок он снова бодает Эдгара плечом.
— Тогда в чём?
Эдгар отворачивается.
— По-ку-у-ун! — теперь уже Рампо валится на плечо всем весом, чуть не опрокидывая собеседника.
Карл, недовольный постоянной тряской, выпрыгивает на свободу и шумно убегает на кухню. А Эдгар что-то шепчет, и Рампо приходится вслушаться, чтобы разобрать.
— …ни разу. Я всегда проигрываю тебе, как ничтожество.
Рампо хмурится, когда слышит последнее слово, и в груди появляется какое-то странное чувство, приятное и неприятное одновременно. Он сжимает Эдгара в объятиях и утыкается лицом куда-то ему в щёку.
— Что поделать, никому не сравниться с великим детективом! — в бойком хвастовстве слышится нотка чего-то нового, чего-то нежного и аккуратного, — Но ты, знаешь ли, уже давно обыграл меня по-крупному, когда зачем-то украл моё сердце.
Конец фразы он говорит еле слышно и чувствует, как щёки снова начинают гореть.
***
На этот раз По сам приходит к Агентству, чтобы встретить Рампо и пройтись до парка. Весь день его телефон разрывался от сообщений с жалобами на скуку. А потому он решает устроить сюрприз и приходит за десять минут до конца рабочего дня, чтобы с победной улыбкой удивить Рампо, когда тот освободится. Ухмыляясь собственной продуманности, Эдгар посматривает на окна Агентства, хоть снизу в них ничего и не различить.
В спину внезапно влетает что-то тяжёлое и чуть не сбивает его с ног. Эдгар вскрикивает, оборачивается и, теряя самоуверенную улыбку, понимает, что это был Ранпо.
— Долго же тебя ждать пришлось, я из офиса ушёл ещё пять минут назад!
— Рампо-кун! Как ты узнал, что я здесь..?
— Ну что ты, не огорчайся, — он наигранно подбадривающим жестом похлопывает Эдгара по руке, — Это была неплохая попытка меня удивить. Если бы мне было пять лет!
Рампо заливается смехом, снова утыкаясь Эдгару в спину, пока тот разочарованно вздыхает.
Они идут в сторону парка, и Рампо достаёт из сумки новенький рассказ писателя с множеством цветных закладок, торчащих там и тут.
— Я прочитал сегодня! Разгадал что к чему ещё на вступлении.
— Вот как…
— Да, это была легкотня! — он размахивает стопкой листов, пока Эдгар нервно пытается поймать их в страхе, что часть разлетится, — Но… мне всё равно понравилось.
Лицо Рампо смягчается, и задорная ухмылка сменяется чем-то чуть более искренним.
— Особенно мне понравился тот умник, Дюпен! До великого детектива ему, конечно, далеко, но он неплохо старается.
Солнце уже садится и окрашивает улицу в золотистые цвета. По слушает похвалу и из-под чёлки поглядывает на то, как чёрные волосы Рампо отсвечивают на солнце чем-то ярким и тёплым, а ярко-зелёные глаза почти неуловимо сверкают в его сторону. Рампо это, конечно, замечает, и в груди у него становится чуть теплее. Чего он не замечает, так это собственной руки, вертящей фиолетовый брелок в виде птицы на его сумке. Этот брелок всегда напоминал ему о По…