Work Text:
— Так что, мы теперь друзья?
Голос Питера всё ещё хриплый спросонья, в горле всё пересохло, а тело под простынёй кажется тяжёлым, но в уголках его губ играет слабая улыбка.
Фрэнк сидит, развалившись в стуле, у больничной кровати, смотрит на него снизу вверх, и молчит. В его взгляде считывается что-то сложное, он открывает рот, словно собирается уже что-то ответить, но потом снова закрывает его. Вместо того, чтобы сказать то, что собирался, он сжимает челюсти.
Почему-то от этого улыбка на лице Питера становится ещё шире, и он откидывается головой на подушку, глядя в потолок.
Некоторое время они оба молчат.
Питер закусывает губу, украдкой глядя на Фрэнка, потом снова на потолок, и снова смотрит на Фрэнка, как будто пытается решить, достаточно ли в нём энергии, чтобы начать делать что-нибудь раздражающее.
По видимому, он решает, что достаточно.
— Не могу поверить, что только что видел, как ты плакал.
Выражение лица Фрэнка тут же меняется.
— Ты о чём это говоришь? — Фрэнк усмехается, притворно защищаясь, его голос становится тоном выше, словно он наполовину позабавлен, а наполовину считает это всё полной чушью.
Питер смеётся.
Это больно. Питер морщится на очередном смешке и инстинктивно хватается за место, где сильнее всего болит.
Фрэнк так резко подаётся вперёд, что его стул скрежещет по полу. Он упирается обеими руками в койку и склоняется над Питером, даже не прилагая для всех этих движений усилий, просто в силу того, что он намного крупнее. И теперь он достаточно близко, чтобы Питер мог хорошо рассмотреть его лицо. Но прежде, чем он успевает сказать что-то ещё, Фрэнк тянется к его руке.
Его пальцы сжимаются вокруг ладони Питера, и смех обрывается и исчезает. Рука Фрэнка ощущается тёплой, очень крепкой и осторожной одновременно. Его большой палец скользит по костяшкам Питера, и Питер опускает взгляд, чтобы проследить за этим движением.
Когда он поднимает взгляд, глаза Фрэнка скользят по его лицу, и на этот раз в его взгляде что-то совсем другое. Он выглядит измотанным, теперь-то Питер понимает это. Под глазами залегли глубокие тени, а вокруг рта образовались морщины, которых раньше там не было.
— Знаешь, что это со мной сделало? — спрашивает Фрэнк тихим голосом. — Сидеть здесь и смотреть на тебя. Не знать, очнёшься ты или нет... Не знать... — он сглатывает, — убил ли я тебя?
Они молчат оба.
Фрэнк большим пальцем продолжает нежно касаться его костяшек, и от этого у Питера по спине бегут мурашки.
— Ты чуть не заставил меня молиться за тебя, как тебе такое? — Он издаёт такой слабый, тихий вздох, немного похожий на смех. И добавляет ещё тише: — Боже, иногда ты сводишь меня с ума, пацан.
Ты сводишь меня с ума.
Эти слова будто эхом отзываются в голове Питера, повторяясь снова и снова, как выстрелы. За исключением того, что это совсем не больно. Даже если это убивает его.
— Фрэнк...
Питер не знает, что сказать. Он поднимает другую, свободную руку, чтобы... он даже не знает, что именно собирался сделать. Всё, что он знает — это что хочет дотянуться до Фрэнка, но Фрэнк ловит и эту руку тоже. И теперь они обе в его руках.
— Нет, — бормочет Фрэнк, — это моя вина. Конечно, это только моя вина.
Он качает головой, и в том, как он это делает, есть что-то практически нежное.
— Я должен был знать. Должен был понимать, что ты можешь сделать.
У Фрэнка глаза блестят. Питер смотрит на него, и его сердце бьётся сильнее и сильнее с каждой минутой.
— Потому что это ведь ты.
А потом Фрэнк поднимает его руки. Он прижимается губами к тыльной стороне одной. Он взаправду целует руку Питера.
Питер замирает в эту же секунду.
Фрэнк удерживает его руки мгновение, прижимаясь тёплыми губами к его коже, а потом поднимает взгляд.
И смотрит прямо в глаза.
Питер смотрит на него в ответ, приоткрыв рот, и чувствует себя очень беспомощно, пока бабочки переворачивают у него в животе всё вверх тормашками.
Они долго молчат, просто смотрят друг на друга. Руки Питера стиснуты в руках Фрэнка, губы которого всё ещё прижаты к его коже. Большой палец Фрэнка продолжает касаться костяшек по-очереди и каждое это короткое движение заставляет сердце Питера вздрагивать, запуская в нём странный ритм.
Питер до сих пор не может поверить в то, что видит перед собой: этот мужчина сидит перед ним и держит его руки в своих так, словно это самое ценное, чего его собственные, покрытые шрамами, руки когда-либо касались.
Взгляд Фрэнка мягкий, он такой мягкий, что от него невозможно отвернуться. И Питер никогда не видел его таким раньше. Таким обеспокоенным и бережным. Что-то в его взгляде ощущается... беззащитным, словно он обезоружен, словно ничего больше не может скрыть. Это прямо здесь... почти что предложение. То, что Фрэнк позволяет ему увидеть.
И Питер видит. Фрэнк просто обязан понимать, что он видит это.
Сердце колотится так быстро, что он боится, что оно может выпрыгнуть из грудной клетки.
Итак. Мы друзья теперь?
Питер чуть не смеётся.
Он вместо этого сглатывает, а его пальцы — неожиданно даже для него самого — шевелятся. Он не думает, что это происходит по его воле — они просто обвиваются вокруг пальцев Фрэнка, сжимаются крепче, и тянут его ближе.
Сначала едва заметно, но потом сильнее.
Взгляд Фрэнка ненадолго падает на их сцепленные руки, а потом возвращается к глазам Питера. В нём читается вопрос, но Питер тянет ещё, и на этот раз Фрэнк поддаётся.
Стул падает где-то позади, когда Фрэнк наклоняется ещё сильнее над койкой, и с осторожностью, чтобы не задеть раны Питера, упирается коленом в матрас, пружины которого тихо скрипят под дополнительным весом.
Питер не до конца понимает, что происходит — его мозг ещё не успевает осознать всю ситуацию, но тело уже всё поняло за него. Поэтому его руки продолжают тянуть Фрэнка к себе ближе, и ещё ближе, а сердце бьётся очень быстро, пока Фрэнк не оказывается наполовину над ним. Пока отпустить его больше уже невозможно.
Фрэнк наполовину своего тела над ним. Питер лежит на койке, а Фрэнк над ним, и красные вспышки мелькают в сознании Питера, как будто там раздаётся сирена, но это не тревога. Это знак чего-то хорошего. Очень, очень хорошего.
Фрэнк освобождает одну руку и медленно поднимает её. Он притормаживает на секунду, не больше, а потом кладёт ладонь ему на щеку.
У Питера сбивается дыхание. Он снова тяжело сглатывает, не желая этого. Лицо Фрэнка сейчас так невозможно близко, настолько близко, что Питер может ощутить тепло его дыхания. Так близко, что стоит ему только...
— Думал, ты умер, пацан. — Фрэнк делает резкий рваный вдох. — Я так подумал. Да. Буквально на минуту, но я уже решил, что...
Фрэнк обрывает сам себя, слишком быстро поджимая губы. Его большой палец нежно проводит под глазом Питера. Фрэнк выглядит так, как будто проявлять такую мягкость для него — как будто истекать кровью внутри. Его брови сведены от неприкрытой боли, словно все его чувства обнажены.
Питер не может сказать ни слова. Его рот открывается, но всё, что удаётся произнести — это тихое, почти беззвучное: «Ох».
Свободная рука Питера сама по себе тянется вверх, к волосам Фрэнка и зарывается в них. Пальцы скользят по спутанным кудрям, перебирая их, а Питер смотрит и не может поверить в то, что именно он делает.
От этих прикосновения Фрэнк вдруг прикрывает ненадолго глаза.
— Больше не поступай со мной так. Слышишь меня?
Голос Фрэнка звучит надломлено. Разбито. Его голос — не что иное, как настойчивый шёпот, а рука на щеке прижимается сильнее, что притягивает их ещё на несколько сантиметров ближе.
Питер сжимает пальцы в волосах Фрэнка сильнее.
— Хорошо.
А потом Питер целует его.
Или, скорее, он прижимается к его губам и дышит приоткрытым ртом на очень близком расстоянии, и губы Фрэнка приоткрываются от удивления, а потом он выдыхает с таким звуком, будто ему больно, и Питер думает — он почти уверен в этом — он действительно умер. Потому что губы Фрэнка прижимаются к его губам. Наконец.
Первые несколько секунд всё, что чувствует Питер, — это стук собственного сердца. Он такой громкий и такой быстрый, что Питер едва может сфокусироваться на самом поцелуе. А потом, несмотря на всю свою сверхчувствительность, он кое-что осознаёт.
Это не только его сердцебиение. У Фрэнка сердце колотится тоже.
Питер стонет, прижимаясь к его губам сильнее, и Фрэнк отвечает, притягивает его немного ближе, и нежно прикусывает нижнюю губу, а потом стонет в ответ. Этот звук такой горячий, что мгновенно достигает низа живота Питера. А потом Фрэнк отпускает его руку, и его ладонь скользит к его затылку, к шее, крепко обхватывает её, и это прикосновение заставляет Питера забыть как дышать.
И это всё так хорошо... ему так хорошо, что мозг просто отключается.
Существует только Фрэнк, его тепло, его аккуратные и нежные прикосновения рук, и вся невероятная реальность такой близости.
Фрэнк целует его. Действительно целует.
Питер обеими руками держит его голову и сжимает пальцы в волосах, словно ему нужны какие-то доказательства, что это... это правда происходит. После всех взглядов, всех моментов, которые лишь могли что-то значить, но не в итоге ни к чему не привели, после всех раз, когда Питер задавался вопросом, не навоображал ли он просто всякое, — после всего этого губы Фрэнка действительно находятся на его губах.
Это ощущается как возвращение домой.
— Блядь, пацан.
Питер вздрагивает от этого тона и тихо выдыхает. Они оба отстраняются ровно настолько, чтобы начать дышать.
Фрэнк выглядит почти таким же ошеломлённым, как ощущает себя Питер. Может быть, даже более потрясённым. Губы Питера дёргаются, и из него вылетает смешок.
— Что?
— Ничего. — Питер улыбается ещё шире. — Я просто...
Он останавливается, внезапно охваченный смущением. Потому что, чёрт побери, что ему сейчас нужно сказать?
Мы поцеловались.
Ну, это очевидно.
Фрэнк, кажется, одновременно с ним всё это осознаёт. Его взгляд на мгновение скользит к губам Питера, а потом возвращается к глазам. Он смотрит почти с недоверием.
— Вот дерьмо.
Питер снова вздрагивает.
— Ага.
Фрэнк тоже улыбается, а потом зарывается пальцами в волосы Питера. Он наклоняется, чтобы снова его поцеловать, но делает это так невероятно осторожно и нежно, что Питер сейчас сойдёт с ума. Фрэнк сдерживает себя, как будто боится, что Питер может сломаться, стоит ему хотя бы на секунду потерять контроль, и Питер очень хочет напомнить ему, что у него, вообще-то, недавно случился апгрейд.
Да, конечно, Питер только что очнулся после того, как чуть не умер, но физически он всё ещё сильнее любого в этой комнате — даже с пулевым ранением.
Поэтому он тихо мычит в рот Фрэнка, а потом отстраняется настолько, насколько нужно, чтобы сказать:
— Я не такой уж хрупкий, Фрэнк. Не сломаюсь.
— Питер...
— Всё хорошо. Честное слово.
Питер кивает, чтобы его слова звучали более убедительно, как будто это каким-то образом может доказать, что он знает, что делает, и это не так уж пугающе.
Фрэнк отстраняется ещё на несколько сантиметров и молча смотрит на него. В его выражении лица и в звуке, который он издаёт, считывается сомнение, но Питер замечает, что Фрэнк на кровати уже обеими ногами.
Теперь он почти полностью над ним.
Упирается коленями по обе стороны Питера, с осторожностью обхватывает его руками, словно образует над его телом надёжный каркас, чтобы не опуститься своим весом на него. Фрэнк такой огромный, что занимает всё поле зрения Питера, и даже удивительно, как его повышенная сенсорная чувствительность не слетела с катушек, когда тот перелез через койку. Но видимо, рядом с Фрэнком его тело просто забывает, что нужно быть начеку.
Питер моргает.
Хм.
Должно быть, он что-то упустил между поцелуями и забыванием о том, как думать головой. Не то чтобы он был против. Ни капельки. Положа руку на сердце...
Руки Питера находят Фрэнка раньше, чем он даже успевает додумать свою мысль: одна цепляется за его рубашку, другая сжимает волосы, и он тянет его обратно к себе. Фрэнк охотно слушается, но вместо того, чтобы снова соединить их губы, наклоняется так, что их лбы соприкасаются, и Фрэнк закрывает глаза. Он вздыхает, и Питер чувствует кожей его горячее дыхание.
Они оба молчат какое-то время.
Фрэнк держит его лицо в ладони, и его большой палец почти незаметно двигается. Другая его рука — та, что держала Питера за шею — упирается в матрас рядом с плечом Питера, удерживая вес Фрэнка над ним, и удерживая его на расстоянии.
Питер чувствует, как сердце трепещет.
— Пожалуйста, останься, — просит он.
Фрэнк открывает глаза. Он смотрит на Питера так, словно не уверен, что расслышал всё верно.
— Ты хочешь этого?
Питер едва заметно кивает, их лбы соприкасаются от этого движения.
— Да.
Фрэнк снова всматривается в его лицо, жёсткие линии морщин вокруг его глаз смягчаются.
— Ты уверен?
— Уверен. Пожалуйста.
Фрэнк выдыхает, и это звучит как облегчение. Он слегка наклоняет голову, чтобы поцеловать Питера в висок. А потом, с той же осторожностью, которую он проявлял с тех пор, как Питер очнулся, переносит свой вес и начинает устраиваться рядом с ним. Фрэнк движется медленно, внимательно осматривая при этом чуть ли не каждый сантиметр тела Питера, постоянно поднимает взгляд на его лицо, чтобы успеть заметить, если как-то заденет его раны и причинит боль, а потом наконец укладывается на бок рядом с ним.
Питер смотрит на него секунду, а потом пододвигается ближе, осторожно прижимается к его груди, и, похоже, это — то разрешение, что было нужно Фрэнку. Его руки раскрываются и медленно обнимают Питера: одна придерживает спину, а другая поднимается выше, удерживая его ближе к себе, но не оказывая при этом слишком сильного давления. Даже сейчас, после того, как Питер сказал ему, что с ним всё в порядке, Фрэнк держит его в объятиях так, будто боится неправильно прикоснуться к нему и причинить этим боль.
Сердце Питера снова колотится о грудную клетку — так сильно, что это ощущается почти болезненно.
Фрэнк кладёт подбородок ему на макушку, и какое-то время они просто лежат так, в тепле и тишине, на больничной койке. Питер снова слышит сердцебиение Фрэнка, теперь уже более спокойное, но всё ещё достаточно близкое для его слуха, чтобы он мог уловить его, и каким-то образом этот звук успокаивает больше, чем что-либо ещё в этой комнате.
— Ты правда чертовски меня напугал, — наконец говорит Фрэнк шёпотом.
Питер улыбается, прижимаясь к его груди.
— Прости.
— Не извиняйся.
— Хорошо.
Фрэнк прижимает его совсем немного крепче.
— Просто... не делай так больше, ладно?
— Я постараюсь.
— Это недостаточно чёткий ответ.
Питер тихо смеётся и чувствует, как грудь Фрэнка шевелится под его щекой.
— Ладн, — бормочет он. — Не буду.
Между ними снова устанавливается тишина, на этот раз уютная. Питер сжимает пальцами ткань рубашки Фрэнка, обнимая его, а Фрэнк не перестаёт медленно водить круги по его спине.
Веки Питера тяжелеют, и Фрэнк замечает это.
— Поспи, пацан.
— Я не устал, — заплетающимся языком отвечает Питер.
— Конечно.
Питер слабо улыбается.
Несколько минут спустя он снова засыпает, прижавшись к груди Фрэнка, его лицо спрятано в изгибе его шеи, а подбородок Фрэнка лежит на его голове, пока обе руки продолжают обнимать его.
Медленное и ровное сердцебиение Фрэнка — последнее, что осознаёт Питер, прежде чем его обострённые чувства сдаются, будто довольные тем, что нашли абсолютную безопасность в ритме пульса убийцы.