Work Text:
Мои зубы в крови, как и руки, тело черствело от застывающих жидкостей на теле, а сверчки, поющие свои песни, мирно съебались в поля, оставив травинки скучающе шататься на ветру. Как я здесь оказался? Что произошло? Хотелось мне сказать, но вырвалось лишь невнятное, лягушечье кваканье. Тогда я знал лишь одно – мне нужно найти тебя.
Иногда, совсем иногда, мысли проскальзывали мимо меня, как песок сквозь сито, но они не становились чище или менее греховными, поэтому меня это не особо волновало, пока я не увидел тебя, пока я не захотел твоё тело. Запах дыма, словно от огромного взрыва и сигарет вкупе, со вкусом чёрствой вишни казался чем-то столь отдалённо желанным. Ты выкуриваешь сигарету за сигаретой, опираясь нежными ручками, которые никогда не держали что-то тяжелее пистолета, на перила своего изящного балкона. Боже, как же ты был красив, как демон, решивший навестить человеческую обитель.
Я хочу, нет, желаю, чтобы ты был лишь моим, чтобы ты стал для меня большим, чем просто восхитительный незнакомец в шёлковых халатах.
Ты не слышишь, ты не видишь, как я следую за тобой, я хочу запомнить каждый твой шаг, восхищаться каждым неловким или решительным движением. Боже, если ты существуешь, прошу, позволь мне быть одержимым любовью дураком, позволь мне молиться на настолько прекрасное существо, на идеал моих мыслей, прошу, дай склониться перед ним покорным слугой. Могу ли я назвать это любовью? Могу ли я называть тебя своей любовью на века? Объектом вожделения и восхищения.
Кровавые пятна рассыпались алыми цветками на полу тронного зала. Ты так красив в этом вихре смерти, что я слова молвить не могу. Твоё лицо, такое строгое, жестокое и закрытое маской-черепом, было окроплено каплями грязной бурой жидкости этих кусков ходячего мяса.
Грокс. Тебя зовут Грокс. Так вот каково твоё имя... Оно звучало как глухой удар колокола об землю, как нечто великое, то, чего стоит бояться всем неверующим.
Твой халат развивается на тёплом ветру на фоне заката солнца, когда ты стоишь на своём излюбленном балкончике, затягиваясь вишнёвыми сигаретами. Твои руки казались такими нежными, невинными. Видел бы ты моё лицо, когда я узнал, с какой жестокостью ты убиваешь своих граждан, это стало невероятным открытием для меня, ведь столь хрупкое для меня на вид существо оказалось так жестоко к своим подопечным. Знаешь, а я ведь был когда-то в аду, но почему? Почему я не встретил тебя там? А может быть, встречал, но не стал зацикливать внимание на твоей персоне. Ты снова затягиваешься, выпуская дым изо рта, кончики твоих коротких чёрных волос красиво развиваются на ветру, как языки адского пламени.
Ты не знаешь о моём существовании, но знаешь о монстре, что имел безграничный аппетит, поедая твоих подопечных раз за разом, разрывая их кости, мясо и сухожилия, оставляя после себя лишь лужи крови, зубы, волосы и тому подобное дерьмо. Я съедаю очередной кусок окровавленного мяса, ты смотришь на меня своими пронизывающими чёрными глазами, напоминающими бескрайнюю пустоту Энда. Тебя тошнит от этого зрелища, ты связан, прикован к столбу гнилого дерева, у тебя ничего не осталось, кроме завышенного эго, но в этом-то и была твоя прелесть. Ты даже после разгрома собственного королевства, после разорванных и брошенных на улицах трупов, после взрывов и сожжённого замка всё ещё остаёшься собой, таким же самоуверенным ублюдком, что слишком любил себя, не обращая внимания на других, в особенности на меня. Но я понимаю тебя – ты не видел меня ни разу, для тебя я чужак, что пришёл на твои земли и разгромил их.
Мой голод рос, но помимо него было желание овладеть тобой, а не съесть, но я не могу сдерживать себя, любовь моя. Я впиваюсь в твою серую кожу, тонкую, мягкую, которая просвечивала чёрные кости. Ты дышишь, как загнанная в угол псина, скулишь, дерёшься в попытке вырваться и спастись, но выхода нет, если только ты и я. Кровь стекает в горло рекой, ты стонешь от боли, твои глаза наполняются слезами, а язык роняет грязные обзывательства в мою сторону, когда я прижимаюсь к тебе ближе, пытаюсь быть для тебя опорой и сдержать себя, лишь бы не сожрать. Знаешь, у меня даже возникало желание забраться на твой блядский балкончик, найти тебя в твоей изысканной комнатушке, завалить на кровать и трахнуть как последнюю на этой дрянной земле шлюху, чтобы ты знал своё место, чтобы ты знал, что здесь правят другие, не такие, как ты, но я ничем не лучше тебя, даже наоборот, хуже.
Я бы хотел принадлежать тебе полностью, чтобы я был весь твой, а ты мой.
Твои губы мягкие, тронутые ветром и затхлым воздухом болота. Когда я прикоснулся к ним окровавленными пальцами, ты становишься краше со своеобразной «помадой» на губах, твоё лицо становится злее, тебе страшно, ты не понимаешь, что происходит, не знаешь, кто я такой и почему так влюблённо смотрю на тебя, но это не важно, важно то, что мы теперь будем вместе! Навечно.
Я любуюсь тобой и твоим испуганным выражением личика – что может быть лучше этого? Правильно, ничто. Мои руки, липкие, горячие, сдирают с тебя одежду клочками, ты прекрасен всем – телом, внутренностями и личиком. Жаль, что я разбил твою маску, лишь бы ты увидел что-то дальше своего упрямого носа. Эй, Грокс, как думаешь, стоит ли мне кормить тебя мясом? Не бойся, оно вкусное! Сырое, насыщенное и пропитанное кровью. Будь такова возможность, ты бы съел стейк из человеческого мяса? Ты бы слизывал соус со своих губ? Нет, ты бы не съел, оно будет для тебя грязным и мерзким, ведь это человечина, а люди – омерзительные и невыносимые существа.
Ты спрашиваешь моё имя, шепчешь так тихо, что, будь я ослеплён голодом, то не услышал бы вовсе.
Фрогги. Для тебя меня зовут именно так, ведь так легче. Ты вздыхаешь в моих объятиях, когда мои зубы пробивают твою кожу с лёгким хрустом мышц и мяса, добираясь до костей. Ты больше не улыбаешься и не плачешь, лишь дрожишь, словно нас окутывал холод, но здесь была лишь затхлая теплота с привкусом гнилого дерева и запахом железа, а вкус твоей восхитительной плоти разливался эйфорией по языку, щекоча вкусовые сосочки и наполняя моё тело жаждой овладеть тобой навсегда.
Грокс, ты жалок и ничтожен без своих сил, но это не отменяет того, насколько ты прекрасен, лёжа мёртвым грузом подо мной.