Work Text:
Маленький Олаф очень гордился, что был полным тезкой известного адмирала цур зее: собирал модельки парусных кораблей, по ночам читал под одеялом с фонариком приключенческие романы, а подарком ему на шестнадцатилетие стала поездка с отцом в Метхенберг, посещение Морского музея и долгие прогулки в порту.
Во флот Олаф не пошел, но после медицинского университета, обязательной практики и специальной подготовки стал судовым врачом. Работа на корабле давала ему опыт, который невозможно получить, занимаясь чем-то одним, ведь приходилось разбираться во всем — от легких недомоганий до сложных травм. А еще ему очень нравилось просто быть в море, когда вокруг нет ничего, кроме воды и неба.
Новая экспедиция занималась исследованиями животного и растительного мира Полночного моря. На борту находились биологи, океанологи и съемочная группа, готовившая документальный фильм о жизни океана. Современные подводные аппараты, оснащенные мощными камерами, прожекторами и датчиками, должны были изучить морское дно. Практически с первых погружений исследователям невероятно повезло: аппараты обнаружили останки огромного кита, на которых пировали подводные падальщики. Если бы ученым и телевизионщикам не требовалось снять и другой материал, они бы провели у кита все отведенное время, обсуждая, как вернуться сюда в следующую экспедицию — зафиксировать метаморфозы гигантского трупа. В целом плавание проходило спокойно, и Олаф большую часть времени проводил со съемочной группой.
У самого грунта, передавая на мониторы изображение, скользил аппарат. Луч встроенного прожектора шарил в подводной мгле в поисках морских обитателей. Среди камней и неровностей дна не было ничего примечательного, пока оператор внезапно не остановил аппарат, плавно поднял его выше и переключил режим прожектора. В кадре оказалось длинное покрытое наростами бревно. Возможно, это часть судна, возможно — случайный обломок, непонятно откуда здесь взявшийся. Камера поднялась еще выше и направилась вдоль бревна. Сомнения исчезли — это была мачта: на мониторах появились очертания корпуса корабля.
Луч терялся в окружающей темноте, оставляя значительную часть корабля невидимой, — у аппарата не хватало мощности прожектора, но отвлекаться на настройку и спуск другого сейчас бы никто не стал. Камера снова опустилась ниже и начала медленно огибать корабль по кругу. На обшивке кормы, едва различимые, обозначились контуры букв.
— Непр… — казалось, все присутствующие читали хором, но оставшаяся часть названия заросла мелкими водорослями, будто покрылась мхом.
— Непреклонный — закончил Олаф.
Его первый корабль. Самого молодого капитана Северного флота. Разрешения на исследовательские экспедиции давались неохотно — небольшая выгода при очень высоком риске и для корабля, и для команды. Но им выпала честь, иначе никак не сказать, отклониться от основных путей и подняться в высокие широты: узнать, отступили ли льды, попытаться найти проход к утерянным Седым землям, а может, и увидеть их.
Поиски не увенчались успехом. На обратном пути отдельные глыбы льда стали замедлять ход корабля, все сплачиваясь, вскоре прохода для судна не осталось. «Непреклонный» замер посреди белого поля. Попытки прорубить канал оказались безуспешны — пришлось ждать, когда север отпустит их. Это было лишь началом бед — налетевший через пару дней шторм вскрыл сковывавший море покров, но не освободил путь домой. Льды, задвигавшиеся, будто после пробуждения, сомкнулись под килем, подняв корабль, почти опрокинув его, — трехмачтовый красавец завалился на бок. К этому моменту стало понятно — на корабле не спастись, так что с него срочно были выгружены шлюпки и остатки припасов: еда, дрова, инструменты, теплая одежда.
У Олафа в ушах стоял дикий грохот наползающих друг на друга льдин, заглушавший треск дерева. Глаза слезились из-за усилившегося ветра, и приходилось щуриться, прикрывать их ладонью, чтобы хоть что-нибудь разглядеть.
Сначала огромная мачта тяжело рухнула вниз. Следующая упала не сразу. Переломившись посередине, она повисла на снастях, покачиваясь в наступающих сумерках. Грот-мачта, самая высокая, с переломанными плечами-реями, без парусов и флагов, одиноко возвышалась над палубой, но и она продержалась недолго — основание треснуло.
Нос корабля уже был полностью смят, а безжалостные льды, сдвинувшись вместе, подняли корму. Непонятный всхлипывающий звук отвлек от жуткого зрелища. Стоявший рядом штурман тер кулаком глаза: он верил в корабль до конца. Казалось, останься команда с «Непреклонным» — тот бы выдержал. Но сомневаться в правильности собственного приказа не пришлось.
Глыбы вновь задвигались, расступились, и покореженный, ощетинившийся обломками досок «Непреклонный» упал в Полночное море. Еще мгновение назад здесь был их корабль, их надежда. Лед сомкнулся, скрыв все под собой. Теперь впереди только отчаянная борьба за собственные жизни.
И вот Олаф смотрел на свой корабль снова.
Остаток дня он пробыл в каком-то оцепенении, не радовался, не хотел обсуждать и тем более выслушивать чужие догадки по поводу корабля, а пытался понять, что с ним произошло и не галлюцинации ли это. Мозг способен подсовывать человеку настолько убедительные ощущения, что невозможно отличить реальное от воображаемого: пронизывающего холода, оглушительного треска, перекошенного корпуса перед глазами. Но больше всего пугало сильное отчаяние, желание перестать бороться. В тот момент ему хотелось не смерти как таковой, а чтобы все наконец прекратилось, чтобы не нужно было больше двигаться, искать выход, отдавать приказы. Его удержала одна мысль: пока рядом оставались люди, он не имел права сдаваться. Откуда-то пришла спасительная уверенность — команда выжила. Они покинули корабль и добрались до берега, до дома.
Пришедший ответ на запрос в архив Ротфогеля довел Олафа почти до срыва. Были найдены не просто сведения, что почти Круг назад с одной из верфей города сошел «Непреклонный», сохранился судовой журнал с собственноручными записями будущего адмирала цур зее Олафа Кальдмеера. Кто-то посчитал совпадение имен отличным поводом для шуток. При первой же попытке обратиться к Олафу «адмирал» тот вспылил и послал шутника вполне по-моряцки.
На берег Олаф сбежал по окончании экспедиции и возвращаться к врачебной практике повременил. Он так и не смог ни с кем обсудить пережитое на корабле и не знал, чего боялся больше: что озвученное окажется правдой или он сам окажется безумцем без права на дальнейшую карьеру, без перспектив и без столь увлекательного прошлого.
Через несколько недель Олафу стало ясно — можно сколько угодно возвращаться к тому, что случилось, но от этого оно не становилось понятнее. А значит, оставалось заняться тем, что было в его силах, — вернуться к работе.
«Дева Дриксен» как раз расширяла штат, требовались и хирурги. Дополнительная подготовка и новые обязанности были той самой возможностью занять голову делом, да и Эйнрехт располагался далеко от моря. Его кандидатуру одобрили почти сразу. Уютная квартира в квартале от госпиталя нашлась быстро, и Олаф с облегчением перебрался в Эйнрехт.
В первый рабочий день Олафа должен был встретить главный хирург. Но в ординаторской ждал совершенно другой человек — невысокий, коренастый, с темными волосами. Он повернулся к Олафу, слегка улыбаясь, протянул руку и собирался представиться, но промолчал, недоуменно глядя на Олафа как на того, кого точно знают, но не помнят откуда. Обескураженный Олаф коснулся пальцами щеки. В последний раз он видел это лицо перемазанным копотью и перекошенным от ярости. Теперь перед ним стоял тот же человек, невредимый, совершенно спокойный, разглядывал его и пытался что-то понять.
— Адольф! — Олаф шагнул и крепко обнял стоящего перед ним мужчину.
— Олаф!? — Адольф будто еще сомневался.
И в этот момент Олаф впервые за долгое время почувствовал, как внутри становится немного легче. Наконец-то он встретил человека, которому сможет рассказать все и выслушать тоже. И впереди их ждало продолжение прекрасной дружбы.