Archive of Our Own

Дождь не утихал всю ночь. Вода и размытая грязь сделали деревянный настил моста опасно скользким; Хиромаса спешился и пошёл пешком, ведя коня в поводу. На середине моста он остановился и глянул через перила вниз, но в унылом сумраке непогожего рассвета трудно было разглядеть даже поверхность воды, подёрнутую сырой белёсой дымкой.

- Сэймэй, - сказал он вслух, не понижая голоса, - вокруг не было ни души. - Прости, что беспокою тебя в такой ранний час, но это приказ императора. Ночью во дворце погиб человек, и его величество повелевает тебе без промедления разобраться с этим делом.

Хиромаса ещё несколько мгновений прислушивался, но из-под моста не донеслось ни звука, кроме слитного шума дождевых капель, падающих в воду. Он пожал плечами и двинулся дальше, сдерживая недовольно фыркающего коня.

Но когда он свернул с Первой линии на улицу Цутимикадо, выяснилось, что живущий под мостом дух не зря ест свой рис, или рыбные головы, или чем там Сэймэй ещё почтевал его за верную службу. У ворот, украшенных пятиконечными звёздами, уже стояла повозка, запряжённая чёрным быком, а из-за края занавеса высунулся и призывно помахал изящный веер из золочёной бумаги.

- Ты совсем промок, - сказал Сэймэй, отодвигая занавес и укоризненно глядя на подъезжающего Хиромасу. - Садись скорее. Коня оставь, его приведут следом.

Вокруг никого не было видно - ни конюха, ни даже погонщика, но Хиромаса не удивился. Не все помощники Сэймэя имели человеческий облик, а некоторые предпочитали и вовсе не показываться людям на глаза. По крайней мере сегодня в повозку был впряжён бык, а не жук или лесная коряга с отростками-рогами. Хотя и в этом Хиромаса не мог быть полностью уверен: Сэймэю ничего не стоило придать жуку или коряге вид настоящего быка, если бы ему взбрело в голову пошутить.

- Рассказывай, - распорядился Сэймэй, когда Хиромаса устроился в повозке. - Что за спешка, кто погиб и почему его величество считает, что это дело относится ко мне?

- Сейчас объясню, - Хиромаса стащил с плеч тяжёлую от воды верхнюю накидку, а с головы - шапочку-каммури с обвисшей лентой. - Только сначала ответь: может ли обычный человек, не оммёдзи, находиться в двух местах одновременно?

Глаза Сэймэя загорелись сдержанным любопытством.

- Раздвоиться по-настоящему, не создавая иллюзий, не под силу даже оммёдзи, - признался он. - По крайней мере, я о таком не слышал. Можно создать точное внешнее подобие человека с помощью бумажной или соломенной куклы, вселить в него служебного духа и послать в другое место. Также есть зеркальная магия, она позволяет направить своё отражение на большое расстояние, и это отражение будет говорить и действовать, как настоящий человек. Но эти способы требуют участия опытного заклинателя...

- Я так и думал!

- Если же речь идёт о человеке, который ничему не обучался и не прибегал к услугам оммёдзи, то мне на ум приходит только один путь, - продолжал Сэймэй. - Рикондзюцу, техника отделения души, даёт возможность отправить свою душу в иное место, пока тело спит или находится в глубокой медитации. Если душа при этом обретает зримый облик, окружающие увидят двойника того человека, который появляется ниоткуда и исчезает без следа.

- Но это всё-таки техника?

- Да, она так называется, потому что ей можно обучиться. Но я знаю несколько случаев, когда люди, обладающие врождённой стихийной силой, выполняли её без всякого обучения. Например, потомки сильных жреческих династий. Или, - Сэймэй слегка улыбнулся, - те, у кого в родословной затесались лисы и другие волшебные существа.

- А если ни то, ни другое? - упёрся Хиромаса. - Если это самый обычный человек, не потомственный слуга богов и не правнук оборотня?

- Тогда ему грозит смертельная опасность. - Улыбка пропала с лица заклинателя. - В исключительных случаях человек с незаурядной волей, одержимый сильной страстью, гневом или ревностью, способен послать свою душу туда, куда не может проникнуть сам. Но, не обладая талантом оммёдзи или врождённой силой, он не сможет вернуться в тело и в скором времени угаснет, не приходя в сознание.

У Хиромасы вырвался невольный вздох. Ответ Сэймэя подтвердил его собственные опасения, оборвав последнюю ниточку надежды. Впрочем, надежда с самого начала была слабой, почти несуществующей. И всё-таки окончательно расстаться с ней оказалось нелегко.

- Ты обещал рассказать, что произошло во дворце, - напомнил ему Сэймэй. За разговором он незаметно подтянул к себе мокрую накидку и расправил её на руках, словно держал у невидимого огня. В обманчивом полумраке Хиромасе даже померещилось, что от чёрной ткани идёт слабый пар. - Надо полагать, это связано с твоим внезапным интересом к раздвоению людей?

- Да, - Хиромаса потёр коченеющие руки: пока он ехал верхом - не мёрз даже в мокрой одежде, а вот в повозке, без движения, осенний холод начал одолевать. - Сегодня ночью погиб Фудзивара-но Моронао из Левой стражи. То есть, это он недавно стал служить в Левой страже, а до этого занимал пост удайсё¹... Нет, погоди, я начну с самого начала, а то будет непонятно.

Он провёл ладонью по лицу, пригладил выбившиеся из пучка влажные волосы.

- Значит так, Фудзивара-но Моронао. Он младший брат дайнагона Фудзивара-но Мородзуми и двоюродный, что ли, племянник Левого министра. Знатнее семьи не сыщешь.

Сэймэй понимающе кивнул.

- К службе он никакого призвания не имел, до двадцати пяти лет числился пажом Императорской канцелярии, бездельничал да слонялся по дворцу. Но когда её величество подарила императору наследника, Левый министр вошёл в полную силу при дворе и начал продвигать всех родичей по службе. Вот и Моронао из канцелярии перевели в личную охрану его величества и назначили удайсё. Хотя, по правде говоря, из него начальник охраны, как из оленя лошадь, - возмущённо добавил Хиромаса. - Сомневаюсь, что он до этого назначения хотя бы раз держал в руках меч.

- Как и половина его подчинённых, - хмыкнул Сэймэй. - Но продолжай, мне не терпится узнать, что с ним было дальше.

- Да стыд он потерял, вот что! - От воспоминания Хиромасе кровь бросилась в лицо. - Сам знаешь, удайсё на дежурстве дозволено ночевать в Грозовом павильоне², где живут придворные дамы и прислужницы младших рангов. Так этот мерзавец - чтоб ему садзаэ-онну³ повстречать! - повадился по ночам пробираться в женские покои, как ласка в фазанье гнездо!

- Ну, раз он скончался, то уже вряд ли кого повстречает, - рассудительно заметил Сэймэй. - Хотя последователи Будды говорят, что в преисподней таким сластолюбцам уготованы раскалённые железные клещи...

- Надеюсь на это, - проворчал Хиромаса, - потому что клещи он точно заслужил. Ведь придворные дамы все, как на подбор, из благородных семей и самого утончённого воспитания. Позор для них страшнее смерти, поэтому ни одна не посмела рассказать о пережитом и пожаловаться на обидчика. Молчали, будто на них заклятие наложили, а подлецу Моронао это и было нужно. Уже сама императрица стала подозревать неладное, а девушки всё отнекивались, боясь огласки.

- Но её величество всё равно узнала?

- Да, только не от них. В конце весны ко двору прислали новых унэмэ, и среди них была одна девица из Каи, дочь начальника уезда. По дворцовым меркам совершенно неотёсанная, зато смелая и на язык бойкая.

О том, что она красива, Хиромаса даже упоминать не стал. Все и так прекрасно знали, что унэмэ, младших прислужниц, набирают из дочерей провинциальных чиновников так же, как в саду набирают цветы для украшения покоев, - по юной свежести и приятной для глаза внешности.

- И вот эту унэмэ из Каи после обучения отправили прислуживать в Грозовом павильоне, придворных дам причёсывать да платья подшивать. Там её Моронао и заприметил. Несколько дней ходил кругом, поглядывал издалека, точно кот на золотую рыбку, а как пришёл срок ночного дежурства, так он и полез в её комнату.

- Смею предположить, - усмехнулся Сэймэй, - что он получил приём, на который не рассчитывал.

- Ещё какой! - с жаром подтвердил Хиромаса. - Меня в ту ночь не было во дворце, но мой помощник рассказывал, что Моронао выскочил из Грозового павильона в одном исподнем, а девица ещё и каменным изголовьем ему вслед запустила. Жаль, не попала, но хоть страху на него нагнала. А главное - не стала молчать о произошедшем. Наутро её послали отнести даме из ближней свиты императрицы какую-то записку - вот она и воспользовалась случаем. Едва войдя в высочайшие покои, тут же пала в ноги её величеству и рассказала ей всё до последней мелочи. Императрица и так чуяла неладное, а тут из первых уст узнала, что её подозрения были верны.

- Ты удивительно хорошо осведомлён о делах женской половины дворца, - невинным тоном отметил Сэймэй, и Хиромаса снова ощутил, что краснеет.

- Так ведь её величество в тот же день явилась к его величеству, обвинила Моронао в распутстве и потребовала, чтобы его удалили от двора. А я как раз утром заступил на дежурство в Сэйрёдэн. Когда её величество изволила явиться, всем прочим было велено уйти, чтобы высочайшая чета могла поговорить наедине. Вот только их величества препира... выражали высочайшее неодобрение так громко, что я и снаружи на посту поневоле всё расслышал. И про то, как Моронао придворным дамам житья не давал, принуждая их к недостойному, и про то, как эта унэмэ его отшила. Да и не я один их слышал - молва вмиг по всему дворцу разлетелась, так что Моронао только ленивый не высмеял. Даже песню сложили про этот случай:

В каи-авасэ⁴

Под дождём⁵ хотел сыграть

Нерадивый страж,

Но забыл, что летний дождь

Гром и молнии несёт.

После той песенки девицу из Каи стали называть Юдати - так и пристало к ней новое имя. А Моронао на три года императорским указом запретили появляться в столице. Вот только, - Хиромаса поморщился, - ненадолго хватило того указа. Трёх месяцев не прошло, как дайнагон Мородзуми выхлопотал брату и прощение, и назначение в Левую стражу. Многие сокрушались о таком решении государя, и при дворе уже начали вслух говорить, что Фудзивара себя выше закона ставят.

- Будто это кому-то в новинку, - хмыкнул Сэймэй. - И так понятно было, что родич Левого министра вдали от двора не задержится. Сколько бы её величество ни гневалась, почтительной дочери не к лицу оспаривать решения отца.

- Вот-вот, - мрачно согласился Хиромаса. - Правда, в первое время после возвращения Моронао вёл себя тихо и благовоспитанно. Будто на самом деле раскаялся в своих прегрешениях и решил загладить вину примерной службой. На женскую половину дворца ему больше ходу не было, за этим я сам присматривал и воинам своим наказал следить в оба. А он, видно, заметил, что за ним надзирают, и при свидетелях даже со служанками ни разу не заигрывал.

- И к той унэмэ, Юдати, больше не подступался? - Глаза Сэймэя остро сверкнули в полумраке повозки.

- Подступался, в том-то и беда, - Хиромаса опять тяжело вздохнул. - Вчера вечером я обходил Запретный город перед сменой караулов и услышал шум на галерее, что отходит от дворца Дзёкёдэн⁶. Подошёл ближе, гляжу - по галерее, подобрав края платья, бежит девица Юдати. С виду сама не своя: взгляд безумный, волосы ветром растрепало, щёки пылают так, что сквозь белила видно. И краска на лице потекла - значит, без слёз не обошлось. Я её окликнул, да она не обернулась и по галерее в Дзёнэйдэн убежала. А из тех дверей, откуда Юдати выскочила, некий человек показался. Вслед ей поглядел и так же тихо обратно ушёл. Смеркалось уже, но в галерее светильник горел, и лицо того человека я всё-таки разглядел.

- Моронао?

- Кто же ещё. Но пока я на галерею поднимался, он успел скрыться. Подумал я, не обратиться ли к командиру Левой стражи. Да только ясно было, что он от моих подозрений отмахнётся. Я ведь даже не видел, что Моронао сделал. Может, он обнять её пытался, а может, просто слово грубое сказал. Или вовсе случайно рядом оказался, а Юдати на него наткнулась и оттого расстроилась. Словом, не нашёл я, в чём его напрямую уличить, так и оставил это дело. Дурак! - с ожесточением закончил Хиромаса.

- Думаешь, если бы ты не промолчал, то смерть Моронао удалось бы предотвратить? - с сомнением уточнил Сэймэй.

- Да плевать я хотел на этого Моронао! - рассердился Хиромаса. - Жил подлецом, умер как трус - туда ему и дорога! А вот Юдати мне жаль - просто слов нет. И за что девчонке такая злая судьба?..

- Ну так рассказывай до конца, - поторопил Сэймэй. - Не то я умру от любопытства, и приказ его величества останется неисполненным.

- Мне не до шуток сейчас, - Хиромаса мрачно глянул на друга. В такие моменты, когда чья-то жизнь висела на волоске, легкомыслие Сэймэя здорово раздражало. - Слушай дальше. Ночью, в конце часа быка... да знаю я, знаю, что это время демонов! Не первый год уже с тобой вожусь, запомнил!.. Так вот, в конце часа быка со стороны Левой караульни послышался шум. Кричат, бегают, грохочут чем-то - можно подумать, варварское войско наступает. Я помощника отправил императорскую охрану предупредить, а сам туда. Прибегаю и вижу: воины Левой стражи сгрудились у крыльца, кричат и спорят, а на земле Моронао лежит - в луже крови, уже бездыханный, и меч его рядом валяется.

- Раз император призвал меня разбираться, значит, это не убийство в ссоре, - заметил Сэймэй.

- Нет, - подтвердил Хиромаса. - Вот что я узнал от стражников, которые были с Моронао в караульне. Они коротали дежурство за игрой в сугороку. Вдруг двери раздвинулись и вошла девица Юдати. Лицом бледна до синевы, глаза горят, а одета - стыдно сказать! - в одно тонкое белое хитоэ. Все просто дара речи лишились, как её увидели, а Моронао сам побелел, точно новая стенка, и за меч схватился. Юдати же, не испугавшись, к нему подступила и так сказала: "Пусть с тебя в аду взыщут за всё, что ты сделал. А я хоть напоследок порадуюсь, что сама отправила тебя туда". Стражники говорят, лицо у неё страшное сделалалось, а глаза кровью налились, как у бешеной собаки. Моронао от девицы шарахнулся, на крыльцо выскочил и меч из ножен потащил.

Сэймэй покачал головой.

- Бесплотную душу мечом не разрубишь, если только оружие не заговорено.

- До этого и не дошло, - Хиромаса невесело ухмыльнулся. - Меч-то ему на службе выдали длинный - полномерный тати. Чтобы с таким управиться, сноровка нужна и руки покрепче, чем у придворного щёголя. А Моронао ещё и пятился от Юдати, пока оружие из ножен вынуть пытался. Ну и кувыркнулся задом с крыльца, да с длинным мечом наголо - а меч-то тяжёлый, из руки выворачивается. Сам себе ногу и подсёк, пока падал. Под коленом, с внутренней стороны.

- Вот оно что, - Сэймэй поморщился. - И что, ни один из отважных стражников не догадался перетянуть ему жилу?

- Они сначала не поняли, что он поранился. Ну, упал с крыльца и упал, с кем не бывает. А тут ещё девица невиданной красы стоит посреди караульни, едва одетая... сдаётся мне, они вовсе не про Моронао думали в ту минуту. Только долго глазеть им не пришлось: Юдати громко рассмеялась, за дверь вышла и исчезла, будто не бывало её. А когда стражники пришли в себя да вспомнили про Моронао, тот уже кровью изошёл. Должно быть, он ещё при падении головой ушибся, потому как не кричал и на помощь не звал.

- Ещё и великое очищение придётся проводить, - вздохнул Сэймэй. Насильственная смерть в стенах дворца несла тяжкую скверну. - А что же девица?

- Мы сами на женскую половину войти не могли, - развёл руками Хиромаса. - Так что начальник Левой стражи пошёл с жалобой к начальнику управления по делам унэмэ, тот - бегом в Грозовой павильон... А там Юдати лежит в горячке, без памяти, и придворные дамы, которые при ней находились, призывают в свидетели всех богов, что она ещё вечером занемогла и с того часа из павильона не выходила. Даже с постели не поднималась и глаз не открывала. Это начальник управления при мне докладывал его величеству.

- Теперь понятно, отчего мне сегодня не дали выспаться, - Сэймэй изящно прикрыл веером нижнюю часть лица, пряча зевок.

- Без тебя никак не разобраться. Или восемь стражников сговорились и убили Моронао, обвинив в том девицу Юдати; или три унэмэ и две свитские дамы лгут и выгораживают подругу; или Юдати в самом деле раздвоилась, одновременно находясь в Левой караульне и в Грозовом павильоне.

- Если бы стражники убили Моронао, им бы незачем было приплетать сюда Юдати, - быстро возращил Сэймэй. - Сказали бы, что он сам с крыльца оступился и на собственный меч напоролся. Зачем лгать о том, что легко проверить?

- И я так думаю, - признался Хиромаса. - К тому же рассказ стражников уж очень похож на то, как ты описал эту технику...

- Рикондзюцу.

- Да, вот именно. Когда я покидал дворец, Юдати ещё не пришла в себя, и лекари не могли назвать причину её болезни.

- Понятно. - Лицо Сэймэя посуровело, под сжатыми губами легла тень. Он больше ничего не сказал вслух, но нетрудно было догадаться, что омрачило его мысли. Хиромаса и сам думал о том же, когда получил приказ доставить заклинателя во дворец. Нет, даже раньше - с той самой минуты, как узнал, что Юдати не вставала с постели.

Если стражники и дамы из Грозового павильона не лгали, то получалось, что Юдати колдовским способом довела обидчика до смерти. Девица из провинции убила стражника императорского дворца; дочь худородной семьи посягнула на жизнь одного из могущественных Фудзивара...

А Фудзивара не прощают обид. И ради скромной девушки из Каи судьям не засыплют глаза золотом, как это было сделано для беспутного Моронао. Юдати заплатит жизнью за убийство и ворожбу, а на самом деле - за то, что у неё не нашлось влиятельного заступника при дворе. И даже императрица, при всём её милосердии, вряд ли пойдёт на ссору с отцом из-за какой-то там унэмэ. Мало ли пригожих девиц, юных и свежих, как цветы, привозят каждый год со всех концов Ямато? И без Юдати найдётся кому подшивать новые платья, красиво расставлять драгоценную утварь, махать длинным веером утива в летнюю жару и приносить жаровни морозной зимой...

Повозка качнулась в последний раз и остановилась.

- Твоя накидка высохла, - тихо сказал Сэймэй, опуская на колени Хиромасе прохладный и самую малость сырой свёрток чёрной ткани. - Идём, нас ждут.

***

Пока Сэймэй проводил осмотр, Хиромаса сидел спиной к постели и от нечего делать разглядывал ширму, где нарисованная кукушка пела на ветке цветущего померанца. Чистая белая бумага, простая чёрная тушь - изящно и скромно: такой и должна быть обстановка в комнате, где живёт молодая девушка невысокого происхождения.

Самому Хиромасе здесь не положено было находиться - в павильоны женской половины воины дворцовой стражи не допускались. Однако ночное происшествие заставило всех, включая самого императора, временно закрыть глаза на нарушение приличий. К тому же все давно привыкли, что Минамото-но Хиромаса часто сопровождает Абэ-но Сэймэя при расследовании дел, связанных с проявлениями нечистой силы. Потому никто и не удивился, что когда Сэймэй отправился в Грозовой павильон, с ним вместе увязался и Хиромаса.

Сэймэй наконец отодвинулся от постели. Хиромаса невольно обернулся на шорох, забыв о намерении даже краем глаза не подглязывать. Но то, что он успел увидеть, уже выглядело совершенно пристойно: лежащая в постели девушка была по шею укрыта тщательно расправленным верхним платьем, а Сэймэй убирал лекарские иглы в лаковый футлярчик.

- Ну, что? - не удержался Хиромаса.

Сэймэй не ответил. С подчеркнутой медлительностью он размещал иглы в коробке, вкалывая их в кусочек полотна. Потом поднялся, кивнул перепуганной служаночке в углу и поманил Хиромасу за собой.

Только снаружи, выйдя на галерею, ведущую к Сливовому павильону, он заговорил:

- Да, это рикондзюцу. И ты всё верно угадал: у Юдати нет врождённых способностей к магии, поэтому она и не приходит в себя. Напряжение ки, необходимое для отделения души, оказалось для неё непосильным.

- И что теперь? - Хиромаса откашлялся, но сухой комок в горле никуда не делся. Царапался, давил изнутри, портя слова непривычным подхрипыванием. - Она умрёт?

- Если ей не помочь - да.

- А ты можешь ей помочь?

Сэймэй посмотрел на него долгим, странным взглядом. Проговорил неохотно:

- Могу. Если в этом есть смысл.

Хиромаса вздрогнул. Понимание застигло его врасплох, как тайфун - рыбацкую лодку.

Он всегда считал, что со смертью нужно бороться до конца. Не падать духом и не сдаваться, даже если дело выглядит безнадёжным. Но разве тихое угасание в собственной постели не лучше, чем цепи и колодки, дознание с пытками, и в конце - меч палача? И будет ли сама Юдати рада такой помощи?

Он так и не смог ничего ответить. Сэймэй заговорил сам.

- Хорошо. - Прозвучавший в начале слова вздох был таким тихим, что его почти невозможно было различить. - Я сделаю, что смогу. Она ещё по меньшей мере два дня пробудет в беспамятстве. Я дам ей лекарство и ещё раз поставлю иглы, чтобы укрепить её силы. Но на исходе третьего дня нам придётся решить - приводить её в сознание или нет.

Хиромаса кивнул. Он понимал, что Сэймэй пытается выиграть эти два дня только ради него. Вовсе не потому, что сам верит в возможность оправдания.

- Я скажу его величеству, что для полной уверенности нужно дождаться, пока Юдати очнётся и сможет дать показания.

- Да, - с облегчением согласился Хиромаса. - Конечно, её всё равно оставят под охраной, но лучше всё-таки здесь, а не в темнице. В Грозовом павильоне за ней хотя бы есть кому присмотреть.

- А нам тем временем придётся начать всё сначала. - Сэймэй прошёлся вдоль перил, рассеянно подставляя ладонь под капающую с навеса воду. - И выяснить главное: почему Юдати хотела убить Моронао?

- Будто его не за что было убивать... - проворчал Хиромаса. - Но ты прав, если бы она всё это время только и думала, как бы отомстить ему за обиду, то не стала бы ждать. Свела бы с ним счёты раньше, едва только он вернулся ко двору.

- Очень жаль, что вчера ты успел увидеть лишь последствия их встречи. Хотелось бы мне знать, что Моронао сказал ей или сделал? Из-за чего Юдати его так возненавидела, что ей хватило сил выпустить свою душу из тела? - Сэймэй задумчиво покачал головой и стряхнул с ладони дождевые капли. - Ладно, пойдём.

В покоях Юдати Сэймэй снова достал коробочку с иглами, вынул из рукава крошечный флакон с мазью и принялся за работу. Хиромаса устроился у порога, глядя наружу через щёлочку между занавесами. Он мог без страха смотреть на демонов или ужасных ёкаев, но вид игл, втыкаемых в нежное женское тело, приводил его в содрогание. Да и не подобало честному человеку украдкой глазеть на полураздетую девицу, пока она лежит без памяти. Сэймэй - другое дело, его стесняться незачем, он ведь тоже в своем роде лекарь. Вон, пульс как проверяет - не хуже придворного врача из павильона Спокойной Радости...

- Хиромаса, - позвал вдруг Сэймэй. Неуловимое изменение в его голосе заставило Хиромасу подскочить к постели, забыв обо всех приличиях.

Сэймэй действительно считал пульс бесчувственной Юдати, но его мысли явно были далеки от целительских дел.

- Смотри, - сказал он, приподнимая руку девушки.

На белой до прозрачности коже чётко выделялись тёмные размазанные следы. На подушечках большого, указательного и среднего пальца, а ещё - на ребре ладони.

- Она что-то писала, - выпалил Хиромаса.

- И писала в большом волнении, - добавил Сэймэй. - У неё дрожали руки, она испачкалась тушью, но даже не подумала смыть пятна.

- Или она очень торопилась. В любом случае, она сделала это до того, как её душа посетила Левую караульню. И наверняка после встречи с Моронао...

- Если Юдати не успела отправить письмо, то оно должно находиться здесь. - Цепкий взгляд Сэймэя уже шарил по комнате. - Придётся всё обыскать, клочок бумаги легко спрятать где угодно.

- Стой. - Хиромаса поймал друга за рукав, когда тот собирался встать. - Подержи-ка.

Он подсунул ладонь под затылок Юдати. Дождался, пока Сэймэй подставит свою ладонь и поддержит голову девушки, а потом взял её каменное изголовье. Взвесил его на руке и довольно усмехнулся: оно оказалось намного легче, чем обещали его размеры.

- Что? - бросил он в ответ на изумлённый взгляд Сэймэя. - Я, между прочим, тоже к девушкам хожу... иногда. Знаю, где они обычно прячут шпильки и прочие мелочи. - Он наконец нащупал нужное углубление, надавил - и тонкая пластинка, закрывающая торец изогнутого каменного валика, отошла, будто крышка ларчика.

Внутри действительно оказались шпильки. И гребень с лаковой росписью. А ещё крошечная, но искусно вырезанная статуэтка из сандала, изображающая двух игривых котят, сцепившихся в один клубок.

И - письма. Целая связка писем и несколько скомканных, исчерканных тушью листков.

Хиромаса лишь мгновение колебался перед тем, как разорвать бечёвку на связке писем. Время для извинений придёт потом - если вообще придёт.

- Это письма из дома, - разочарованно сказал он, развернув и бегло проглядев несколько листков. Писал, должно быть, отец Юдати - почерк был уставной, крупный и уверенный. Содержание тоже было вполне ожидаемым: новости из дома, пожелания здоровья, наставления для дочери, отправленной в далёкий, блестящий и беспутный мир придворной жизни. И ни одного послания от поклонников, подруг или Моронао, никаких сердечных тайн или угроз, которые надеялся отыскать Хиромаса.

- Проверь черновики, - подсказал Сэймэй, возвращая пустое изголовье на место. - Странно, что она их спрятала, а не сожгла.

- Может быть, не успела, - предположил Хиромаса. - Если она плохо себя почувствовала, пока пыталась сочинить письмо... Сэймэй, она писала отцу!

Смятые листки были так заляпаны тушью, что в них насилу можно было разобрать хоть пару слов. Судя по толщине и нажиму линий, перекрывающих тонкую вязь травяных знаков, Юдати сама вычеркивала написанное - резко, с ожесточением, так что кисть оставляла неряшливые брызги.

- "Человек, виновный в наших бедах", - медленно прочитал Хиромаса, наполовину угадывая съеденные кляксами слоги. - Это она про Моронао?

- Наверняка, - Сэймэй подобрал с пола другой листок. - "Стыжусь оказаться непочтительной дочерью, но поступить иначе не могу"⁷.

- Значит, она готовилась к смерти, - тихо сказал Хиромаса. - Знала, что за убийство Моронао её не помилуют, и заранее просила прощения у родителей. Но, Сэймэй, я вот чего уяснить не могу. Если она не обладала волшебной силой, то как могла знать заранее, что у неё получится убить обидчика таким странным способом?

- Думаю, она замышляла расправиться с Моронао самым обычным путём, - пояснил Сэймэй. - Девушке, которую посылают то на кухню, то в швейное управление, не так уж сложно украсть нож или ножницы. Но душевное потрясение оказалось таким сильным, что она и впрямь занемогла. Человек с более слабой волей просто слёг бы в лихорадке и очнулся на другой день. А вот её душа не смирилась с бессилием тела, не смогла обуздать ненависть, требующую немедленного удовлетворения.

С тяжёлым сердцем Хиромаса взглянул на безучастное лицо спящей девушки. Теперь их затея выглядела ещё более безнадёжной. Ища какой-нибудь повод для оправдания, они пока что нашли только свидетельства вины. И если Юдати сама приготовилась к смерти и смирилась с ценой своей мести - какое право имел он, Минамото-но Хиромаса, вмешиваться в её судьбу?

- О каких бедах она пишет? - спросил вдруг Сэймэй.

- Поняти не имею. - Хиромаса нахмурился и принялся заново перебирать письма от отца, бегло просматривая каждое из них. Справили День ирисов. У тётки родился второй сын, ребёнок и роженица здоровы. Дожди затяжные - значит, много слив будет в этом году. К младшей сестре шлют сватов, жених богат и хорош собой. Здоровье бабушки совсем пошатнулось, она приняла монашество и молится лишь о том, чтобы благополучно выдать внучку замуж. Сын соседа женился на старшей племяннице, прекрасная получилась пара. Первый урожай риса превзошёл все ожидания. В День поминовения съездили поклониться храму Каннон. Свадьбу сыграли удачно, зять поднёс всем богатые дары, только вот конюх напился до безобразия и приставал к служанкам, пришлось его выгнать...

- Ничего необычного, - разочарованно протянул Хиромаса, передавая Сэймэю всю стопку.

- Да, из дома ей не слали никаких тревожных новостей. - Заклинатель быстро пролистал письма одно за другим и кивнул. - Но это вполне укладывается в общую картину. Если бы она заранее узнала из письма, что с её родными стряслось нечто ужасное, то разговор с Моронао вряд ли привёл бы её в такое смятение. Когда в семье беда, мелочи вроде навязчивых ухажёров или оскорбительных слов перестают волновать. Нет, думаю, именно Моронао поведал Юдати о том, что ей не успели сообщить в очередном послании из дома.

- Подожди, - Хиромаса помотал головой. - Она пишет "человек, виновный в наших бедах". Если она подразумевает Моронао и если он действительно причинил её семье какое-то зло, то неужели он мог сам рассказать ей об этом?

- Почему бы и нет? - Сэймэй поднял взгляд от писем. Глаза его нехорошо блеснули, отражая свет одинокой лампы у ложа, и Хиромаса с удивлением понял, что его спокойный, всегда уравновешенный друг - в ярости. - По жалобе Юдати и по воле императрицы Моронао удалили от двора. С его точки зрения, негодная унэмэ опозорила его и сломала ему жизнь. В столице ему появляться запрещено, и до самой Юдати не добраться, но ничто мешало ему за это время наведаться в Каи и выместить злобу на её семействе. Затем по ходатайству брата Моронао возвращается ко двору, но из-за общего осуждения и твоего пристального внимания вынужден держаться подальше от женщин. Допустим, вчера по стечению обстоятельств он столкнулся с Юдати во дворе Дзёкёдэн. Что же ещё он мог сказать ей при личной встрече, чтобы насладиться местью? "Ты живёшь здесь во дворце, в холе и сытости, я не могу и пальцем тебя тронуть, чтобы не вызвать новую кару на свою голову. Но знай, что за причинённую тобой обиду я стократ расплатился с твоей семьёй". И после этого Юдати в несказанном смятении убегает прочь, пишет покаянные письма отцу и возгорается такой ненавистью к Моронао, что среди ночи её душа вырывается из тела и отправляется взыскивать долг крови.

Хиромаса долго молчал, подбирая слова. Все, что он мог сказать про Моронао, казалось недостаточно выразительным и ёмким.

- Жаль, что он умер так легко, - выдавил он наконец. - Это второй человек, которого я был бы рад убить своими руками.

- А мне не жаль, - отозвался Сэймэй. - Он не стоил того, чтобы ты из-за него запятнал свою душу убийством. И умер он правильно, не отяготив ничью карму. Это, пожалуй, единственное, что он в жизни сделал как надо.

- Но Юдати всё равно обвинят в его смерти. - Хиромаса, не сдержавшись, ударил кулаком в пол. - Если только... если этот подлец...

- Если Моронао убил кого-то из её родственников, - Сэймэй сам озвучил то, что Хиромаса не решился произнести вслух, - то у Юдати есть право кровной мести. И это даёт крошечный шанс склонить чашу весов на её сторону. Могущество Фудзивара велико, но если у нас будут твёрдые доказательства, что Моронао действительно совершил над кем-то беззаконную расправу, то Левому министру будет проще отречься от беспутного родича и его тёмных дел, чем выгораживать его перед императором.

- Надо ехать в Каи, - решительно сказал Хиромаса. - Моронао мёртв, Юдати не в состоянии дать показания, а письмо от её отца может так и не прийти.

- До Каи путь неблизкий, - напомнил Сэймэй, - а у нас всего два дня. Дайнагон Мородзуми не будет ждать, пока мы соберём доказательства, порочащие честь его семьи. Он приложит все усилия, чтобы убийцу его брата осудили быстро и без снисхождения.

- Я надеялся, что у тебя найдётся какой-нибудь способ побыстрее попасть в Каи, - вздохнул Хиромаса. - Заговоренная повозка или конь с крыльями... что, нет?

Сэймэй улыбнулся и отложил письма. Передвинулся к ложу и начал вынимать иглы из шеи и плеч Юдати.

- Ни заговорённая повозка, ни конь не преодолеют такое расстояние за отведённый срок, - проговорил он, накрывая девушку полой платья. - Но один способ действительно есть.

Он покосился на замершего в ожидании Хиромасу и неожиданно подмигнул ему.

- Я ведь говорил, что оммёдзи и потомки волшебных существ тоже могут отпускать свою душу из тела?

***

Сэймэй тенью прошёлся по комнате, сам похожий на призрака своим белым нарядом, бесшумной походкой и недостижимой для человека грацией, вызывающей в памяти плывущее по ветру облако. Зажёг два светильника, положил на столик для письма тушечницу, брусок туши, чашечку с водой и прекрасную хорьковую кисть. Расстелил циновку, обшитую пятицветной шёлковой каймой, окружил её конпляной верёвкой, выложенной хитрыми петлями и кольцами. Расставил пять маленьких бронзовых курильниц, отлитых в форме зверей-стражей пяти сторон света. В каждую курильницу поместил по шарику благовония и по тлеющему угольку из растопленной жаровни; пять струек дыма со странным, резко-пряным запахом потянулись к тёмным стропилам.

Покончив с приготовлениями, он сбросил белое каригину, оставшись в бледно-зелёном косодэ⁸ и тонких домашних хакама. Подвернул концы узких рукавов, освободив запястья, снял шапку и распустил волосы по плечам. Сел к столику с письменными принадлежностями. Хиромаса молча наблюдал, как он тщательно растирает чёрный брусок с каплей воды, набирает кистью свежую тушь и пишет на левом запястье знак "движение". А потом перекладывает кисть в левую руку и без малейших затруднений наносит на правое запястье не менее изящный знак "возвращение".

- После того, как я завяжу верёвку, ты не должен пересекать эту черту, - сказал Сэймэй так непринуждённо, будто продолжал давно начатый разговор. - Если сдвинешь верёвку, нарушишь узор, я могу заблудиться на обратном пути.

- Понял, - Хиромаса скованно кивнул. Ему казалось, что внутри лежит кусок льда, который с каждой минутой разрастается, упираясь колючими сосульками во внутренности.

Сэймэй мог сколько угодно твердить, что опасности нет, но Хиромаса всё равно чувствовал его напряжение, скрытое за привычной маской беззаботности. То, что он затеял, было вовсе не заурядным волшебным трюком на потеху любопытным придворным.

Одно дело - впасть в священный транс, подобно жрице-плясунье, и прогуляться бесплотным духом до соседнего павильона. И совсем другое - отправить свою душу в полёт на расстояние нескольких конных переходов, бросив тело в столице, в глубокой медитации. Случись что с душой - и медитация перейдёт в сон, от которого нет пробуждения.

Сэймэй почувствовал его взгляд и обернулся. Он держал руки на весу, дожидаясь, пока тушь высохнет, но улыбался так спокойно и уверенно, что у Хиромасы немного отлегло от сердца.

- Всё будет хорошо, - сказал он. - Я уже делал подобное. На этот раз придётся пройти немного дальше, только и всего.

Хиромаса прикусил губу. Очень хотелось поверить, но он слишком давно знал Сэймэя. На заклинателя можно было положиться без оглядки, когда дело касалось безопасности самого Хиромасы, а вот с риском для себя он никогда не считался всерьёз.

- Как мне узнать, если что-то пойдёт не так?

- Никак, - Сэймэй пожал плечами. - И даже не пытайся вмешаться. Помочь мне ты не сможешь, а вот навредить делу - запросто. - Он вгляделся в лицо Хиромасы и коротко рассмеялся. - Да не пугайся ты так. Главное, не трогай верёвку, а в остальном делай что хочешь. Можешь шуметь, ходить по комнате, можешь вовсе уйти домой, если тебе наскучит ждать...

- Нет, я останусь здесь, - торопливо возразил Хиромаса. - Если тебе не помешает моё присутствие...

- Ладно, оставайся. Только сделай одолжение, не смотри на меня с таким унынием. Раз я говорю, что не умру, значит, так и будет. Плохой из меня был бы провидец, если бы я не смог предсказать собственную смерть.

Убедившись, что знаки на запястьях высохли и не размажутся, Сэймэй поднялся и перешёл к циновке, аккуратно пройдя между разомкнутыми петлями верёвки. Оказавшись внутри, он расправил верёвку, выложив узор до полного круга, и связал концы узлом. Перекинул свёрнутые жгутом волосы через плечо и лёг на циновку, вытянув руки вдоль тела.

Хиромаса ждал, что он начнёт читать сутру или шептать какие-нибудь особые слова, помогающие душе покинуть тело. Но Сэймэй просто закрыл глаза и остался недвижен.

Невыносимо медленно потянулось время. Дыхание заклинателя выровнялось, стало медленным и неглубоким. Хиромаса следил за едва заметным движением его груди, считая про себя каждый вдох. несмотря на заверения Сэймэя, он не смел пошевелиться, чтобы не помешать таинству.

Двадцать, тридцать, сорок мерных вдохов. Сорок один. Сорок два...

Огоньки светильников, стоящих в головах и в ногах у Сэймэя, вдруг одновременно затрепетали, будто их потревожил сквозняк, хотя двери были плотно закрыты и занавеси опущены. И так же одновременно выровнялись и продолжали гореть, как ни в чём не бывало. Хиромаса с тревогой глянул на Сэймэя, но дыхание того не изменилось, только по лицу разлилась странная бледность.

- Удачи, - беззвучно шепнул Хиромаса. Ответа, конечно, не было.

Он был полон решимости дождаться пробуждения Сэймэя, не сходя с места. Но с каждой прошедшей минутой тишина и неподвижность всё сильнее угнетали его. Совершенно некстати зачесался нос, и Хиромаса вдруг чихнул, не успев зажать себе рот руками. Испуганно посмотрел на Сэймэя, но тот дышал по-прежнему ровно.

Серый луч дневного света с черепашьей медлительностью полз вдоль циновки. У Хиромасы затекли ноги, он некоторое время терпел, переминаясь на месте, но потом всё же вынужден был сменить позу. Немного позже напомнило о себе человеческое естество - пришлось покинуть комнату и посетить место уединения. Когда же Хиромаса вернулся, чтобы продолжить бдение возле тела друга, громкое бурчание в животе опять отвлекло его от высоких помыслов.

Сходить в кладовку и поискать там что-нибудь съестное не составило бы труда. Но Хиромаса, поразмыслив, решил всё же потерпеть. Прошлой ночью он не выспался и по опыту знал, что на полный желудок его неудержимо потянет вздремнуть. Он сел у опорного столба, привалился к нему спиной и приготовился к долгому ожиданию.

Голод лишь на время помог сохранить бодрость. Когда свет за ставнями начал меркнуть, Хиромаса сдался и опустил голову на сложенные руки. Сон навалился на него, словно распоротый тюк ваты - и мягко, и тяжело, и нет сил выбраться из податливой, обволакивающей темноты...

Потом он услышал чей-то стон и вскочил на ноги быстрее, чем узнал голос Сэймэя.

Светильники ещё горели, но их пламя снова трепетало, хотя душный от благовоний воздух был совершенно неподвижен. А Сэймэй беспокойно шевелился, мотая головой и царапая пальцами циновку. Его волосы спутались и разметались по плечам, приоткрытые губы жадно ловили воздух.

Первым делом Хиромаса убедился, что верёвки не сдвинуты и узел не развязан. Потом осторожно приблизился к священной границе.

- Сэймэй, - шёпотом позвал он, - ты здесь?

Он услышал ещё один короткий стон и изо всех сил сжал кулаки, сдерживая желание прикоснуться к другу, потрясти его за плечо, разбудить. Всё в нём протестовало, требуя сделать хоть что-нибудь, но наказ Сэймэя и страх навредить ему по незнанию не давали сдвинуться с места.

Огоньки светильников метались, как привязанные на нитку золотые стрекозы. Сэймэй вдруг выгнулся, упираясь в пол затылком, точно его тело скрутила судорога. Быстрое дыхание захлебнулось на очередном вдохе - и оборвалось.

- Сэймэй! - Хиромаса потянулся к нему, но тут же отдёрнул руку и впился зубами в собственное запястье. Боль помогла, прояснила мутную после сна голову. Хиромаса выхватил из-за пазухи флейту и приложил к губам.

Ему стоило большого труда заставить себя дышать ровно и сильно, пока он не слышал дыхания Сэймэя. Но привычка помогла удержаться, и пальцы сами нашли нужные лады. Хафутацу запела мягко и чисто, наполняя комнату звуками той памятной мелодии, что Хиромаса играл однажды для Сэймэя на краю пустоши, в лучах заходящего солнца.

Сейчас он снова старался вложить в каждую ноту то, что они разделили в тот день, - чувство покоя и умиротворения посреди бури, радость от созерцания красоты и неожиданное единство мыслей и настроения. Кажется, именно тогда они оба поняли, что отыскали нечто большее, чем случайное знакомство, - ещё не зная, что это для них над столицей вспыхнула двойная звезда...

Тело Сэймэя расслабилось, мягко оседая на циновку. Грудь приподнялась в хриплом вдохе, он подавился воздухом, закашлялся - и открыл глаза.

Хиромаса выронил флейту.

- Сэймэй? - позвал он, не решаясь пошевелиться.

Тяжёлая голова, обвитая спутанными прядями волос, повернулась в его сторону. Налитые кровью глаза неестественно блестели, будто в лихорадке. Сэймэй пошевелил губами, но голоса не было.

- Ты уже здесь? - Хиромаса стиснул дрожащие руки. От облегчения на глаза навернулись слёзы. - Можно убрать верёвку?

Сэймэй с усилием кивнул, и в следующее мгновение Хиромаса был уже рядом с ним. Смотал и отбросил верёвочные кольца, подложил другу под голову свёрнутое каригину, поднёс чашку с чистой водой.

- Скорее, - прошептал Сэймэй, едва питьё вернуло ему дар речи. - Нет времени...

- Что? - Хиромаса нагнулся ниже, едва не прижимаясь ухом к его губам. - Что надо сделать?

- В дом Моронао... - Сэймэй почти хрипел, и разобрать его слова было непросто. - Сестра... это её сестра... скорее!..

- Понял, - Хиромаса огляделся по сторонам. Сэймэй перехватил его взгляд и замотал головой.

- Не... не трать времени... Обо мне позаботятся. Скорее... бегом!..

Хиромаса кивнул и бросился к дверям.

***

В ворота усадьбы Фудзивара-но Моронао он проехал без труда. Его имя и ранг были достаточно известны в столице, и слуги, пребывавшие в унынии и растерянности после смерти хозяина, не решились оставить внука императора ждать за оградой, пока домоправитель решит, впускать его или нет. Сложности начались сразу за воротами, когда слуги поняли, что прибывший без приглашения гость не собирается спешиваться.

Откровенно говоря, у Хиромасы не было никакого права находиться здесь. Он не принадлежал ни к Министерству наказаний, наделенному властью вторгаться в дома знати, ни к городской страже, и все его полномочия начинались и заканчивались в пределах стен Запретного города. Именно поэтому он даже не пытался делать вид, что прибыл с мирными намерениями - например, почтить память усопшего и зажечь несколько палочек благовоний перед его бренным телом. Притворство требовало времени, а Сэймэй ясно дал понять, что времени у них нет.

Так что, едва проехав в ворота, Хиромаса поддал коню пятками в бока и послал его вскачь по цветникам, не обращая внимания на изящные извивы садовых дорожек. В мгновение ока оставив позади нарастающий шум и суматоху, он подлетел к дому, соскочил с седла прямо на энгаву, рывком распахнул сёдзи и вбежал внутрь.

От него тут же с визгом шарахнулась какая-то перепуганная деваха. Хиромаса ухватил её за локоть, не дав улизнуть в соседние покои.

- Веди в северное крыло⁹! - рявкнул он во весь голос. - Живо!

Всхлипывая и подвывая от испуга, та засеменила по коридору, указывая путь. Держа её за длинный рукав, Хиромаса свободной рукой открывал и опрокидывал все фусума, что попадались им по дороге. Сумрачное пространство внутри дома расширялось по мере того, как исчезали преграды для взгляда, но внутри всё ещё оставалось слишком много места, где можно было спрятать не одну дюжину людей.

Нет времени, сказал Сэймэй. Нет времени...

В северных покоях было пусто. Словно тут никто никогда не жил. Пока Хиромаса озирался по сторонам и сдирал мешающие обзору занавески, с энгавы донёсся топот, и в покои ввалились люди. Осанистый мужчина в дорогом наряде с узором из глициний - не иначе как домоправитель - трое домашних слуг и с полдюжины вооружённых кэраев¹⁰. Какая честь для одного-единственного смутьяна Минамото.

- Ваша милость, - начал домоправитель, угрожающе расправив плечи, - осмелюсь спросить, по какому праву...

Хиромаса не дал ему закончить. Выбросил руку вперёд, сгрёб надутого павлина за ворот и подтащил к себе, развернув лицом к кэраям.

- Где она? - спросил самым грозным тоном, на который был способен. - Отвечай сейчас же!

Домоправитель со свистом втянул воздух - и промолчал. Эта мгновенная заминка сказала Хиромасе больше, чем любое признание.

- Слушайте, вы! - крикнул он, обводя взглядом застывших в нершительности людей. - Ваш хозяин мёртв, вы лишились его заступничества! Кому вы теперь докажете, что выполняли его приказы? Имя Фудзивара больше не покроет ваши проступки, и каждому придётся ответить за всё, что было сделано!

Он заметил, как трое кэраев обменялись взглядами, и торжествующе усмехнулся:

- Бежать вам некуда, а поднимете руку на меня - проститесь с жизнью! Но я пощажу первого, кто скажет мне, где она находится.

Хиромаса понятия не имел, здесь ли "она" и как её вообще зовут. Всё, что он смог уяснить из путаных слов Сэймэя, - что сестра Юдати находится в доме Моронао, и её нужно как можно скорее вызволить. Но он точно знал, что без участия и ведома слуг Моронао не смог бы спрятать в доме и кошку, не то что девушку. Оставалось проверить, кто из них больше печётся о собственной шкуре.

Слуги оказались крепче духом, чем он надеялся. Никто не подал голоса первым, а мрачные взгляды кэраев мало что проясняли - и уж точно не годились в качестве улики. Домоправитель тоже упорно молчал, и опасная пауза затягивалась. Стоит им понять, что за Хиромасой не стоит никакая сила, кроме наглости и напора, и дело свернёт к быстрому и позорному концу...

Где-то приглушённо скрипнула створка сёдзи. Хиромаса мгновенно отшвырнул обмякшего от ужаса домоправителя на руки кэраям и не даже стал смотреть, поймали они его или нет, - со всех ног бросился в ту сторону, откуда донёсся звук.

Он проломился сквозь сёдзи всем весом и выскочил на энгаву как раз вовремя, чтобы заметить тень в сумерках, убегающую в сторону заднего двора.

Не тратя времени на окрик, Хиромаса одним прыжком слетел вниз и побежал следом. Человек впереди забежал за сарай, обогнул загородку с мирно жующими волами и остановился возле отдельно стоящей кладовки на сваях. Завозился, захлопал себя по бокам, отыскивая завалившиеся за пазуху ключи.

Хиромаса налетел на него в ту минуту, как он наконец выудил связку из-за отворота суйкана. Человек приглушённо вскрикнул, но тут же умолк, как только Хиромаса ухватил его за шею и ткнул лицом в дверь кладовки.

- Открывай, - приказал он. Человек повиновался, дрожащими руками всунув ключ в скважину.

Деревянная дверь отходила в сторону плохо - дождь размочил небрежно пригнанные планки. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Хиромаса потянул носом и закашлялся: в кладовке смердело так, будто здесь хранили не рис и ткани, а непогребенные тела.

Хотя, возможно, это было не так уж далеко от истины.

Хиромаса отпихнул трясущегося от страха слугу, набрал воздуха в грудь и переступил через порог. Нагнулся, ощупывая руками скользкий пол. Об испачканной одежде, скверне и очищении он будет думать потом. О наказании, которое его ждёт за бесчинство, - тоже.

Его ладонь наткнулась на складки ткани. Потом - на холодный, свитый кольцами металл.

Цепь. Это железная цепь...

Передвигая руку по грубо выкованным звеньям, он нащупал браслет, сомкнутый на чём-то столь же холодном и неподвижном. Стиснув зубы, провёл ладонью вверх - по тоненькой щиколотке, по выпирающим косточкам колена, по шершавым от запёкшейся крови рубцам на мягкой девичьей коже.

Какой-то невнятный гул заполнил его голову. Словно тысячи голосов кричали издалека и не могли дозваться; и мрак давил на глаза, на виски, обручем сжимал голову. Руки сами нащупали другой конец цепи и вделанное в пол кольцо. Он взялся и рванул, металл скользнул по пальцам, ладони мигом покрылись липкой влагой, но боли не было. Или, может быть, она вся была внутри, переполняла его до краёв, и больше уже просто не помещалось. Он рванул раз, и другой, и третий, и потерял счёт рывкам; и к тому моменту, как цепь вырвалась из пола, он уже не помнил ничего, кроме того, что должен выйти наружу. На свежий воздух. Прочь из этой зловонной темноты.

...Он не обращал внимания на тех, кто попадался ему по пути к воротам. Он и не смотрел на них. Зато люди смотрели на него и отступали подальше, и отворачивались в страхе, едва взглянув на его лицо - и на завёрнутое в грязные тряпки тело, которое он нёс, нежно прижимая к груди.

Им всем - тем, кто находился в доме покойного Моронао в тот вечер - необычайно повезло, что у Минамото-но Хиромасы были заняты руки.

***

- Таким образом было установлено, что Фудзивара-но Моронао, кавалер младшего пятого ранга, в нарушение законов и установлений жестоко умертвил свою супругу, которую взял в жёны всего тремя седмицами ранее. Установлено также, что причиной его женитьбы, совершённой со всей поспешностью и под ложным именем, была отнюдь не любовь ко второй дочери начальника уезда Цуру, что в провинции Каи, а желание отомстить девице по прозванию Юдати, которой эта женщина приходится родной сестрой. Ввиду вышесказанного покорнейше прошу его величество не налагать наказания на кавалера пятого страшего ранга Минамото-но Хиромасу, благодаря решительным действиям которого было раскрыто ужасное злодеяние.

Абэ-но Сэймэй низко поклонился занавесу, за которым восседал император, выпрямился и замер в почтительном ожидании.

- Мы благодарим Минамото-но Хиромасу за решительные действия, - прозвучал из-за занавеса усталый голос. - Фудзивара-но Моронао совершил непростительное деяние. Оскверняясь кровью своей жены, а может быть, и её смертью, он продолжал приходить во дворец, утаив от всех это обстоятельство. Минамото-но Хиромаса, вступив в место смерти, ныне почтительно удаляется от скверны и пребывает в затворе, а Фудзивара-но Моронао приближался к нашей особе, не очистившись. Его поступок воистину навлекал несчастья на императорский дом! Мы порицаем также дайнагона Фудзивара-но Мородзуми за недостойное поведение его родича, который был возвращен ко двору через поручительство оного дайнагона.

С той стороны, где сидел дайнагон, донёсся всхлип. Левый министр сидел без движения, как статуя, всем своим видом показывая, что не имеет ни малейшего отношения к тем, кого распекает его величество.

- Что же касается девицы Юдати, - продолжал император, - она должна понести кару за ворожбу и убийство. Однако ввиду особых обстоятельств её семья не будет подвергнута установленному наказанию за проступок дочери.

- Осмелюсь сказать, - Сэймэй снова поклонился и замер, припав к полу. - Сей ничтожный оммёдзи скудоумен и поспешен в суждениях. Он заблуждался сам и невольно ввёл в заблуждение ваше величество. Покорнейше прошу разрешения развеять недоразумение.

- Говори, - разрешил император.

- Девица Юдати не убивала Фудзивара-но Моронао.

По залу совета пробежал шёпоток.

- Сэймэй, - раздался голос Левого министра. - Ты уверен в своих словах? Восемь свидетелей готовы подтвердить, что дух девицы Юдати явился в караульню и поразил кавалера Моронао страхом, вынудив пораниться собственным мечом. Не хочешь ли ты сказать, что все они лгут?

- Ни в коем случае, ваша светлость, - Сэймэй не поднимал головы, всем видом выражая безмерное почтение. - Так и было, дух явился и поразил Моронао страхом, но это не был дух девицы Юдати.

- А кто же это был? - удивился император?

- Это был призрак её сестры, которую Моронао замучил до смерти, - ясно и чётко выговорил Сэймэй.

Ещё мгновение вокруг было тихо, а потом будто плотина рухнула - зал утонул в рокоте удивлённых, разгневанных, ликующих голосов. Острый слух Сэймэя даже расслышал рукоплескания из-за углового занавеса, где скрывалась её величество. Она редко посещала заседания совета, но на этот раз потребовала себе место.

- Тихо! - Левый министр возвысил голос, призывая чиновников к порядку. Понемногу воцарилась тишина, и он продолжал: - Если всё было так, как ты говоришь, то девица Юдати действительно невиновна. Судить же призрак умершей нам не дано. Однако восемь свидетелей могут поклясться, что видели именно девицу Юдати и узнали её в лицо. Как ты объяснишь это, Сэймэй?

Оммёдзи медленно выпрямился и взглянул в лицо Левому министру, потом перевёл взгляд на занавес.

- Очень просто, ваше величество, ваша светлость. Девица Юдати и её сестра - близнецы.

***

- Как всё прошло? - Хиромаса, конечно, не утерпел и задал вопрос ещё до того, как Сэймэй вошёл в комнату.

- Превосходно, - устало отозвался заклинатель, опускаясь на подушку, услужливо пододвинутую красоткой-сикигами. Сегодня им прислуживала Каору, и сладкий аромат османтуса разливался по всем уголкам дома, пока она порхала из помещения в помещение, собирая поздний ужин. - Юдати полностью оправдана, имя Моронао предано позору, а дайнагон Мородзуми внезапно проникся духовным рвением и решил принять постриг в храме Мии-дэра. Его светлость Левый министр, подобно ящерице, обладает прекрасным свойством - знает, когда пора отбросить хвост. А как дела здесь у вас?

Хиромаса вздохнул, глядя на свои забинтованные руки.

- Пока ещё не пришла в себя. Утром так металась, что я уже хотел послать за тобой во дворец. Но потом ей вроде полегчало, и сейчас она просто спит. Каору говорит, что она идёт на поправку.

- Я же сказал, - Сэймэй стащил с головы придворную шапочку и со вздохом облегчения вынул шпильку из туго стянутого пучка. - Всё будет хорошо. Не сразу и не скоро - такие раны быстро не заживают. Но со временем она выздоровеет.

- Юдати ещё не знает?

- Я ей пока не говорил. Слишком много потрясений для одной души, пусть сначала окрепнет немного. И нам тоже надо многое успеть подготовить. Твоему другу точно можно доверять?

- Да, он человек надёжный. И его поместье достаточно далеко от столицы. Там можно целый полк девиц спрятать. А после новогодних праздников, когда шум при дворе уляжется, я сам отвезу их в Каи. Только, Сэймэй...

- Что?

- Тебе точно ничего за это не будет? - Хиромаса с тревогой заглянул ему в лицо. - Ты ведь солгал императору.

Сэймэй улыбнулся.

- С чего ты взял, что это был первый раз, когда я ему солгал? - поддразнил он. - Это ты у нас честный и благородный Минамото-но Хиромаса асон, слуга династии. А старому лису вроде меня можно и слукавить иногда.

Он потянулся и тряхнул головой, разбросав волосы по плечам.

- К тому же, кто может сказать, что я именно солгал, а не чистосердечно заблуждался? Пройдёт немало времени, пока с лица бедняжки сойдут синяки и можно будет судить о том, насколько сёстры на самом деле похожи.