Work Text:
Конечно, это был понедельник. Понедельник, что б его. Лучший способ провести понедельник – не вставать с лежанки, но Джон потащил нас с Одди в парк. Откровенно говоря, это был парк при каком-то старом замке, и я ни за что не признаюсь Джону, что мне там понравилось. Понятия не имею, что ему понадобилось в этом странном месте, раньше я не замечал в нем склонности к ценным вещам. Если не считать меня, конечно.
В парке было мило, но скучно, так что я оставил Одди бегать за собственным хвостом на лужайке, а сам двинулся в замок. В таких огромных зданиях обязательно должна быть кухня, а я к тому времени заметно проголодался.
В замке не было ни единой души, а из относительно человеческих обитателей мне попались только развешанные на стенах портреты спящих людей. И кто додумался рисовать, как люди спят? Я бродил по широким пустым коридорам, забирался за каждую бархатную портьеру, сдернул пару чехлов со стульев, и никого. Никто не торопился выгнать меня на улицу, не ругался, когда я точил когти о чудесные деревянные панели. И когда чутье привело меня на кухню – там тоже ничего не оказалось, кроме клубков пыли в углах и гигантской паутины в камине. Газеты, чтобы избавиться от пауков, нигде не нашлось, так что я презрительно фыркнул и покинул это негостеприимное место.
Путанные лестницы и одинаковые комнаты привели меня в маленький зал именно в тот момент, когда я был готов сдаться и громко позвать Джона. В зале почти не было мебели, что отличало его от всех остальных, забитых образцами антиквариата. Из узкого окна острым лучом – между прочим, я могу оценить красоту природных явлений – свет падал на зеркало в темной резной раме. Белое покрывало на нем съехало набок, и я ловким взмахом лапы скинул его совсем и подошел ближе. Мне не терпелось определить, насколько сильно я похудел, проведя в замке бесчисленные часы без порции лазаньи.
– А я хорош, – заметил я, пройдя перед зеркалом туда-сюда. – И шерсть сегодня выглядит отлично.
Я поднял хвост.
Отражение в зеркале осталось неподвижным.
Я уже говорил, что ненавижу понедельники?
***
По правде говоря, девочка была милая. Чем-то она была похожа на Одди – также суетилась и громко говорила. Но если Одди я понимал, то девочку понять было сложнее.
– Живоглотик! – первое, что услышал я, когда оказался по ту сторону зеркала. – Ты где пропадал? Я тебя везде искала!
И меня с силой подняли с пола и прижали к себе тонкие ручки. Я не успел вцепиться когтями – ни в пол, ни в плоть, потому что сразу же получил поцелуй в ухо. Я обмяк. Джон никогда не целовал меня в ухо. Лиз не целовала меня в ухо. А какая-то девочка вот так запросто, будто делала это каждый день.
– Ох ну и тяжелый, Глотик! – она перехватила меня поудобнее. – Ты убежал из-за Рона, да? Я знаю, что ты не стал бы трогать его крысу. Где ты прятался?
– Я не знаю никакого Рона, – начал я, но, конечно, она меня не поняла. Я себя, впрочем, тоже. Не моя тональность. Не мой голос. Не мой бас!
– Пойдем, я найду тебе что-нибудь поесть. Заглянем в Большой зал.
Я согласно мяукнул. Если место называется Большой зал, то можно предположить, что и еды там должно быть достаточно.
Девочка тащила меня на руках. Ей было нелегко. Я старательно прятал когти и не вырывался, даже когда она подошла к лестнице, и та поехала куда-то в сторону. Я не заорал только по тому, что в этот момент случайно посмотрел вниз, и рев застрял у меня в глотке. Было так высоко, что, кажется, я потерял одну жизнь, просто заглянув в эту бездну.
– Скорее, ужин заканчивается.
Я прижался к девочке теснее и закрыл глаза. Если между мной и ужином лежит пропасть, я готов быть перенесенным через нее на руках. И никак иначе! Лапы моей не будет на лестнице.
– Глотик, ты не заболел? – через пару минут девочка бесцеремонно плюхнула меня на скамейку.
Я открыл один глаз. Скамейка твердо стояла на полу и не собиралась двигаться.
– Вот, твоя любимая печенка!
Моя любимая что?.. Я рявкнул от возмущения.
– Вот еще курица…
Я подгреб лапой куриную ножку, потом еще и еще одну. Девочка рассеянно гладила меня между ушами, и я расслабился и втянул когти, которыми на всякий случай держался за скамейку. Странное это было место: запахи, обстановка, люди, поглаживания. Все было незнакомо, но еда была приличной едой, и меня это вполне устраивало.
– Гермиона, вот ты где! – Теперь я знал, как зовут девочку. Жаль, ее родители не выбрали имя попроще, я его не выговорю.
– Гарри! – она встала, и я тоже наконец поднялся на свои новые лапы. Они были чуть короче, чем мои собственные, меня повело в сторону, и я с громким ревом свалился со скамейки. На этот раз меня подхватили руки мальчика.
– О, Глотик! Гарри, может, его прокляли? – девочка принялась вырывать меня у мальчика. – Не ел печенку, на лапах не держится. Мяукает все время.
– Отнесем его к Хагриду, он посмотрит, – мальчик прижал меня крепче. – Я понесу. Он тяжелый.
Он перехватил меня удобнее. Я позволил себе повиснуть, подметая хвостом пол, и начал размышлять. Во-первых, здесь была еда, и одно только делало это место пригодным для жизни. Во-вторых, были дети, которые умели носить котов. Между прочим, не все взрослые на это способны! В-третьих, существовали лестницы и бездна под ними, но я мог бы что-нибудь придумать, например, прикинуться больным и заставить этих забавных детей не спускать меня с рук.
В этот момент мы вышли из замка, и счетчик выводов обнулился. Во-первых, снаружи было темно, и никаких фонарей. Тьфу.
Начну сначала. Смеркалось. На небе появились первые звезды, и на них-то я и залип. Никогда не видел так много звезд. Я восхищенно мявкнул.
– Да, Гермиона, он не в порядке. Смотрит на небо и мурлычет, – озабоченно сказал мальчик.
Девочка всхлипнула:
– Надеюсь, Хагрид у себя. Побегу вперед.
Как я понял, кот, с которым я поменялся, не отличался моей любовью к речи, как и длиной лап. Печально, если придется прикидываться немым, чтобы остаться.
Когда я увидел Хагрида, я согласился не только лишиться голоса, но и отгрызть себе лапы. Хагрид был самым высоким существом, которого я видел в своей, боюсь, печально короткой жизни. Еще он был крупным, лохматым и вонял незнакомыми животными.
– Нашелси? – невнятно прорычал он.
Я прижал уши и обмяк.
– И гд-то только `рятался, а? – Хагрид говорил с девочкой. – Зеркало там было, говришь? И мяукает? Счас посмотрю.
Мальчик протянул меня чудовищу. Мальчик, нет! Я буду называть тебя Гарри, спать на твоих коленях и никогда не выпущу когти! Я выучу имя Гермионы! Хагрид подхватил меня за шкирку толстыми как сосиски пальцами, поднял повыше и поднес к лицу. Затем он открыл рот.
Я зажмурился.
– Врод не ранен. Пусть пока у меня поживет, – сказал он. – Пригляжу за ним, ты уж, Гермиона, не беспокойся. Можт, время гулять пришло, – и он бесцеремонно полез мне под хвост. – Ишь ты!
Я взвизгнул и взмахнул лапой. Хагрид дернулся, и до глаза я не достал. Так, до щеки самым краем когтя. Шкуру не пробил.
– Прости, дружок, я не со зла, – повинился Хагрид, потирая щеку. – Вы, эт, идите, отбой скоро. Завтра жду, ясно?
Дети распрощались и ушли. Я смотрел, как Гермиона, посекундно оглядываясь, идет к замку и испытывал сложные чувства. Мне хотелось к Джону и Одди, к лазанье и лежанке. Мне хотелось разобраться, чем пахнет от Хагрида и почему нет электричества. Мне хотелось в туалет.
– Иди, вот грядки, там эт… – Хагрид наконец опустил меня на землю. – Умный ты парень, Живоглот.
Я, путаясь в коротких лапах, доковылял до укромного уголка, сделал все, что положено, и прибрал за собой, как приличный кот. Поточил когти о гигантскую тыкву. Залепил по морде какому-то крупному слюнявому волкодаву, который вздумал подойти поздороваться. Тот сбежал, трусливо повизгивая и поджав хвост. В его лае не было никакого смысла, Одди и тот был умнее.
Увереннее прошелся вокруг дома. Тянуло к Гермионе и Гарри, но чутье подсказывало, что путь до них лежит по движущимся лестницам, и решил подождать. В конце концов, понедельник скоро закончится.
Из леса – черт возьми, дом Хагрида стоял на краю настоящего леса – в сумерках крался еще один пес: худой, истощенный и грязный.
– Живоглот? Ты принес, что обещал?
Я шлепнулся на задние лапы.
– Эй, ты чего? Ты обещал пароли, нашел?
Я понимал собаку. Не в смысле, что я понимал, как жить собачьей жизнью, а значения его слов, будто он был человеком.
– Нет, но я принесу, если ты объяснишь мне еще раз. – Осторожно сказал я.
Пес тоже плюхнулся на задние лапы.
– Ты говоришь?
– Ты тоже, – хмыкнул я. – Я буду звать тебя Одди, хорошо?
Он хрипло, похоже на смех, залаял.
И пока я тащил для нового Одди печенку – фу, Хагрид, я расскажу тебе про лазанью! – я думал о том, что буду слегка скучать по Джону и сильно – по Пуки. Надеюсь, настоящий Живоглот сыграет мою роль не хуже, чем я его. А у меня теперь есть милая девочка Гермиона, сбежавшая крыса, пароли и говорящая собака. И рано или поздно я доберусь до зеркала, чтобы…
Новый Одди, урча, поглощал ужин.
…А я потом решу.