Work Text:
Пламя свечи никогда не горело ровно рядом с Минги. Оно отплясывало в неистовом танце каждый раз, отбрасывая при этом странные тени на стены. Вот только мужчина не замечал ничего. Он был сосредоточен на письме, старательно выводя каждую букву. Изредка, предаваясь размышлениям, слегка прикусывал кончик пера, не замечая, как с наконечника скатывалась вниз большая синяя капля чернил, пачкая стол и рукава, но только не бумагу. Она обязана остаться чистой.
Но стоило дописать письмо, подождать, пока окончательно высохнут буквы, как Минги тут же спрятал его в конверт.
Сургуч расплавился под пламенем свечи, полился густой жидкостью на конверт, а после, едва тот остыл, Минги запечатал его специальной печатью и быстро спрятал в ящик стола. Там уже собралась целая гора подобных писем без адреса и имени.
Тени на стенах складывались причудливым образом, напоминая человеческий силуэт. Вот только Минги не смотрел туда, старательно отводя взгляд, и утыкался в уголок картины с которой слегка съехала ткань. На него смотрел достаточно живой взгляд карих глаз. Пускай остальная часть картины и была скрыта тканью, но он знал, что человек на ней улыбался. Он счастлив.
Это главное.
В ордене ведьмоловов никогда нельзя было быть уверенным в завтрашнем дне. Но Минги всегда везло, поэтому он, единственный кроме магистров, без страха смотрел в будущее, загадывал наперёд и искренне улыбался без тени сомнения. Уверенный в завтрашнем дне, что несколько пугало остальных охотников на ведьм, но ему все равно. Ведь Минги — один из лучших, несмотря на молодой возраст. Благодаря своему внутреннему чутью ему легко удавалось выполнять задания и очищать мир от ведьмовской заразы.
Он ничего не чувствовал к этим мужчинам и женщинам, которые зачастую валялись у его ног с мольбами пощадить. Магия — зло, и он уяснил это на собственном примере. Ведьмы лишили его всего, и он сам лишь чудом остался в живых. Хотя тут не только дело в личной удаче, а ещё и в странном стечении обстоятельств, когда рядом оказался друг детства Юно. Если бы не он, то Минги погиб бы вместе с родителями. А так — остался жив.
Юно же смотрел с болью на друга, обнимал по ночам, говорил, что рана со временем затянется, что они справятся со всем вместе. Им тогда было по четырнадцать лет; Минги отчаялся, видел мир чёрно-белым, в то время как Юно отчаянно цеплялся за светлые тона, видел помимо грусти ещё и радость, удовольствие, надежду. Верил в то, что всё пройдёт. Он постепенно заражал своим оптимизмом Минги, помогая вернуть краски в жизнь.
Юно стал тем самым лучиком света, который вывел Минги из пучины отчаяния. Тем, ради которого хотелось жить, сделать этот мир лучше. Их дружба была крепкой, и возможно, вовсе не была дружбой, потому как Минги и сам не понял, где потерялась та грань. Главное, что им было хорошо вместе, а потом…
Встреча, перевернувшая жизни их обоих, произошла случайно. В годовщину трагедии Минги пошел к пепелищу, оставшемуся от дома; там его и нашли ведьмоловы. Рассказали, что даже спустя столько лет магический след всё ещё виден. И если Минги хочет отомстить, то должен вступить в их ряды. А еще сказали, что у него дар, который будет необычайно полезен в этом непростом ремесле.
Слащавые слова лились в уши, словно мед, и Минги поверил. Ему хотелось справедливости, он хотел отомстить, хотя Юно и помог ранам затянуться. Все равно эта жажда справедливости была сильнее него, да и возраст — недавно исполнилось шестнадцать — говорил о многом. Пора выбирать свой жизненный путь.
Юно опоздал, пришёл, когда Минги всё твердо решил. Охотники тогда смотрели на двух молодых людей, но ничего не сказали, дали время попрощаться. Они обещали друг друга не забывать, навещать по мере возможности. Так и было первое время, а потом жизнь внесла свои коррективы. Минги стал охотником, Юно ушёл работать на купеческий корабль. Пускай в детстве он чуть не утонул — не подоспей вовремя Минги, вода всё равно тянула его к себе. Он не мог отказаться от своей мечты, равно как и Минги не сумел отказаться от чувства справедливости.
Письма поначалу писались часто, потом всё реже, пока не стали редкими гостями раз в месяц. Юно не скрывал ничего — ни чувств, ни того, что у него происходило в жизни и писал прямо. Минги приходилось сложнее. То, чему учили в ордене, не позволялось разглашать, поэтому он научился юлить, а спустя время, решив, что Юно это наверняка не интересно, перестал писать об учёбе. А тот и не просил.
Шли года, парни выросли и превратились в весьма завидных молодых мужчин. Минги стал шире в плечах, одним своим видом внушал страх. Но это была маска, за которой он прятался всё то время, что был охотником ордена. Без формы это был всё тот же добродушный парень Минги, которого могла мучить совесть, что не написал своему дражайшему другу письмо или же был груб с наставником утром. Юно тоже изменился: вырос, окреп, возмужал. От юнги остался лишь взгляд полный восторга от скорого выхода в море. Только теперь он сам решал, куда плыть, чем торговать и какие риски повлечёт маршрут. Возможно, стать купцом и не было конечной целью Юно, но его всё устраивало. Он переехал в город, купил дом, корабль, нанял команду и постоянно приглашал к себе Минги.
Встречи друзей были редкими, но от того и более ценными. Они не разменивались на мелочи, ведь времени слишком мало, дорога каждая минута. Ночи, проведённые вместе не забывались, чувства вспыхивали с новой силой стоило лишь увидеть улыбку друг друга, как сразу становилось плевать на всех невольных зрителей вокруг. Им некогда размениваться на странные человеческие предрассудки, косые взгляды и сплетни. Ночь пройдёт, настанет утро, и Юно уйдёт в море, оставив Минги на суше с его извечным долгом и чувством справедливости. И лишь богам известно, когда произойдёт новая встреча. Если она вообще случится.
— Минги, — голос магистра звучал строго, но мужчина знал, что он добр к нему. Всегда был. — Нам удалось выйти на след портового колдуна.
Минги кивнул, принимая бумаги из рук пожилого мужчины. Портовый колдун — головная боль ордена последние несколько лет. Благодаря ему, а в том, что это мужчина сомневаться не приходилось, многим ведьмам удавалось улизнуть из-под рук правосудия. У него были связи, он прятал нарушителей на кораблях и те уплывали туда, куда орден попросту не мог дотянуться. Были страны, где ведьм не порицали, не считали злом и поэтому многие стремились туда уплыть. По странному стечению обстоятельств, именно туда плавали торговые суда, закупаясь разными диковинными и редкими товарами, столь почитаемые в родной стране.
Выяснить кем была та портовая ведьма — слишком сложно, он умело убирал за собой все следы, чувствовал слежку и, казалось, играл со многими разведчиками ордена, попросту водя за нос. Охотники тоже уходили ни с чем. Максимум, что могла позволить себе эта портовая ведьма — запугать. И делал он это явно со знанием дела, потому как многим требовалась помощь целителей, специализирующихся на душевных делах. Можно было обойтись и без них, но тогда охотник просто дольше приходил в себя, прежде чем мог вернуться на службу в полную силу.
— Когда мне нужно выезжать? — только и спросил Минги, зная, что вся нужная информация сейчас у него в руках.
Боялся ли он ведьму? Определенно да. Ему было страшно уже заранее, в голову то и дело лезли рассказы собратьев. Выполнит ли он свою работу? В этом он ни капли не сомневался.
— Можешь задержаться до рассвета. И будь добр, не привлекай лишнего внимания, — магистр замолчал, словно подбирал нужные слова. — Можешь казнить на месте.
Минги кивнул, а после развернулся и вышел из кабинета. В голове роились мысли, но среди всех лишь одна выделялась больше остальных — нужно дописать письмо Юно.
Сборы, изучение информации, подготовка одежды для маскировки — со всем этим ведьмолов справился довольно быстро. А вот наполовину исписанный лист бумаги и перо в чернилах пугали его куда больше грядущей встречи с ведьмой. В том, что она состоится сомневаться не приходилось. Природное обаяние Минги и дар, который раскрыли в ордене, позволяли не просто втереться в доверие к ведьме, а и видеть нити волшебства. Очень полезный навык, благодаря которому можно было уклоняться от заклинаний. Но все равно было страшно: жуть можно по-разному наводить.
Письмо Минги дописал под утро, периодически засыпая с пером в руках, пачкая всё на свете чернилами, в том числе и своё лицо. Но главное, что теперь он со спокойной душой может отправить его Юно. В последнем письме дражайший друг сообщал, что отправляется в плавание за ходовыми товарами и пряностями, обещал привезти и любимую ваниль Минги. От этих воспоминаний Минги заулыбался, в груди затеплилась надежда на возможную встречу, ведь город портовой, судна купцов часто туда заплывали. Ну или просто отправит письмо по прибытии.
Вечерний город встретил Минги человеческой суетой. На центральной площади было не протолкнуться — ещё и на ярмарку попал; как раз всё играло на руку портовой ведьме.
Пришлось спешиться и вести лошадь за поводья. Минги смотрел по сторонам с особым удовольствием — слишком давно не бывал на ярмарках. Уже и позабылась эта весёлая атмосфера праздника, разве что нужно быть внимательным к кошельку: большое столпотворение — рай для воришек.
Пускай Минги привлекал к себе внимания не больше чем обычный приезжий, он чувствовал магию вокруг. Здесь всё вокруг просто кричало о ней. Стоило прищурить глаза, как стали видны золотистые нити, опутывающие площадь и жителей вокруг. Обычно ведьмолов не видел их столь чётко. Магические следы как правило были осторожными, размытыми, словно туман, а здесь — резкими до боли в глазах. Вот только это не помогало. Он не видел их источник, и это пугало. Внутри заныло, и Минги расшифровал это как профессиональную деформацию: никогда прежде дар не подводил его так, как сейчас. Не зря в ордене портовой ведьме дали высшую сложность. Это же какой у неё уровень магии?
Остановившись на постоялом дворе, вместо отдыха Минги решил прогуляться ещё немного. Его тянуло на ярмарочную площадь с невероятной силой, вот только он не уверен, что это было охотничье чутьё. Внутри проснулось нечто забытое, древнее, как бы сказал Юно с улыбкой, чувство. Подобное испытывал слишком давно — в далеком детстве, когда родители обоих парней еще были живы, и мир казался не таким жестоким и страшным.
Поэтому, пока есть возможность, почему бы и не отдохнуть?
С наступлением темноты ярмарка стала только больше. Добавилось людей, прибавилось ярмарочной еды, стало больше выступающих. Поддавшись соблазну, Минги купил кулёк с орешками хорошо приправленных ванильным сахаром. В груди, в области сердца, заныло от тоски по Юно. Они не виделись уже пару месяцев: всё никак не получалось пересечься из-за работы.
Полностью предавшись своим мыслям и воспоминаниям, Минги случайно столкнулся с каким-то прохожим. Орешки чудом не рассыпались.
— Извините, я задумался и не заметил, как на вас налетел, — быстро бормотал извинения мужчина, помогая встать.
— Не стоит извинений, сам задумался, — отозвался Минги, принимая помощь.
Мужчина еще раз извинился и быстро ушел, зато Минги, проводив того взглядом, заметил странную высокую фигуру в конце улицы, на углу. Незнакомец стоял в тени и ждал кого-то. Ничего не разобрать, хотя Минги и не жаловался на зрение. Отчего-то тот незнакомец напомнил ему Юно, и в груди снова заныло от досады. Отвернувшись, Минги пошёл в совершенно другом направлении — ближе к сцене, где выступал бард с веселыми песнями. Он не увидел, как незнакомец наконец дождался другого человека. Но, прежде чем уйти, бросил длинный взгляд туда, где раньше стоял ведьмолов.
Утро следующего дня радовало ярким солнцем и абсолютно безоблачным небом. Минги позволил себе несколько больше, чем обычно. По своим меркам он вернулся достаточно поздно после ярмарки, всецело предаваясь веселью, позволив ненадолго забыться кто он и с какой целью сюда приехал. Несмотря на атмосферу праздника, пока все вокруг пили алкоголь, охотник не смел себе позволить и в мыслях пригубить стаканчик. После выполненной работы — легко, но только не сейчас.
Умывшись и приведя себя в порядок, Минги спустился вниз для позднего завтрака. Внутри постоялого двора было немноголюдно, хозяин за стойкой лениво протирал кружки, а разносчица сидела у окна и томно вздыхала — молодой девушке хотелось гулять, а не работать. Появление Минги в зале заставило её взбодриться и натянуть улыбку, а взгляд тем временем заинтересованно блуждал по весьма мускулистому телу ведьмолова. Для Минги подобное было не впервые, но сейчас эта заинтересованность могла весьма помочь.
— Доброе утро, что-то вы сегодня припозднились, — протянула девушка как можно спокойнее, стараясь не показывать своей заинтересованности, но получалось ужасно. Мысленно Минги улыбнулся. — Решили, что будете заказывать?
— Доброе, — поздоровался ведьмолов. — Глазунью пожалуйста, — он запнулся, специально выждав паузу. — И остальное на ваш выбор.
Девушка мгновенно просияла, вновь позволив себе искренне улыбаться. Ушла она от Минги в слегка приподнятом настроении, отчего тот даже немного растерялся. Девушкам он всегда был интересен, вот только они ему — нет. Его сердце было занято, и, даже не смотря на длительную разлуку, и в мыслях не было туда пускать кого-либо ещё.
Разносчица вернулась достаточно быстро; помимо заказанной глазуньи, на тарелке ещё были пара видов сосисок, разносолы, слегка поджаренный хлеб и несколько ломтиков сыра.
— Прошу, ваш заказ. Надеюсь, я вам угодила, — произнесла девушка излишне довольно, но уходить не спешила. — Может, ещё что желаете?
Минги хотелось, чтобы она просто ушла, но воспитание не позволяло сказать прямо. Хоть её внимание и не совсем приятно, этот заинтересованный взгляд пугал мужчину, но он мог попытаться обратить всё себе на пользу и за простым разговором выудить нужную информацию.
— То чего я желаю, в тавернах не подают, — сказал Минги с нарочито тяжёлым вздохом.
Девушка тут же всполошилась и присела напротив — всё равно никого не было кроме них да хозяина за стойкой.
— Смотря что вам надо, а там посмотрим, — она опёрлась локтями на стол и немного подалась вперед, в вырезе платья виднелась красивая грудь.
Минги покраснел, но мысленно поблагодарил всех богов, что, совершенно не задумываясь уселся в относительно темном углу и девушка не видела его смущения.
— Я кое-кого ищу, — начал он осторожно, наблюдая за реакцией разносчицы. — Мужчину, — девушка тут же выпрямилась и отвела взгляд.
— Нет, нет, вы не подумайте, — начал было он, примерно догадываясь, о чем та подумала. В целом мысли были верными, только вот Юно он не искал и искать вовсе не собирался. — Меня наняли найти определенного человека. Вот только, — он специально сделал паузу. — Мой наниматель сам мало знает, а времени в обрез, — Минги тяжело вздохнул и принялся ковыряться в тарелке. — Мне нужна его помощь, пока не стало поздно.
Девушка повернулась, и в её взгляде уже виднелась заинтересованность с каплей сочувствия. Именно то, что было нужно Минги. Слишком слезливую историю придумывать не стоит, в искренность такой от взрослого мужчины мало кто поверит. А вот быть на грани правды — легко, и удивительно просто.
— И кого же вы ищете? — она наклонилась ближе и понизила голос до шёпота, — Ведьм-то в наших краях почти не осталось, даже если они никому не вредили и просто занимались целительством — охотники постарались, — судя по тону каким она выделила слово «охотники», то в этом месте их явно недолюбливали.
Минги сделал расстроенный вид. Ему не привыкать к такому отношению к его профессии от простого народа, который зачастую попросту не желал видеть плохое от тех, кто хоть как-то помогал, предпочитая закрывать глаза на откровенное зло.
— Значит, без вариантов, — грустно выдал Минги и принялся уничтожать завтрак, пока тот был ещё тёплым.
Девушка же напротив ещё больше оживилась. Хотя никакой информации Минги и не дал, но она, похоже, сделала какие-то свои выводы.
— Смотря что нужно. Сейчас в город приехал один, он помог спасти многих ведьм. Возможно, как раз и вам сумеет помочь.
Минги оторвался от тарелки и посмотрел на девушку с обожанием, отчего та слегка покраснела.
— Кажется, вы спасли меня не только от голодной смерти, — он взял руку девушки в свою и легонько сжал.
Дело было сделано, ещё и так просто, — Минги был невероятно доволен и горд собой. А вот девушку было жаль — молодая, доверчивая, ей придётся нелегко в этой жизни, только если не найдёт хорошего мужа, который станет для неё опорой и защитой. В то, что с возрастом она научится меньше выбалтывать — Минги верил, но не сильно. Люди обычно сильно не меняются.
Хоть теперь ему и было известно, где можно оставить для портовой ведьмы послание, охотник решил ещё немного походить по городу, проверить все места, которые удалось найти ордену.
Золотые магические нити полностью оплетали город — от его окраин до порта, включая даже едва пришвартовавшиеся корабли. Этот колдун прекрасно знал все риски и провёл колоссальную работу для собственной безопасности.
«Это ж сколько у него магических сил», — думал Минги, глядя на всё это магическое великолепие. Несмотря на разную сторону в этом противостоянии, он не мог не восхититься всем этим. Захватывало дух, но при этом внутри что-то больно кольнуло. Обычно на чужую магию охотник реагировал куда спокойнее, но там и ведьмы попадались совершенно иные. Среди них было много сильных мужчин и женщин, но ни с кем орден так долго не носился как с этим. Самая настоящая заноза в заднице.
Походив по городу, стараясь вести себя как можно естественнее, он поспрашивал в аптечных лавках про разные снадобья, добавляя своей легенде больше правдивости, пытался выйти на определённых людей, которые не спешили доверять чужаку, но пара громких имен и мешочек с монетами быстро располагали к себе. К вечеру Минги уже устал от своей продуктивности, зато никто не подозревал в нем ведьмолова — просто наёмник, чьему нанимателю нужна помощь.
Оставив послание в одном из переулков, Минги был вынужден вернуться в таверну. Как бы ни хотелось остаться и проследить, он прекрасно понимал, что за письмом придёт кто-то другой и его будет легко спугнуть. Поэтому спешка здесь не лучший союзник.
Когда на улицах стало пусто, лишь луна да уличные коты с собаками были свидетелями, тёмная фигура в плаще читала оставленное ей послание при свете огня, зажжённому от её руки. Стоило дочитать, как бумага обратилась в пепел, и человек лишь брезгливо отряхнул руку. Достав заготовленную заранее карточку, он оставил её в том месте, где и нашел своё письмо, а после удалился столь бесшумно и тихо, как и появился до этого.
Утром Минги проснулся в некотором предвкушении и лишь огромными усилиями воли, многолетней выдержкой, не побежал проверять, проглотил ли колдун наживку. Он чувствовал себя вновь маленьким мальчиком, который близок к исполнению заветной мечты. И пускай мечта была вовсе не его, а навязана свыше, всё равно радость — искренняя и неподдельная. А главное — его.
Время тянулось мучительно медленно, завтрак, казалось, растянулся на добрую половину дня. И всё же, едва выдержав нужное время, Минги отправился за ответом. Он надеялся на нечто большее, чем пара слов с новым местом и временем, но даже такая информация его порадовала.
— Значит, переулок у западного входа в порт в полночь, — пробормотал себе под нос Минги и тут же ойкнул от внезапно вспыхнувшей карточки.
Нельзя не отметить осторожность колдуна — перестраховался, зачаровал бумагу так, чтобы больше никто не сумел её прочесть. Хитро.
Минги улыбнулся самому себе. Он уже предвкушал, как скоро разберётся с этой досадной помехой, вернётся в орден, а там наверняка его будет ждать ответ от Юно. Каким-то образом он отвечал быстро, только если не был в море.
Самым сложным оказалось не вести себя как охотник. Всё внутри просто кричало: пойти сейчас в тот самый переулок, осмотреться, найти слабые места, понять, куда можно вести, если придется гнаться. Вот только это опасно. Кто знает сколько у этого колдуна приспешников? Они могут доложить о странном незнакомце, и встреча сорвется, придется начинать заново. Проще подождать. Проще, и оттого сложнее всего.
Бесцельное блуждание по рынку с наигранным интересом к некоторым товарам, разговоры ни о чем с продавцами, частично приукрашенные истории из «наёмничьей жизни» в таверне, куда заходил обедать. К вечеру Минги был выжат не только морально, но и физически. Всё тело было в напряжении.
Он не надел форму ведьмолова, лишь любимый плащ с мехом и черными перьевыми вставками, за который собратья в шутку называли самого Минги ведьмой. Только мужчина ничего не мог поделать с собой — он был ему безумно дорог и вскоре подколы прекратились. За пояс отправился верный револьвер и с другой стороны — меч. Больше ни в каком оружии не видел потребности. Он обязательно справится, не зря его считали одним из лучших.
Когда до полуночи оставалось совсем немного времени, Минги явился в назначенное место. Он накинул на голову капюшон и принялся ждать. Осторожность никогда не может помешать.
Колдун явился ровно в полночь. Высокая фигура в темном плаще зашла в переулок и резко остановилась, как только увидела расслабленно сидящего Минги. Охотник прикрыл глаза и увидел, как множество магических нитей, что он ранее заметил в городе, тянулись именно от пришедшего человека.
— Вам не нужна помощь? — наконец сказал незнакомец чуть хрипловатым голосом.
Минги замер. Этот голос ему показался знакомым: он уже слышал его раньше, только не мог вспомнить где и при каких обстоятельствах. Память услужливо подкидывала один определенный образ, но охотник лишь отмахнулся от него — да, соскучился, но не настолько, чтобы видеть везде любимого человека.
— Скорее, помощь понадобится вам, — Минги встал с деревянного ящика, на котором сидел. Колдун же от его голоса вздрогнул — это мог заметить даже слепой, но слишком быстро взял себя в руки. — Портовый колдун.
— Охотник на ведьм, — парировал мужчина, едва улыбнувшись.
— Давай не будем всё усложнять, я всё сделаю быстро, — пообещал Минги, делая шаг вперёд.
Резкая яркая вспышка на мгновение ослепила Минги, и именно этой внезапности хватило, чтобы колдун выбежал из переулка и помчался в порт. Не теряя времени, всё ещё плохо видя и поэтому полностью полагаясь на слух, Минги рванул за ним. Несколько раз в него летели искры, земля под ногами то и дело становилась то скользкой, то липкой. Огромные ящики внезапно оказывались на пути. Колдун старался скрыться из поля зрения, запутать следы. Он ни разу не атаковал всерьез, лишь защищался. Это несколько насторожило Минги, потому что обычно, когда его атаковали, целились в жизненно важные места, но ему просто везло. Никогда в жизни дело не доходило до серьёзных травм, связанных с магией. Невероятное везение, как говорили друзья в ордене.
После очередной вспышки Минги решил рискнуть и, вытащив револьвер, выстрелил наобум. Послышался вскрик, а после — звук упавшего тела — попал. Только пока не ясно куда, даже подстреленный колдун всё ещё опасен.
Минги уже не спешил, спокойно шел, позволяя глазам прийти в норму после магических всполохов. Колдун нашёлся сидящим у одного из ящиков, прижимая руку к животу. Тяжёлое дыхание говорило о том, что дела у него плохи и перед смертью придётся помучиться. Хотя удивительно, что он не пытался использовать магию. Минги не раз видел, как ведьмы, особо не умеющие лечить, пытались направить свои силы в рану, чтобы хоть как-то её затянуть. Здесь же мужчина даже не пытался: золотые нити от него тянулись к единственному человеку рядом — Минги. Слишком странно.
— Я же просил не усложнять, — сказал Минги, присаживаясь напротив колдуна.
— Боюсь, это выше наших сил, Минки, — тихо и прерывисто ответил колдун.
Минги же прошибло холодным потом. Он не называл своего имени, равно как и детского прозвища, которое знало лишь несколько человек.
Рука потянулась к капюшону колдуна, но её перехватили, а потом резко потянули на себя, заставляя охотника потерять равновесие и оказаться слишком близко к лицу. Из последних сил колдун поддался вперёд и поцеловал охотника. Минги ничего не понимал, но отстраняться не спешил. Не хотел. Или попросту не мог. Его целовали с жадностью и отчаянием, словно в последний раз. Привкус крови делал лишь хуже. Он чувствовал себя виноватым и обманутым. В груди засосало от едва мелькнувшего в мыслях предположения.
Нехотя оторвавшись друг от друга, Минги молча, с ужасом смотрел на лицо, скрытое в тени капюшона, видя лишь виноватую улыбку и струйку крови, выступившую в уголке рта. Он опустил взгляд вниз, на руки колдуна: длинные пальцы, широкие ладони. Всё знакомое до ужаса и одновременно кажущееся нереальным.
Нет! Этого просто не может быть!
— Минки, посмотри на меня, — колдун снял со своей головы капюшон.
Минги отказывался, не хотел. Ему было страшно как никогда.
— Убери эту иллюзию, колдун! — прорычал охотник, борясь с выступившими слезами.
— С удовольствием, — мгновенно согласился колдун, закашлявшись, — только я не властен над реальностью, и ты это прекрасно знаешь.
Минги резко поднял голову и посмотрел на знакомое с детства лицо. Юно сидел, виновато улыбаясь; во взгляде не было ни капли укора или обиды. Лишь безграничная любовь и нежность к тому, кто стал для него больше чем другом. Семьей.
— Почему ты не сказал?! — хотелось взять Юно за грудки, встряхнуть, но он попросту не мог. Непонятно вообще, каким образом тот продолжал держаться в сознании. Хотелось обнять, шептать слова прощения, звать целителей, говорить, что всё будет хорошо, но тоненький голосок здравого смысла тихо, но твердо шептал, что это невозможно. Слишком поздно. Да и Минги слишком хорош в охоте, шансов попросту никаких. Даже на чудо не приходилось рассчитывать.
— Что именно? — спросил Юно, морщась от боли. — Всё одновременно проще и сложнее, Минки. Я не колдун, и никогда не был, — от этих слов внутри Минги всё замерло. Он не понимал, как это возможно, о чем вообще говорил Юно. Наверняка бредил. Магические нити не могли врать, даже если он раньше и не видел настолько странные.
— Тогда как это возможно, Юно? — тихо произнёс Минги, роняя голову ему на грудь. — Ты мог мне довериться, — прошептал он, сминая ткань рубашки. — Мы бы что-то придумали, решили. Ты не можешь меня бросить вот так! Ты не можешь уйти и оставить меня одного!
Рука легла на плечо охотника, заставив вздрогнуть ещё сильнее. Хотелось кричать от нарастающей внутри боли, от чувства предательства и скорой потери. Даже больше последнего. С тем фактом, что Юно оказался по другую сторону, Минги мог смириться. Не сразу, конечно, понадобилось бы время, но он бы приложил все силы, чтобы орден никогда на него не вышел.
— Ты и так подарил мне больше, чем положено, — тихо прошептал Юно. — Дома… в ящике стола дневник… пожалуйста, забери его и прочитай… — дыхание Юно стало прерывистым, лицо покрылось испариной. Сердцебиение замедлилось, Минги его практически не слышал. — Я не держу на тебя зла, не вини себя... Живи за нас двоих.
Минги хотелось кричать от боли. Человек в его объятиях затих, казалось, что он ушёл. Но он сумел напоследок прошептать три слова, после которых внутри всё оборвалось окончательно.
— Я люблю тебя…
Минги сидел, обнимая Юно, по его щекам текли слезы, но сам он не издавал ни звука. Лишь сильнее прижимал к себе того, кого любил и сам же лишил жизни. Внутренний охотник был доволен — он выполнил задание идеально, как всегда. Но вот человек кричал от боли. Внутри всё горело, перекручивало, оставляя пепелище, как много лет назад на месте его дома. Только теперь он один. Юно не придет, не обнимет, не прижмёт к себе, не станет шептать всякие приятные глупости, лишь бы отвлечь. Он сам себя лишил этого.
Сам…
Прикрыв глаза, Минги хотел увидеть магические нити Юно. Ему была необходима надежда, что ещё не всё потеряно. Даже если хоть одна ещё сияет — есть шанс. Вот только, он никак не ожидал увидеть всё то же буйство золотого цвета, которое оплетало его. Так не должно быть, после смерти колдуна нити медленно угасают, растворяются, но никак не тянутся к другим людям.
Словно заворожённый, Минги смотрел, как золотые нити оставляют Юно и оплетают его самого, постепенно впитываясь в тело и с каждой новой меняя что-то внутри. Пустота не исчезла, но она стала… другой? Всё начало восприниматься иначе, чувствоваться по-другому. Правильно, что ли?
Минги испугался этого странного чувства и закрыл глаза, сжав сильнее Юно.
И, похоже, сделал это зря…
В памяти помимо воли всплыла фраза «ты подарил мне больше, чем положено», а потом последовала странная вспышка, после которой перед глазами появились образы прошлого.
Минги прекрасно помнил тот день на берегу, когда они пошли купаться. Но морские течения оказались достаточно сильными — Юно тогда чуть не утонул. Только сейчас это воспоминание выглядело несколько иначе: всё тот же день, берег, течение, тонущий Юно. Минги удалось победить, забрать его у стихии, но вода отдала лишь тело мальчика. Когда они оба оказались на берегу, было уже поздно. Юно наглотался воды и не дышал. Минги лил слезы, давил на грудь, но тот не реагировал. Тогда и пришла в голову совершенно безумная мысль, казавшаяся единственно верной: Минги начал колдовать. Он не знал ни заклинаний, ни ритуалов, что могли подойти к данному случаю, но его сердце знало одно — его друг должен жить во что бы то ни стало. И именно на это желание магия внутри Минги откликнулась, заставляя остановившееся сердце вновь забиться. Но с каждым ударом магия покидала тело Минги. Смерть временно отступила, позволяя волшебству занять место жизни. И Юно сделал первый вдох. На радостях Минги обнял друга, а после потерял сознание в его объятиях.
Воспоминание померкло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя ещё больше вопросов, чем ответов. Отчего-то стало ещё больнее, чем было.
Ведьмолову хотелось смеяться и плакать одновременно от злой шутки судьбы — колдун. Он всю свою сознательную жизнь ненавидел ведьм, забравших у него родителей, сделал это своей профессией, чтобы в итоге… Что? Самому оказаться колдуном. Правду говорили в ордене: эти люди ничего, кроме бед не приносят. Вот так и сейчас. Колдун забрал у него самое дорогое, оставив с огромной незаживающей раной в груди. Похоже, у его судьбы весьма жестокое чувство юмора, иначе он не может объяснить, как всё это произошло.
Золотые нити исчезли, полностью вернувшись к тому, кому всегда принадлежали. Минги чувствовал, как внутри него разливается это давно забытое, но достаточно приятное, родное чувство. Мелькнула совершенно безумная мысль: а что если… однажды получилось, почему не попробовать сейчас? Всё равно нечего терять.
Несмотря на прошедшие года, Минги чувствовал себя тем самым десятилетним мальчиком, который рискнул всем ради друга и выиграл. Потеря магии не казалась ему чем-то плохим. Особенно сейчас, когда он столько лет прожил без неё.
Только чуда не случилось. Юно не ожил, золотые нити едва коснулись его тела и сразу же вернулись обратно в Минги. Смерть невозможно обмануть дважды.
Продолжая попытки раз за разом, Минги не заметил, что уже не один. Лишь вздрогнул, когда ему на плечо положили руку. Во взгляде пришедшего мужчины виделась лишь скорбь; он с одинаковой болью смотрел на Юно и Минги.
— Тебе пора, охотник, — сухо сказал он, присаживаясь рядом с телом Юно. — Уходи, пока не пришла стража и тебе не пришлось объясняться.
— Я не могу… — прошептал он, всё ещё продолжая держать Юно в объятиях.
Мужчина покачал головой.
— Можешь… Иди. Он бы хотел этого.
Минги в последний раз посмотрел на того, кто был смыслом его жизни, легонько поцеловал тыльную сторону уже остывшей руки и встал. Он не знал имени пришедшего мужчины, но несколько раз видел его рядом с Юно, когда они встречались в порту у купеческого корабля. Кажется, это был капитан. Впрочем, теперь всё это абсолютно неважно.
На негнущихся ногах Минги покинул порт, непонятно как добрался до постоялого двора и, одним только неведомым силам известно, как сумел уснуть. Утром стало ещё хуже, стоило едва взглянуть на лежащий на столе револьвер. Самое ужасное — это был подарок Юно в день, когда Минги стал полноправным охотником. Снова злые шутки судьбы, но ещё больше его злило и расстраивало то, что тот знал правду, но молчал! Не говорил! Почему?! В отличие от Минги, Юно прекрасно всё помнил и знал, даже научился владеть силой, что уже само по себе удивительно. И ничего не сказал, когда тот решил вступить в орден. Только поддержал его в этом решении.
Наивный дурак…
От злости Минги настолько сильно ударил по столу, что тот не выдержал и сломался, сложившись пополам. Револьвер с грохотом упал на пол. Возможно, это немного привело в чувство, заставило мыслить хоть немного яснее. Минги вспомнил, что Юно попросил забрать его дневник. Отлично. До города, где жил Юно примерно полутора суток пути, заодно успеет прийти к какому-нибудь выводу. А вот письмо в орден придётся написать сейчас.
Никогда в жизни не было настолько трудно написать рабочий отчёт, когда внутри ныла огромная свежая рана. Минги машинально писал нужные слова: никто не прицепится к канцеляризмам, которыми был пропитан орден, не заподозрит в лишних эмоциях. Вторым листом охотник приложил письмо лично для старшего магистра, где сообщил, что вынужден повременить с возвращением в орден по личным обстоятельствам. Он не сообщал сроки, прекрасно понимая, что слишком долгое отсутствие приведет к лишним вопросам и весьма неприятным выдумкам. И всё же, в орден возвращаться совершенно не хотелось. Он больше не ощущался домом, а заодно перестал ощущаться оплотом правосудия. Но всё бросить и уйти тоже не мог — его бы никто не понял, в первую очередь он сам. Да и Юно… От одного воспоминания о нём бросило в дрожь, а на глазах выступили слёзы. Нет, он будет сильным, Юно всегда верил в это.
Постоялый двор Минги покинул к полудню; письмо попросил отправить хозяина, щедро отсыпав монет. Больше в этом городе он не желал задерживаться ни минутой больше. Вообще надеялся, что больше не придется сюда когда-либо возвращаться. И лишь был вынужден остановиться у городских ворот — внезапно захотелось проверить одну догадку. Магия Юно… Точнее его магия, опутывала весь город, сбивая с толку охотников. Это достаточно тяжёлое и энергозатратное заклинание, на него явно ушёл не один день. Стало интересно осталось оно или исчезло.
Увиденное заставило Минги пошатнуться и зажмуриться, он весьма грубо схватился за лошадь, едва её не перепугав. На него тут же начала браниться проходившая мимо женщина, которую он лишь слегка задел локтем, но хабалку было не остановить. Не обращая на нее внимания, Минги рассматривал всё вокруг словно видел впервые. Золотые нити стали ярче, они плотнее стали окутывать город, лишая ведьмоловов даже малейшего шанса вычислить колдуна в этих местах.
— Ещё и полоумный! Стоит, глазеет на всё вокруг! Ненормальный! — закончила браниться женщина, и, плюнув Минги под ноги, удалилась, продолжая громко возмущаться себе под нос.
Охотнику было всё равно кем его здесь считают или чем, он стоял не в силах шелохнуться, наблюдая за всем этим великолепием. Юно прекрасно постарался, оставив замечательное наследие, и Минги достаточно легко принял это. Как Минги, не как ведьмолов.
Мысленно кивнув самому себе, мужчина потянул лошадь за поводья и вышел за городские ворота. У первого же дерева его ждал капитан с корабля Юно. Сомнений не было, что ждал он именно его, а не кого-то другого. Они не разговаривали, хотя и стояли друг напротив друга. Слова не требовались, все ясно и так. Минги понял лишь по одному взгляду, что тот позаботился о Юно. Он жизни своей не видел без моря, значит, согласно морским традициям, теперь они будут едины. А ещё едва заметная улыбка в уголках губ — его благодарили, что оставил «работу» Юно нетронутой, значит, дело по спасению людей будет жить.
От этого безмолвного разговора в груди Минги потеплело, но ненадолго. Удаляясь все дальше от города, он терял над собой контроль. На пустынном тракте уже вовсю позволил слезам вновь литься из глаз. Его не заботило, увидит кто его таким или нет — у него случилось огромное горе, и скрывать его не собирался. Мысли то и дело роились, больно кололи. Минги прекрасно осознавал, насколько виноват, но изменить уже ничего было нельзя. Если его магия и смогла ненадолго отогнать смерть, то со временем справиться не в силах. Будь такое возможно — он бы знал. Даже если опасно — всё равно бы попробовал.
К тому времени, как на тракте повстречались люди, Минги уже не мог плакать. Следы остались на щеках солёными дорожками, но на лице застыла такая скорбная маска, настолько в глазах было пусто, что его сторонились. Даже хозяин постоялого двора, где Минги был вынужден остаться на ночь из-за уставшей лошади, с трудом переборол свой страх и отвёл мрачного мужчину в комнату. Минги догадывался, что выглядит живым мертвецом: по крайней мере всё, что ощущалось внутри отобразилось и снаружи.
Ни еда, ни питье не лезло — он просто не ощущал никакого вкуса, к жизни тем более. Магия, текущая в нем, ощущалась расплавленным золотом, выжигая всё изнутри, но тем самым показывая, что он всё ещё жив. Хоть что-то чувствовалось помимо всё разъедающей боли.
К городу, где жил Юно, Минги приехал вечером следующего дня. Мог и быстрее, но издеваться над своим скакуном было выше его сил. Над собой — сколько пожелает, но только не над безвинной душой. В нос сразу же ударил морской бриз: Юно специально выбрал это место, говорил, что оно ему кажется идеальным, идеальнее — только когда они с Минги вместе и никуда не спешат.
Дверь отворилась с едва слышным скрипом — надо смазать петли. Внутри пахло пряностями и едва уловимым ладаном. Всё осталось таким, как запомнил Минги с момента их прошлой встречи. Постоянно казалось, что ещё немного — и послышится скрип половицы у двери, и покажется Юно, счастливо улыбаясь. Или вот он заварит чай на кухне и будет рассказывать морские байки, а заодно поведает, где и у кого удалось купить этот самый чай. Но ничего этого не было. И больше не будет…
Минги провёл ладонью по дереву дверного косяка, пытаясь зачем-то запомнить пальцами все трещинки, появившиеся от влажного морского воздуха. Сказать, что ему страшно, — не сказать ничего. Он боялся. В памяти слишком свежо стояли воспоминания об их последней встрече. Казалось, стоит открыть дверь, как они исчезнут, словно тени в полдень. А так… есть надежда, хоть она и соткана из обмана.
Сколько он так простоял в нерешительности — Минги не знал; за окном стояла уже глубокая ночь, внутри дома — сплошная темнота. Ни единого фонаря так и не было зажжено, словно свет мог вернуть в жестокую и бессердечную реальность.
И всё же у него не было времени, и одновременно было плевать на него. Просто страшно. Сильно страшно. Ведь этот шаг будет последним перед тем, как он поставит точку.
В комнате пахло морем и ладаном: удивительно, что такие разные ароматы так волшебно переплетались. Сразу же на глазах выступили слезы. Темнота стояла непроглядная, и, хоть Минги и знал здесь каждый угол, всё равно был вынужден зажечь фонарь. Инстинктивно, словно всегда знал это, он воспользовался магией быстрее, чем подумал, куда Юно мог положить спички. Всё тело вздрогнуло от неведомой ранее вибрации, словно он стоял на колокольной башне, и звонарь зазвонил в колокола. Только из звука — лишь бешено стучащее сердце.
Не позволив остановиться и разобраться в совершенно новых ощущениях, собрав остатки храбрости, Минги подошел столу и вытащил из ящика дневник Юно. Толстая книжица оказалась полностью исписана, лишь в самом конце оставалось несколько чистых страниц, кроме самой последней. Читать её было страшнее всего.
Сев на стул, Минги понял, как сильно он вымотался и устал. Безумно хотелось спать. Тело молило об отдыхе, но мужчина не мог его позволить. Не сейчас, пока не прочитает хотя бы пару страниц. Ему хотелось понять Юно. Воспоминания о том, как он лишился магии, дались слишком просто, хотя, наверное, всему виной была боль потери. Потому как он попросту не задумывался над своим старым новым естеством, полностью предаваясь другому чувству.
С первых строк Юно писал, что начал вести дневник по совету мамы Минги. Он мало что понимал в своём новом состоянии, но доверился опытным взрослым. Дальше Юно жаловался на то, как магия внутри жглась — хотелось счесать все руки. И тогда его начали учить, как с нею справляться, заметив, что отторжения не будет. Делали это втайне от Минги, ведь раз магия решила, что он должен забыть все связанное с ней, значит, так тому и быть. Юно не нравилось это правило, он все порывался рассказать, но каждый раз что-то внутри него останавливало. А потом просто научился жить с непрекращающимся чувством вины перед другом.
Часть, где Юно писал свои мысли касательно Минги, заставила сердце биться в бешеном темпе, в голову лезли воспоминания, когда они оба задумались о своих более чем дружеских чувствах друг к другу, а потом случился пожар. Спустя столько лет Минги узнал правду, стоявшую за тем огнем уничтожившим всю его беззаботную, как тогда казалось, жизнь. Всё оказалось банально до ужаса — ведьмовская зависть. Так что в данном случае орден не особо-то ему и наврал. И как же нестерпимо больно оказалось читать мысли Юно, когда Минги заикнулся о вступлении в орден, вершении правосудия над ведьмами, клеймении их вселенским злом! Не желая того, принёс столько боли единственно близкому человеку, ставшему всем. И несмотря на всё это, Юно улыбался, радовался успехам Минги, поддерживал его и рассказывал о своей жизни, не затрагивая её волшебную часть.
Слёзы снова текли, не останавливаясь, мешая читать, то и дело норовя капнуть на едва пожелтевшие страницы дневника. Мужчина стирал их, но они слишком быстро возвращались. Надо было взять небольшой перерыв, но Минги не был уверен, что потом хватит сил вернуться к дневнику. Стоило закончить сейчас.
За окном начинало светать, осторожные солнечные лучи пробирались через окно. Минги всё так же сидел на стуле перед столом и читал, изредка шмыгая носом и вытирая слёзы. Он чувствовал себя полуразвалившейся античной статуей, которая лишь чудом сумела удержать на своем торсе голову, несмотря на огромную трещину на шее. В груди сияла огромная дыра. Последние страницы Минги читал с ужасом, но впереди оставалась самая страшная — последняя. Белые страницы до неё наталкивали на размышления о том, какую же рискованную игру затеял Юно, желая помочь невинным людям и одновременно не считая Минги монстром. Вот уж солнечный человек. Был… Потому что Минги таковым себя и заклеймил. Он — монстр, чудовище недостойное жить после содеянного, но ныне вынужденный влачить это жалкое существование ради Юно. Потому что он попросил и ничего не помешает выполнить эту просьбу.
В лучах рассветного солнца Минги, прикусив губу от боли, перешёл к последней странице. К посланию, оставленному специально для него. Юно будто догадывался, что у них не будет времени, и оставил этот своеобразный монолог. С каждым словом сердце пропускало удар, потому как Юно слишком хорошо его знал и писал так, словно это был разговор двух людей друг напротив друга.
«Я всегда буду любить тебя, мой глупый колдун, рискнувший всем ради мальчика, которого решило забрать море. Я всегда знал, что не смогу прожить долго и счастливо. Это время, данное мне взаймы, и долг придется однажды вернуть, даже если никто не попросит. За все эти годы учёбы мне удалось выяснить одно — Смерть подобное так просто не оставляет. Она, как охотник, следит за своей добычей, выжидает подходящего момента и забирает своё. Поэтому, когда я узнал о слежке, подумал, что буду счастлив, если моим охотником окажешься именно ты, Минги. В следующей жизни мы обязательно встретимся и проживем её в разы счастливее, чем эту. У нас не будет ведьмоловов и ведьм, может, мы будем простыми людьми, или пиратами, а может — актёрами. Это не важно, главное, что будем вместе. А пока — живи. Сделай это за нас двоих. Я подожду, хотя ты всегда можешь меня позвать: поговорим, как в старые времена, посмеёмся. Не думаю, что Смерть воспротивится простому общению. И ни в коем случае не вини себя, ты прекрасный человек, замечательный охотник и удивительный колдун. Твоя сила слишком прекрасна, и я рад, что она вернётся к тебе. Я люблю тебя, Минки, и спасибо тебе за всё.»
Время вокруг застыло. Казалось, что не существовало абсолютно ничего, только Минги и дневник. Он забыл, как дышать, не моргал, смотрел на аккуратно выведенные строчки и не верил в реальность происходящего. Всё казалось достаточно далёким. Кошмаром или коварной магией портового колдуна.
Вот только, всё случившееся было правдой. Горькой, болезненной, не поддающейся исправлению реальностью. И в ней придется жить.
Дом Минги покинул ближе к вечеру, прощаясь со всем хорошим, что здесь было у них с Юно. Как бы ни хотелось навечно остаться внутри, он должен выполнить просьбу любимого человека и жить. Сложно, но необходимо. У него больше нет права подвести Юно.
Эхом отдавались тяжёлые шаги в коридоре. Молодые люди отдавали честь и опускали голову в знак уважения магистру.
Высокий мужчина в черной меховой мантии шел неспешно; его не интересовали люди вокруг, он, как всегда, был погружен в собственные думы. Из-за этого многим новичкам магистр казался излишне угрюмым, да и был весьма немногословен.
Прошло почти десятилетие с того дня, изменившего мир Минги, разделив его на «до» и «после». Рана в груди перестала кровоточить, но даже время не помогло унять всей той боли. Зато он научился с нею жить: делать вид, что его ничего не волнует, стать более скрупулезным к заданиям и, в конечном итоге, дослужиться до магистра.
Одним богам известно, почему он не ушёл, почему его не зачислили в предатели, ведь с его лёгкой руки многим ведьмам была дарована амнистия. Почему в ордене начались странные разговоры про пересмотр многих старых правил и устоев. Минги был слишком отчаянным, шёл порой напролом, и эта слепая уверенность обезоруживала и одновременно убирала от охотника все подозрения. Он стал безрассудным, ходил по лезвию ножа, рискуя упасть вниз и разбиться. А всё потому, что терять было уже нечего. Всё, что могло произойти — случилось. Всё, что мог потерять, — уже лишился. Магия внутри него была даром, однажды спасшим жизнь, а теперь поставившим точку в сборе невинных душ лишь потому что какой-то старый хрыч возомнил себя вершителем судеб и записал абсолютно всех ведьм во зло.
Теперь всё не так. Много молодняка в стенах ордена хранили секрет подобно ему, но использовали свою силу во благо. Минги показал, как можно быть одновременно и колдуном и охотником, хоть и выступать в открытую всё ещё рано. Но это большой и важный шаг в череде изменений. Грядёт еще большие. Как только старые магистры с их весьма устаревшими правилами станут достаточно слабы, Минги откроется. А пока у него есть другие дела, более важные: воспитание будущего поколения и жизнь, как завещал Юно.
Казалось, что всё складывалось как нельзя лучше. Мир менялся, ведьмам и колдунам стало проще жить, ученики слушались, а сам Минги даже порой улыбался. Но стоило ему оказаться одному, как жизнь покидала его. Он вновь становился живой тенью, смотрел в пустоту, иногда писал письма, иногда — картины. Каждый раз с одним и тем же человеком, но в разных стилях и местах. Собирал по кусочкам рассказов образы, что навеки остались в памяти и разговаривал. Молча, в тишине, под скрип пера на бумаге. Минги писал о том, что его волнует, чем порадовали ученики, чему сумел научиться сам, как магия перестала жечь изнутри и наконец успокоилась, и как ужасна жизнь без Юно. Но о последнем никогда не говорил прямо, и не скажет. Это его личная боль, о которой Юно наверняка знал. Юно теперь всегда всё знал и наверняка был недоволен тем, что Минги продолжал винить себя в его смерти.
С того случая он ни разу не воспользовался револьвером, хотя и продолжал носить его с собой как память о любви и совершённой ошибке.
Порой ему слишком сильно хотелось услышать слова утешения от Юно, ощутить его объятия. Но всё, что мог сделать Минги, — лишь призвать дух. Теперь он знал, как это сделать. Это было самое первое, чему он научился после возвращения сил, и, пожалуй, самое последнее что он сделает как колдун в своей жизни.
Юно, может, и не держал на него зла, вот только Минги себя не простил. Никогда не простит. Но сделает всё, чтобы в конце своего пути суметь посмотреть ему в глаза и сказать, что его смерть не оказалась напрасной. Она стала отправной точкой для изменений в мире.
А пока очередное письмо отправилось в ящик стола. За окном рассвело. У Минги впереди слишком много дел, и он не заметил, как в дальнем углу комнаты улыбнулась едва заметная тень.