Chapter Text
Момент, когда тень затмения растворилась в оранжевом солнечном свете, оказался пустым. Они шли к свободе бесконечно тянущиеся часы, прогрызая себе шанс на спасение сквозь сырые камни подземелья, но стоило опасности уйти, как осознание обрушилось на истерзанное тело.
Выжило только двое. Салим, обессиленно опираясь на полуобрушевшуюся стену хижины, оглянулся: Джейсон свалился на перевернутую постель и болезненно зажмурился; его грудь по-странному тяжело вздымалась от жадных попыток вдохнуть сухой пустынный воздух.
Они остались здесь доживать свой век — имели возможность опустить ладонь на горячий песок и пропустить его сквозь пыльные пальцы. Остальные — десятками, быть может, сотнями, лежали под землей и гнили в пасти у чудовщих. Из иракцев выжил только Салим; американцев могло спастись больше, если бы Ник вовремя вернулся назад.
— Ник — хороший человек, — заговорил тихо Салим, словно озвучивал мысли себе. Он, прихрамывая, подошел к Джейсону и опустился рядом. — Мне жаль, что так вышло. Вы заслуживали спастись вместе.
Джейсон сипло усмехнулся, откинувшись затылком к стене; мелкие камешки посыпались ему на кепку. Он продолжал быть по-странному непредсказуемым, но каждый его надрывный всхлип, косая улыбка или пренебрежительный тон лишь доказывали то, что оставалось всегда неизменным. Отчаяние. Туман, сгустившийся вокруг пустоты.
— Он не заслужил таких мучений. — Джейсон натянул козырек кепки на глаза; губы будто сами выдохнули признание. — Мне стоило остановить его.
Омежий запах вокруг Джейсона, концентрированный и яркий, туманил разум своей болью. Внизу они мало говорили о тех коротких прикосновениях, когда границы между альфой и омегой стирались; не думали, как должна была вести себя природа вблизи друг к другу, а просто работали сообща, разделяя искреннюю человеческую радость после каждого оставленного позади испытания. Теперь груз ответственности медленно начинал давить на виски, ошпаривая стыдом. Джейсон пах сильнее, чем Салим помнил: может, дело было в порванной футболке, уязвимо оголившей тело, давая свободу терпкому аромату. Салим нахмурился от собственных мыслей. На самом деле, это не имело значения; он просто был рад, что сидел здесь не один.
— Я мало знал его, — продолжил Салим, устремляя взгляд на угловатое окно, откуда щедрым потоком лился свет. — Но мне показалось, в конце он был другим.
Конец звучал так страшно на губах, рублено-криво на чужом языке, и Джейсон, медленно обернувшийся на него, должно быть, почувствовал это тоже.
— Что ты имеешь в виду? — едва слышно произнес он. Грудь вздымалась, глаза бегали под длинным козырьком — Салим внезапно с новой силой осознал, как он был счастлив, что Джейсон выжил и все присущее человеку осталось с ним, а не блекло в памяти скорбящего.
— Мне кажется, он хотел этого. Хотел умереть. Отпустить ситуацию.
Звук пустыни разнесся снаружи, глухой визг из-под земли недолго занял их внимание, пока Джейсон не ответил.
— Нет. — Он неверяще покачал головой. — Никки не мог так поступить. Он, блять, любил эту жизнь.
Салим не хотел спорить, доказывать, насилуя своими доводами человека, потерявшего не только друга, но и всех своих подчиненных. Он думал лишь о том, что мог сделать для Джейсона, чтобы тот посмотрел на него как раньше: с игривой искрой в глазах. В его жизни было достаточно смертей, чтобы теперь возжелать чего-то больше, чем звук разрывающегося снаряда у ног. Но Джейсон не выглядел готовым к началу нового: он словно посерел от собственной тоски, не цепляясь вниманием ни за что, — даже за Салима, от которого определенно разило бесконечно уставшим альфой.
Они вновь замолчали, каждый думая о своем. Время необратимо рассыпалось в минутах, безучастно приближая их к ночи. Потому, наверное, Джейсон сжал на плече расшатанную рацию и посмотрел на Салима.
— Иди. Скоро сюда прибудут мои.
— Что с тобой будет? — Вопрос прорезал горло скорее случайно. Салим знал, что ничего хорошего не случится.
Джейсон, казалось, думал о том же.
— Понятия не имею.
Вот-вот они расстанутся. Последний раз чиркнут взглядом друг по другу и разойдутся по разным сторонам пустыни, а потом… Салим отчего-то не хотел думать о том, что станется с ним после. ржавый наконечник лома заискрился, стоило лучу солнца упасть на него, — это немного отвлекло мысли, но несильно. Джейсон продолжил сидеть, не предпринимая никаких действий. Словно чего-то ждал.
— Зейн, — прозвучал его голос в неуютной тишине, — Ты, наверное, рад, что вернешься к нему.
Салим улыбнулся. Джейсон все еще хотел говорить с ним, и от этого делалось приятно в груди.
— Все это время я думал только о нем, — признался он и неосознанно выдержал недолгую паузу, прежде чем продолжил: — А потом понял, что ты мне важен так же, как и он.
За последний десяток лет это был самый смелый поступок, совершенный Салимом по своей воле. Он признался омеге, что дорожил им, когда земля еще казалась слишком шаткой под ногами, чтобы пытаться построить что-то над ней. Они были знакомы всего несколько часов, прикасались друг к другу не более, чем простые товарищи, и сейчас Салим говорил такие вещи, после которых здесь, в Ираке, женятся… Но все было слишком запутанным, чтобы понять, виноват ли в том их вторичный пол, стихийно возникшая привязанность… Говорилось ли про ту самую любовь, что стыдится каждый встречный, или…
— Мне кажется, меня убьют, — прервал его мысли Джейсон, внезапно уколов острым взглядом. Ладонь дернулась, соскальзывая с рации на живот, где футболка опасно пропиталась кровью. Салим испуганно рванулся вперед.
След длинных когтей краснел на бледной коже. Уязвленное тело судорожно пыталось уйти от распирающей боли, покрывалось испариной. Джейсон затравленно посмотрел на склонившегося над ним Салима и прошептал.
— Я боюсь, что превращусь. — Его голос — сильный лидерский тон — вдруг надломился и особенно испуганно, словно сознание начало постепенно таять, залихорадил. — Салим, я не хочу умирать тоже… Не хочу, не хочу… Они убьют меня. Я буду им мешать… Они…
— Ты не умрешь, — остановил его Салим, прижав свою ладонью к крепкому плечу. — Ты не один, слышишь, Джейсон? И ты… Я почти уверен, что не заразен.
— Не оставляй меня. — Звук, выталкиваемый губами, по-прежнему был тусклым.
Салим поднялся с колена. Рваными уверенными движениями он всего за мгновение стянул с себя камуфляжную куртку, оставшись в одной светло-зеленой футболке, и вновь оказался на уровне Джейсона.
— Помоги мне обвязать себя. Это должно помочь остановить кровь.
Джейсон слабо усмехнулся, отстраняясь от стены, и дрожащими пальцами схватил у Салима протянутую одежду. «Перевязка» давалась ему тяжело: Салим видел, как болезненно тот дышал, вынужденно соприкасаясь тканью с раной, заглушая шипение плотно сжатыми губами. Когда куртка уверенно облегала его пояс, Салим неожиданно для себя смело заговорил.
— Давай не бросим друг друга и сейчас. Ты можешь… Пойти со мной.
Джейсон уставился на него мутными глазами.
— Нет. Из-за меня тебе будет только хуже, — покачал головой он, звуча слишком собранно для самого себя. — Я подставлю тебя. Твои… узнают, кто я, и тогда обоим пиздец. У тебя сын — не могу так.
— Мы сможем что-то придумать, Джейсон… — Салим почувствовал, как горько стало в горле. — Semper fi, помнишь? Я не откажусь от своих слов. Пожалуйста, просто позволь мне…
Рация на плече Джейсона опасно зашипела. Из динамика послышалась искаженная американская речь, которую Салим, от дырявящего грудь отчаяния, не смог разобрать. В то время как Джейсон скользнул напряженным взглядом к источнику звука, медля всего секунду с принятием решения.
— Мы спасемся. Только дай нам шанс, — в последний раз шепнул Салим, следя через поволоку на глазах за каждым движением Джейсона.
С минуту радист пытался выйти с ним на связь, прежде чем Джейсон сорвал рацию с себя и с размаху размозжил ее ботинком. Хруст устройства звучал неимоверно хорошо. Трезвая уверенность, с которой Джейсон обрезал последний источник связи со своими, постепенно растворилась, и вскоре он вновь выглядел растерянным и нездорово бледным.
— Я… — Взгляд вперил в пол. — Не уверен, что дойду. Блять! Какой же я…
— Я донесу тебя. — Салим звучал как никогда уверенно, оборачиваясь в сторону двери. — Залезай на спину. И оставь пушку: от нее теперь пользы будет мало…
Они покинули хижину, когда солнце клонилось к вечеру. Джейсон, словно не испытывая стыда, забрался к нему на спину и доверительно прижался щекой к пыльному загривку, влажному от пота и крови. Салим подхватил его под коленями, всем телом чувствуя исходящий от омеги жар, и двинулся в путь. Грань между приличным, дозволенным и неестественным стерлась окончательно.