Work Text:
— После такого мне нужно выпить и поспать часов пять.
— Ваши шутки про употребление алкоголя, доктор, звучат все чаще и чаще.
— Кто сказал, что я шучу?
Спок лежал на биокровати переодетый в комбинезон для пациентов. Пришлось включить дополнительный подогрев, чтобы его перестало трясти. От одеяла Спок отказался.
Нога, которую Маккой пересобрал, как конструктор, покоилась на специальной подушке, штанина была завернута выше середины бедра. Мысленно Маккой поблагодарил бога за то, что кости конечностей у Спока практически ничем не отличались от человеческих; за современную медтехнику, позволившую залечить внутренние повреждения без полостной операции, и за дермально-костные регенераторы. Головная боль, появившаяся после многочасовой операции по превращению коммандера Спока обратно в цельного полувулканца, усилилась. Он слабо представлял, что будет делать, если антибиотики не справятся. Споку не подходили многие лекарства. Точнее, Маккой не был уверен, подойдут ли. Местами это было даже хуже. И что делать с почти опустевшим банком зеленой крови. А Спок потерял — Маккой не склонен драматизировать — много крови на той проклятой планете. Маккоя начинало мандражить, если запасы истощались.
Надо бы поспать.
Он не хотел оставлять Спока, пока тот не уйдет в целительный транс. Когда это произойдет, не мог сказать даже сам Спок, куда уж там простому сельскому врачу. Но скоро, обязательно скоро. Да, у него была высокая толерантность к боли и поразительная стойкость, но никто не может держаться настолько долго, особенно очнувшись после наркоза раньше нужного. Чертов вулканский метаболизм.
Маккой делал вид, что занят. На самом деле он бессмысленно перебирал инструменты, выкидывал ненужные упаковки, заносил в ПАДД информацию о количестве использованного. Это работа для санитаров, которую ему делать совершенно не по статусу.
— Доктор, — тихо позвал Спок. — Джим…
— Что Джим? — Маккой невольно огрызнулся.
Иногда наблюдать за ними было невыносимо. Взаимопонимание, которое давалось без труда. Искренняя привязанность. Что-то настоящее, чего сам Маккой никогда не получит.
— Если я хорошо знаю капитана, сейчас он перебирает в голове все события прошлых двух дней и, я в этом не сомневаюсь, винит себя в произошедшем. Прошу вас передать ему, что я считаю его действия эффективными и правильными в сложившейся ситуации, как и его решение остаться на корабле. Касательно изучения местности и попыток найти пропавших ученых: моя кандидатура была наиболее логичной, так как вулканцы превосходят людей как по силе, так и по остроте слуха, зрения и обоняния. Более того, я был лучше всех остальных членов десанта ознакомлен с картой, лучше остальных владею трикодером. Капитан не способен контролировать природу. Мне стоило быть внимательнее и предусмотреть недостаточную прочность горных пород, тщательнее вычислить вероятность обвала. Вина за случившееся целиком и полностью лежит на мне. Если бы капитан не приказал начать поисковые работы раньше и дождался времени, когда я должен был выйти на связь, я мог бы не выжить.
— Закончил? — теперь Маккой был недоволен, потому что сам этого хотел. — Сам передашь.
Еще Маккой хотел оторвать Кирку голову. Спок — из-за любви капитана тащить его в каждую передрягу — оказывался в лазарете гораздо чаще, чем старший помощник любого другого корабля Федерации. Часто в тяжелом состоянии. Возможно, здесь уже стоило винить спокову невероятную тягу к самопожертвованию и логику, которой он стремился оправдать свою дурость.
— Если спросишь моего мнения, чего ты не сделаешь, потому что такие вещи тебя не интересуют, Джиму вообще не стоило посылать старшего научного офицера вниз. Твоя работа должна заключаться в координации проектов, а не в беготне по горной местности с трикодером наперевес. Ты себя видел вообще? Мясорубка. А сейчас твоя основная задача — перестать говорить и поспать уже наконец.
Начать спорить, в чем же на самом деле заключается его работа, Спок уже не смог, потому что погрузился-таки в свой лечебный транс.
Тяжело вздохнув, Маккой подошел ближе к его кровати. За то время, что Спок пролежал в пыли, грязи и обломках, его челка сбилась и спуталась. Маккою захотелось поправить ее, привести в более привычный вид. Он не стал давить это желание, осторожно провел по волосам пальцами, укладывая пряди ровнее. Спока редко можно было увидеть в состоянии покоя, без движения. Сейчас черты его лица смягчились, губы приоткрылись, а голова склонилась набок. Если не знать, можно было бы подумать, что он просто спит. Внешне транс не так уж сильно отличался от сна, но Маккой знал, что физиологически у этого процесса не было человеческого аналога.
Он смотрел на Спока и думал, что хотел бы видеть его отдыхающим чаще, просто так. И желательно не на больничной койке. Узнать, как он выглядит, когда действительно спит. Как он выглядит, когда просыпается. Открывает он глаза медленно или быстро, трет ли их, потягивается ли, когда никто не видит, или встает сразу. Пожелал бы он Маккою доброго утра, пусть это и нелогично, если бы они просыпались в одной постели. Позволил бы он поцеловать себя, утянуть обратно в кровать, заняться любовью, — быстро, практически небрежно, им вообще-то на работу — или нет, потому что он абсолютно все делает тщательно и основательно. Силой пришлось остановить эти мысли. Он проговорил самому себе по слогам: ты забываешься. За-бы-ва-ешь-ся. Мысли впрочем никуда не исчезли, просто ушли на периферию сознания. Сложно избавиться от чего-то намертво застрявшего в голове.
Маккой еще раз посмотрел на ногу Спока и признал, что проделал отличную работу. Через пару недель он сможет ходить без труда, бегать и снова регулярно подвергать свою жизнь опасности. Сейчас нога конечно выглядела ужасно. Темно-зеленые полосы царапин, ободранная кожа на бедре, по которой еще не успели пройтись регенератором. Шрамы на икре, распухшая лодыжка и пятка, которой досталось больше всего. Высота, с которой упал Спок, была не сильно больше его роста, дополнительный вред нанесли обломки, упавшие следом, и сама бугристая поверхность. Во многом поэтому — и потому что он удачно упал на ноги, а не на голову — он остался жив и протянул до спасения. На руках, которыми он прикрывал голову, были ссадины и порезы, от них тоже нужно было избавиться.
Крикнув сестре Чапел, что она может идти отдыхать, — почти все время, что она не ассистировала ему во время операции, она лечила другие, менее серьезные повреждения членов десанта — Маккой подошел к лотку с инструментами, чтобы взять дермальный регенератор.
Он начал с болезненной на вид раны на тыльной стороне ладони. Чапел отмыла всю грязь и мелкую каменную крошку, но закончить с регенератором Маккой ей не дал, хотел сделать все сам. Он не сомневался в её навыках, конечно нет, но, как бы нелепо, глупо и мелочно это ни было, ему не нравилось, когда она трогала Спока чаще необходимого. Самому Споку вообще все равно, кто будет стоять над ним с регенератором.
Новая кожа была тонкой и горячей, слегка зеленоватой по краям. Маккой прошелся по ранкам на всех пальцах сначала одной кисти, потом другой. У Спока были красивые руки, с крепкими ровными пальцами и аккуратными ногтями. Руки, которыми он делал тонкую, филигранную работу. Руки контактного телепата, чувствительные, гораздо более чувствительные, чем у многих других гуманоидных видов. Какими же нежными и заботливыми были эти руки, когда Спок держал его, измученного пытками уродливых большеголовых чертей — вирианцев? вианцев? вииданцев? — и умирающего. Он вспомнил, как Спок пытался передать ему хотя бы каплю спокойствия, утешить и унять ту безумную боль, от которой Маккой почти потерял себя. Он был благодарен за это. Физически это мало ему помогло, но мысленно, внутри собственного угасающего сознания, он четко понимал, что не один. Несмотря на это, это был один из худших дней в его жизни. Миссия, оставившая на нем свой неизгладимый отпечаток.
Одна мысль, что Спок мог погибнуть там, в холоде, среди голых камней, без возможности связаться с десантом или кораблем, в полном одиночестве, причиняла Маккою почти физическое страдание.
В местах, где форма закрыла остальные части рук и спину, все было почти целым, поэтому Маккой еще раз внимательно осмотрел ладони Спока, а затем перешел к залечиванию кожи на бедре. Там площадь была больше, поэтому работа шла медленнее, но Маккой находил ее скорее заземляющей, успокаивающей, в чем-то медитативной. Иногда он поглядывал на показатели над кроватью, иногда позволял себе задержать взгляд на лице Спока немного дольше, чем было необходимо. Спок дышал очень поверхностно, пульс ниже обычного. Маккой приложил два пальца к его шее, чтобы замерить самостоятельно, по старинке. Давление, определявшееся стандартной флотской технологией неточно, тоже нужно было измерить вручную медицинским трикодером. В лазарете был специальный, настроенный на вулканскую физиологию, пускай Маккой и любил поворчать, что каждый раз его нужно калибровать заново.
На щеке Спока осталось немного буро-коричневой пыли, которую Кристин пропустила, и Маккой потянулся стереть ее. Почти белые обескровленные губы сжались в тонкую линию, брови сдвинулись к переносице, как будто Спока что-то встревожило, и Маккой поспешил убрать руку от его лица, побоявшись, что может помешать процессу восстановления. Когда Спок снова расслабился, он осторожно, очень легко приложил регенератор к ранке на подбородке. Вскоре устройство начало нагреваться от непрерывной работы, и Маккой решил, что закончит с этой последней царапиной, а остальное, если обнаружит что-то еще, вылечит, Спок очнется.
Через пару минут он еще раз проверил все показатели, накрыл Спока легким одеялом и наконец ушел к себе.
***
Биокровать начала издавать пронзительный звук, пульс Спока резко повысился, стал даже выше обычного, — почти 300 ударов в минуту — и Маккой вышел из своего закутка, чтобы помочь. Спок уже выглядел гораздо лучше, краска прилила обратно к лицу, высокой температуры не было.
Спок приоткрыл глаза, попытался подняться на локтях, и тогда Маккой замахнулся и ударил его по лицу со всей силы. Он соврал бы, если бы сказал, что это не принесло ему никакого удовлетворения. Ему частенько хотелось дать Споку хотя бы подзатыльник. За упертость и твердолобость. Наконец представилась законная возможность. Правда такой способ помочь пациенту прийти в себя все равно казался Маккою довольно диким. Как и многие другие аспекты вулканской культуры.
— Еще?
— Достаточно, доктор. Благодарю вас.
— Я думал, благодарности нелогичны.
— Действительно. Как и пожелания удачи, хорошего дня, скорейшего выздоровления. Тем не менее.
Маккой от него отмахнулся. Он доктор. Не нужны ему никакие благодарности, особенно через силу.
— Сколько прошло корабельного времени? В этом положении мне не видно часы.
Маккой оглянулся.
— Семь часов и тридцать шесть минут. В секундах не скажу, это твоя фишка. Звездная дата 4229.4.
Не очень заметно, но Спок всё-таки поморщился. Видимо, транс занял дольше, чем он предполагал.
— Вы почти не спали.
— Вздремнул пару часов. Плохо спится, когда нужно оформлять столько отчетов, — частичная правда.
— Но пили.
— Пил, — просто подтвердил Маккой. — Не пытайся садиться, тебе пока нельзя. Хотя бы до конца дня.
На этот раз Спок послушался и без протестов лег обратно на спину. Маккой провел над ним трикодером. Довольный результатом, он спросил:
— Еще обезболивающих, воды? Только не надо мне про «боль подвластна разуму».
— Я чувствую себя удовлетворительно, — ответил Спок, стягивая с себя теплое одеяло. Хорошо. Значит, согрелся.
Они встретились взглядами. Спок смотрел на него пронзительно и не моргая. Что-то острое, вызывающее в его взгляде заставило Маккоя заволноваться. Столько разных оттенков, едва различимых тонов эмоций он прежде видел в этих глазах, но таких — никогда.
— Теперь сделайте то, чего по-настоящему хотите.
— Что? — тупо переспросил Маккой.
— Когда вы ударили меня. Вы хотели сделать не это. Точнее, не только это.
— Откуда тебе знать?
— Мой ментальный контроль и щиты не были полностью восстановлены после транса. За это я извиняюсь.
Маккой отвел взгляд, потому что смотреть на Спока стало невыносимо. Он чувствовал себя раскрытым самым ужасным образом. Как будто он совершил какое-то преступление, повел себя непристойно. Маккой никогда не считал себя человеком высокой морали, но это ощущалось неправильно, как будто его поймали за руку, пока он пытался залезть куда не надо. Внезапно ему начало казаться, что он каким-то зловещим образом воспользовался бессознательным состоянием Спока, хотя он только и делал, что смотрел. И думал. Думал лишнее и непозволительное.
Можно было сказать Споку что-нибудь неприятное, едкое и обидное, а потом уйти и не возвращаться. Подослать к нему Джима, чтобы они начали дебрифинг прямо в лазарете, потом Чапел. Да, они бы смогли о нем позаботиться.
Вместо этого Маккой обошел койку, сел на нее с той стороны, где лежала здоровая нога Спока, и сказал:
— Ты не понимаешь, о чем просишь.
— Разве?
— Не надо со мной играть. У меня на это нет ни сил, ни настроения. И не будет.
Спок замолчал и лег очень-очень смирно. Маккой потер глаза, закрыл их и затем сжал край кровати обеими ладонями. В воцарившейся тишине ему было особенно хорошо слышно свои выдохи. Не надо было пить, не надо было здесь оставаться. Он просто растягивал свое мучение. Кристин хотя бы хватило духу открыть свои чувства и быть отвергнутой.
Когда он уже собрался встать и уйти, ему на спину легла чужая рука. Даже сейчас он обнаружил, что желает этого прикосновения, несмотря всю горечь внутри.
— Я не лучший знаток человеческих чувств, эмоций и потребностей, — заговорил Спок. Маккой позволил себе немного податься назад и невесело улыбнулся.
— Это точно.
— Однако я могу распознать некоторые из них без проблем. Я знаю желание. Мое собственное и чужое. Неконтролируемое и тщательно подавляемое. Смешанное со стыдом и беззастенчивое. Слабое, сильное, мимолетное и то, что остается надолго, — рука Спока заскользила по спине вверх и вниз, пальцами он пробрался Маккою под форму, чтобы приложить их к обнажившейся пояснице. Откуда-то Маккой знал, что в этом жесте не было ничего провокационного, только стремление прикоснуться, почувствовать чужую горячую кожу своей. — И я знаю твое, Леонард. Я разделяю его и по природе, и по силе. Ты сказал, что я играю с тобой. Неверно. Я преувеличиваю степень своей неприязни к твоим во многом нелогичным действиям, как и ты преувеличиваешь свою неприязнь к моему характеру и образу мышления. На этом игра заканчивается. Правда в том, что мне не нужно было прикасаться к тебе, чтобы понять, но теперь я получил подтверждение, и я прошу тебя… Если я понял неправильно, я больше никогда не заговорю об этом.
— Конечно правильно, когда ты вообще ошибаешься, черт тебя побери, — рассмеялся Маккой. Осмыслить сказанное было трудно, но одним из главных качеств, которые Маккоя всегда в Споке привлекали, была практически абсолютная честность. Он, вопреки своим утверждениям, что вулканцы не врут, врать умел и спокойно делал это, если было нужно, но не сейчас. В этом Маккой не сомневался.
Он повернулся и посмотрел Споку в глаза. Вызов в его взгляде сменился на что-то гораздо более мягкое, спокойное, что Маккой определил как удовлетворение. Нет, удовольствие. Медленно он опустился ближе его лицу, положил руку ему на щеку, коснулся большим пальцем выступающей скулы. Кожа у Спока была другая на ощупь. Суше и плотнее.
— Уверен?
— Более чем.
Завороженно Маккой провел по острому кончику уха, по мочке, линии челюсти, ведущей к красивому угловатому подбородку. За время, что Спок не брился, у него отросла слегка заметная на ощупь щетина. Маккой улыбнулся: по всей видимости контроль некоторых физиологических процессов неподвластен даже вулканцам. Ему хотелось сказать Споку: «Ты прекрасен, и я не хочу видеть тебя на этой койке больше никогда» или «Что ты творишь? Я из-за тебя разволновался, как подросток».
Спок, казалось, почти не дышал. Маккой согнул два пальца, оставляя средний и указательный вытянутыми. Очень осторожно он приложил их к губам Спока в неловком смешении двух культур, ласковом выражении привязанности. Спок закрыл глаза, повернул голову ближе к руке Маккоя. Запоздало Маккой подумал, не нарушил ли он какие-то вулканские обычаи. Может, это только для пар, связанных много лет, как родители Спока.
— Это как поцелуй, так?
— Если упрощать, да. — ответил Спок, и в его голосе была добродушная веселость. Маккой почувствовал движение его губ подушечками своих пальцев, отвел их, чтобы не мешать Споку говорить. — Это приятно. Еще ощущаю пульсацию твоих эмоций, но не совсем их понимаю. Я понимаю, что частично они положительные, чувствую твое волнение и не понимаю остальное. Объясни мне.
— Тебе нужно перестать за мной телепатически подглядывать. —
Маккой не был уверен, что сам мог разобрать свои эмоции на составляющие, но Спок так редко признавал, что чего-то не понимает, — редкий дар уязвимости и доверия — и он захотел хотя бы попробовать их описать.
— Я волнуюсь. Я раздумываю, правильно ли поступаю. Я знаю, что хочу, но думаю, нужно ли…
— Леонард, чувства, а не мысли, — прервал его Спок.
— Ладно. Ладно. Я волнуюсь. Но я все еще злюсь на тебя, потому что переживаю за тебя каждый раз как в первый, потому что ты иногда себя ведешь, как дурной безрассудный мальчишка, который думает, что смерти не существует. Мне… интересно, любопытно, я чувствую... Искушение? Предвкушение? Предвосхищение? Ты меня привлекаешь… не тело, просто ты. Тело, конечно, тоже, — он потер лоб рукой. — К черту. Я не знаю, Спок, я доктор, хирург, а не мозгоправ.
— Этого будет достаточно. Да, правильно. Да, нужно. Я нахожу, что тоже испытываю интерес, предвкушение и, за неимением лучшего слова, волнение. Я могу быть очень терпеливым, но не заставляй меня ждать еще дольше.
— Только попробуй сесть или встать, и я сразу уйду и запру тебя здесь на весь период восстановления.
Вместо ответа Спок протянул руку, и их ладони встретились на полпути, пальцы переплелись. Спок сжимал его крепко, почти болезненно, и Маккою это безумно нравилось. Он наклонился ближе, опустил их соединенные руки на кровать, прижался носом к шее Спока. Он пах лазаретом: мыльной отдушкой, антисептиком и специфическим запахом, оставшимся на коже после использования дермального регенератора. Потершись носом об его шею, Маккой прикоснулся к ней губами, языком, снова губами, оставил дорожку поцелуев от кадыка до яремной вырезки и обратно к челюсти. Положил вторую руку на вздымающуюся грудь Спока, туда, где вырез комбинезона открывал кожу и черные волоски, но потом почти сразу решил опустить ладонь на его лицо. Наконец он поцеловал его губы. Прохладные и сухие, особенно по сравнению с влажными губами Маккоя, которые он последние десять минут постоянно облизывал. Спок положил руку ему на затылок, прижал крепче к себе, как будто не хотел, чтобы между ними оставалось хоть какое-то расстояние. Маккою пришлось использовать всю свою выдержку, чтобы не лечь на него своим весом, не придавить к кровати. Он не целовал никого очень давно, даже слишком давно, особенно с таким рвением. Никогда не целовал такого, как Спок: это попросту невозможно, таких, как он, больше нет. Захотелось глубоко-глубоко вдохнуть ртом. Спок слегка укусил его за нижнюю губу, когда Маккой от неожиданности открыл рот, протолкнул внутрь свой язык. Рука на затылке сжалась, схватив за короткие волосы крепко и властно. Освободив вторую руку, Спок обнял Маккоя за талию, попытался повалить на себя. Маккой резко отпрянул:
— Ты что, совсем сдурел?
— Я извиняюсь, — сказал Спок, помедлив.
— И кто из нас тут безэмоциональный и логичный, а? Тебе было мало двух ребер и ноги, хочешь себе что-то еще сломать?!
— Такого желания у меня не было, доктор Маккой.
— Ага, уже доктор Маккой, значит.
Он посмотрел на Спока. Обычно тот не выглядел запыхавшимся даже после бега или драки, а теперь разве что не дышал громко. Растрепанные волосы, сбитая набок одежда, открывающая грудь, щеки залиты зеленым, на шее слегка поблескивает влажный след слюны. Маккой постарался сохранить картинку в памяти. Вряд ли многие видели Спока таким. Можно ли было надеяться, что это повторится? Что Спок захочет его снова? Что не станет рассчитывать вероятность провала этих возможных отношений — от слова Маккоя до сих коробило — не решит, что игра не стоит свеч? Последние его отношения закончились скандальным разводом и судебным процессом по делу об опеке.
— Мне нужно проверить, — он вытащил из кармана штанов трикодер, никакие события не помешают ему делать свою работу. — Лежи смирно.
Через полторы минуты, когда Маккой проверил все, что только можно было, он снова сел боком на край кровати и разглядывал Спока, который смотрел на него в ответ.
— Ты ничего себе не повредил. Это хорошо.
— Мы можем продолжить?
— Что, мне достался самый нетерпеливый вулканец в квадранте?
Бережно, гораздо ласковее, чем обычно себе позволял, Маккой прижался ртом его лбу, закрытым векам, виску, щекам и крылу носа, только потом вернувшись к губам. На этот раз он старался быть вдумчивым, медленным, воспринять и удержать каждую частицу этого ощущения. Вкус, контраст температур, быстрое биение сердца, которое чувствовалось через одежду — он осторожно положил Споку руку на бок. Стараясь не углублять поцелуй слишком сильно, он взял Спока за лицо обеими руками. Не в его стиле было усыпать кого-то нежными словами. Это казалось ему глупым подростковым ребячеством. Тем более слова любви. Обычно одна мысль о том, что он произносит их вслух, заставляла горло сжаться, а язык онеметь. Он был уверен, что сможет выдавить их из себя еще нескоро. Вряд ли Споку было это нужно, точно не здесь и не сейчас. От этого было хорошо, свободно. Они оба люди со сложным характером, непримиримые, упертые. Вода и масло. Сейчас это было неважно, всё казалось несущественным. Если бы Маккою всегда доставалось то, чего он хотел, он бы не останавливался, изучал бы Спока часами, узнал бы, какие действия вызывают в нем самый сильный отклик. Позволил бы Споку узнать себя в ответ. С сожалением он прервал затянувшийся поцелуй, уперся своим лбом о лоб Спока, переводя дыхание. Их носы соприкоснулись.
— У меня затекла спина так сидеть, — сказал Маккой, вставая и потягиваясь. Кровать выглядела изрядно помятой.
— Останься, — сказал Спок мягко.
— Скоро пересменка, а лазарет не место для обжиманий, — он ответил резче, чем было нужно, потому что знал, что так ему легче будет прекратить. И ему не очень хотелось, чтобы кто-то действительно увидел СМО и старшего помощника в жарких объятиях прямо в палате. И без этого головной боли достаточно. Спок молча поднял обе брови: «Если так, зачем ты вообще начал?».
— Но я принесу сюда свой ПАДД и посижу рядом, пока ты не уснешь.
— Я провел в трансе, как ты сказал, семь часов и тридцать шесть минут. Я не хочу спать.
Маккой закатил глаза и ушел к себе за ПАДДом.
***
— Слушай, Спок.
— Да?
— Если это всё, — Маккой неопределенно махнул рукой, — продолжится, я могу рассчитывать на то, что ты потянешь за нужные ниточки и мне наконец достанется хорошенький учебник по вулканской физиологии? Хотя бы нормальной, но желательно и по патфизиологии тоже. Для личного пользования. В подарок.
— Не могу ничего обещать, но я постараюсь выполнить эту просьбу, доктор.
Маккой зевнул. Спок положил ладонь ему на колено, крепко сжал и тихо сказал:
— Тебе нужно отдохнуть. В любой момент кому-то может понадобиться твоя помощь. Пока этот момент не наступил, было бы уместнее потратить время на отдых.
— Тихо ты, сглазишь. Хуже только пожелать хорошей смены. Еще ты сам попросил меня остаться.
— Ты прекрасно знаешь, что я думаю о таких суевериях.
— Не передергивай. Признай, что захотел чего-то нелогичного и даже попро—
Раздался звук коммуникатора.
— Инженерный доктору Маккою. Энсин Андерсен запнулся, упал вниз по трубе Джеффри и сломал руку. Мы его сейчас приведем. Там сильно плохо, у него кость торчит…
Маккой встал, подошел к стене и злобно стукнул по кнопке.
— Маккой инженерному. Ведите, я на месте. Конец связи. — Он потер лоб, пробубнил себе под нос. — Как вообще можно упасть вниз по трубе и сломать руку?
Он вернулся обратно к кровати Спока, одарил его «ну я же говорил» взглядом и вздохнул. Спок предложил ему два примирительных пальца. Маккой — почти — перестал хмуриться и протянул свои навстречу.
Fin.