Work Text:
С самой первой их встречи лорд Штормового Предела стал для Бриенны Тарт пределом совершенства и всех ее мечтаний.
Яркий, красивый, по-королевски статный — она даже смотрела на него лишь украдкой, на его фоне ощущая себя еще более несуразной. Казалось, стоит в открытую поднять глаза — и все непременно заметят, как прилила к ее щекам краска, и тотчас поднимут на смех. Обычно для этого не требовалось даже особого повода — одной только ее внешности уже было достаточно, а уж если кто обратит внимание, как она робеет в присутствии Ренли, останется только провалиться со стыда. Но чего Бриенна точно не вынесла бы — это насмешки в его лучистых глазах. И потому, когда он подошел к ней на пиру и пригласил на танец, в первое мгновение готова была вскочить и выбежать прочь. Подобных издевок довелось снести немало, и она уже почти привыкла к ним, но не стерпела бы от него. Однако Ренли не шутил — он и в самом деле желал танцевать с ней, и наконец подняв на него взгляд, Бриенна встретила его искреннюю улыбку, адресованную ей, именно ей — и этого оказалось достаточно.
За всю ее жизнь мало кто изволил удостаивать ее даже банальным проявлением вежливости: большинства так называемых рыцарей не хватало даже на то, чтобы не указывать ей на ее неприглядность. Не стала исключением и свита Ренли, зато сам он вел себя с ней так, будто бы она ничем не отличалась от всех прочих девиц, — галантно и учтиво, чем словно выстроил вокруг нее невидимый защитный купол, о который разбивались все прочие колкости. Он не презирал Бриенну, не стыдился ее общества, и остальное перестало иметь для нее значение. За один вечер она получила от одного Ренли тепла больше, чем за многие годы — она полюбила бы его и так, но за это готова была буквально боготворить. И услышав, что он созывает знамена, не думала ни секунды. О чем здесь думать: вот он, ее заветный шанс, ее путь — под знаменем того, кто больше всех прочих достоин короны. Ренли был для нее единственным королем и должен был занять трон по праву. А Бриенна более не видела для себя иной судьбы, кроме как служить ему и проливать за него кровь.
— Я прошу о чести быть принятой в вашу Радужную Гвардию. Хочу быть одной из семерых ваших рыцарей, сопровождать вас конной и пешей и хранить от всякого вреда, — в короне он кажется ей еще прекраснее, и нет для нее большего счастья, нежели услышать его согласие. Издевки всех прочих — ничтожно малая цена за возможность находиться с ним рядом и пролагать ему дорогу на престол. Бриенна готова ради него на все и с готовностью хватается за любую возможность хоть как-то проявить себя:
— Я счастлива служить вам, — повторяет при каждом удобном случае, и Ренли задорно смеется, и ободряюще хлопает ее по плечу, — и не замечает, как вспыхивают на ее щеках алые пятна лихорадочного румянца. Бриенна не умеет скрывать своих чувств, не знает, как, и потому вся как на ладони перед ним — да только разве станет король смотреть в ее сторону? На первый взгляд все предельно просто: рядом с ним его нареченная, что в скором времени станет законной супругой, — но не ее голос доносится по ночам из королевского шатра. Не она, а ее старший брат, Лорас Тирелл, Рыцарь Цветов, остается с Ренли от заката до рассвета — и, проходя мимо Бриенны, каждый раз презрительно кривит губы. Она победила его в Турнире у Горького моста, да только главный выигрыш все равно за ним: сердцем короля Лорас владеет безраздельно.
— Я знаю, что могу на тебя положиться, — шепчет ей Ренли, оставляя дежурить снаружи. Он знает: Тартская Дева не выдаст его тайны и с места не двинется, пока король сам ее не отпустит.
Она старается не вслушиваться в приглушенный смех, сбивчивое дыхание и звуки поцелуев; про себя повторяя, как молитвой: король доверяет ей, доверяет так, что поручил охранять свой покой. На большее она все равно не смела бы рассчитывать: жизнь научила трезво оценивать свои возможности. Однако едва ли не впервые на памяти Бриенны причина вовсе не в ней самой. Она в стороне не потому, что некрасива и даже не потому, что женщина — два этих пункта уже закрыли перед ней немало дверей, но сейчас не играют ровным счетом никакой роли, и в где-то в самой глубине души плещется молчаливое, долгожданное удовлетворение. Даже обладай она красотой Маргери Тирелл, даже родись мужчиной, это в кои-то веки ничего бы не изменило. Дело в другом: просто она не Лорас. И сколько бы раз Бриенна ни выбивала его из седла — любви короля к нему это все равно не умерит. Ренли покрывает поцелуями каждый его синяк — можно ли вообразить лучший повод для того, чтобы зарабатывать их вновь и вновь?..
Голоса в шатре наконец затихают, и Бриенна провожает взглядом тень короля, двинувшуюся вдоль шатерной стены, как вдруг замечает возникший позади него силуэт. Но ведь Лорас в другой стороне — и от осознания этого грудь сдавливает невидимыми тисками. Неужели подвела, не заметила, не уследила — но как, во имя Семерых, кому-то удалось незаметно проскочить мимо Тартской Девы, когда она все это время неотступно была здесь и не слышала ни единого шороха?
Не размениваясь более на вопросы и раздумья, Бриенна срывает полог и врывается в шатер, готовая исправить свою оплошность; если понадобится — зарубить неизвестного шпиона. Лучше уж взять на душу грех убийства, коих в предстоящей войне все равно придется совершить немало, нежели разочаровать того, кому поклялась служить верой и правдой, кто был к ней добрее всех и первым поверил в нее по-настоящему.
Ренли вскидывает голову и вопросительно приподнимает брови. Он не видит того, что видит Бриенна — черной тени, очертаниями напоминающей человеческую фигуру, приближающейся к нему со спины. И не успевает, наверное, даже ничего понять, не успевает даже удивиться, как валится на пол, а сверху обрушивается Бриенна, принявшая на себя роковой удар.
С леденящим ужасом смотрит она на кровь, заливающую обнаженную грудь короля, но затем понимает, что кровь эта — ее собственная, и по слабеющему телу прокатывается волна облегчения. Успела, смогла спасти. Не подвела.
— Бриенна!.. — Ренли пытается зажать руками рану, кричит Лорасу, чтобы тот бежал за помощью. А Бриенна слабеющими пальцами сжимает рукоять оброненного меча — на случай, если неведомый враг еще здесь. Но его нет: рассеялся, испарился, будто и не существовало его, и только рана в ее груди подтверждает, что тень ей не примерещилась. Странно, но боли почти нет — лишь холод медленно сковывает изнутри. Взгляд короля — единственный источник тепла, и Бриенна цепляется за него отчаянно, из последних сил, стараясь запомнить, сохранить его в памяти тем солнцем, что осияло ее в этой жизни, и оставить себе хотя бы малую частичку на следующую.
Ренли повторяет ее имя, и Тартская Дева улыбается, думая, что оно еще никогда не казалось ей таким прекрасным. Откуда-то издали доносятся голоса — почему-то удаляющиеся, хотя шатер, напротив, наполняется людьми; но Бриенна по-прежнему не сводит глаз с Ренли, и в висках бьется одна-единственная мысль.
Уберегла.
Бледные как полотно рыцари снуют подле нее, бесшумно раскрывая рот, подобно выброшенным на берег рыбам — один только Лорас, будто окаменев, застывает рядом с королем, судорожно сжимая его плечи, словно боясь, что если отпустит, то Ренли у него заберут.
Не сегодня, заключает про себя Бриенна и напоследок сжимает пальцы Ренли, влажные от ее крови. Он будет жить, это главное. И будет помнить ее, будет помнить ее всегда — от этой мысли все ее существо наполняет невообразимая, бесконечная легкость.
А потом наступает темнота.