Work Text:
Наруто вваливается в комнату, стягивает сандалии и, отшвырнув куртку в угол, смотрит на Пэйна.
Пэйн сидит на кровати, положив локти на колени, и курит. Ноздри Наруто трепещут, уловив знакомый аромат травы. Хотя... Что-то не так. Знакомый запах... Но другой.
– Хренотень какая-та... – выдаёт Наруто в пространство и проводит пятернёй по лохмам. – Дашь затянуться? – Вопрос больше похож на утверждение.
– Щенок. Потравишься.
Взгляд. Тот же. Но другой. Голос. Тот же. Но другой.
Наруто закусывает губу.
Пэйн. Тот же. Но...
– Другой.
– Чего?
Наруто хмурится, ещё раз взъерошивает волосы и, в два шага оказавшись у кровати, садится рядом с Пэйном. Тот молчит, глядя на него из-под полуприкрытых век расчерченными риннеганом глазами. Лениво, с лёгким любопытством. Наруто тянет время, не зная, что сказать. На языке так и покалывает "ненавижу..."
Стянув с себя бандану, он вертит в руках протектор со знаком Листа. Блики от отполированной поверхности призраками мечутся в табачной полумгле по стене и потолку, изредка выхватывая непривычно серьёзное лицо Наруто, глухую синеву глаз, царапину на подбородке.
По комнате расплывался густой, пряный аромат...
Он дома. Они дома. А смысл?
– От одной затяжки не отравлюсь.
Наруто затягивается, закрыв глаза… Голова немного кружится, но не от травы даже, а от чувства близости с человеком, значимым человеком... Который его не помнит.
И Саске – не помнит.
А Итачи ушёл. Искать себя. Вернётся? Когда?
Он тут остался один. Опять – один. Это… Невыносимо.
– Всё будет в порядке, щенок.
Наруто вздрагивает, давится дымом, непонимающе, с надеждой смотрит на Пэйна.
Тот же взгляд. Знакомый. Родной. Другой. Чужой.
Пэйн его не помнит. Но Наруто помнит Пэйна.
И узнаёт этот взгляд. Пусть и несколько другой. Немного другого человека. Почти другого... Но всё же – Пэйна.
Наруто всегда хотел верить дальнему родичу. Который сейчас его не помнит.
В носу щиплет и, сдерживая слёзы, он вновь прикусывает губу. Чёрт.
А потом улыбается. Заставляет себя улыбнуться. И Пэйн дружелюбно усмехается в ответ, похлопав по плечу.
– Щ-щенок.
Этого достаточно.
Привалившись к широкому плечу, Наруто негромко смеётся. Завитки дыма скользят между пальцев, на губах остаётся сладковатый и терпкий привкус, пощипывающий язык. Его не гонят. Хорошо...
– Ага. Всё будет отлично!
Пэйн, затягивается и, покосившись сверху вниз, уточняет:
– И мы поженимся?
– А надо? – Наруто вскидывается. Уровень бредовости ситуации уже зашкаливает за все допустимые нормы. Отчего не?..
– Ну, если только ты меня возьмёшь замуж, – смеётся Пэйн, – на одной даме я уже обещал жениться. Конан-сан... – немного мечтательно и уже более серьёзно добавляет он.
"Ты на ней и так женат", – думает Наруто и счастливо улыбается, заваливаясь к Пэйну на колени. Жёсткие. Но удобные.
Под потолком стелется туман...
"Конан-сан нам всем даст по шее", – мелькает в голове у Наруто.
Чужая ладонь скользит по его лицу.
– Мы с тобой похожи.
– Не-а. Не похожи.
Почти одинаковые.
Пэйн ещё раз затягивается, глубже, чем до этого. Ухватив Наруто за вихры на висках, склоняется к его лицу и выдыхает струю дыма прямо в открывшийся навстречу рот. Глаза широко распахиваются, чёрный зрачок жадно расширяется, сжирая синеву радужки. Наруто обхватывает руками спину Пэйна, спокойно, крепко держит.
– Не боишься?
– Нет, – Наруто облизывает сухие губы.
– А если...
– Нет, – упрямо мотает головой, – "если" не будет.
Он упирается тяжёлым взглядом в Пэйна.
– Или я вынужден буду убить тебя.
Пэйн убирает насмешливое выражение с лица и серьёзно смотрит на Наруто.
Он ему определённо нравится
***
За чужую печаль и за чье-то незваное детство
Нам воздастся огнем, и мечом, и позором вранья.
Возвращается боль, потому что ей некуда деться,
Возвращается вечером ветер на круги своя.
Возвращается боль, потому что ей некуда деться,
Возвращается вечером ветер на круги своя.
Мы со сцены ушли, но еще продолжается действо.
Наши роли суфлер дочитает, ухмылку тая.
Возвращается вечером ветер на круги своя,
Возвращается боль, потому что ей некуда деться.
Мы проспали беду, промотали чужое наследство.
Жизнь подходит к концу - и опять начинается детство,
Пахнет мокрой травой и махорочным дымом жилья.
Продолжается детство без нас, продолжается детство,
Возвращается боль, потому что ей некуда деться,
Возвращается вечером ветер на круги своя.
Возвращается боль, потому что ей некуда деться,
Возвращается вечером ветер на круги своя.
А. Галич