Work Text:
Они дружили семьями – Намикадзе и Учиха.
В своё время Учиха Итачи пришёл к Четвёртому Хокаге и сообщил о несогласии выполнять приказ Совета Старейшин вырезать свой клан. Минато о личности двойного агента знал, как, собственно, и о назревающем заговоре. Понимал он и решение Совета, но с Учиха разобрался по-своему. Весь клан был арестован и пропущен через талантливые руки Ибики, в результате чего несколько поредел. Фугаку, зачинщик переворота, так и не узнал, что его предал старший сын, как и того, что Итачи этим нелёгким для него шагом спас не один десяток жизней. Официально считалось, что Фугаку покончил с собой ещё в тюрьме, хотя кто-то поговаривал, что его отравили или замучили на допросе, или что он вообще сбежал.
Минато же на все претензии Совета и Данзо по поводу решения дальнейшей судьбы клана категорически заявил:
– Мой сын дружит с Учиха. Я не хочу его расстраивать и обижать его друзей. К тому же, у меня свои планы на их клан, а в будущем они могут помочь с контролем Кьюби.
Заявление по большей части было наивно-нелепым, но в чем-то Совету пришлось уступить. Учиха утратили все свои привилегии окончательно, а внутренняя полиция в Конохе была временно упразднена. Потом Минато переговорил с каждым лично, и кое-кто согласился с ним сотрудничать.
***
Обычно луна всходила быстро, выныривая, словно из-за угла тёмного переулка.
Это потом, добравшись до высот небесных, она медленно плыла, будто листок по водной глади, относимый едва уловимым ветерком. А сегодня высунула личико и застыла, не желая карабкаться на скованное морозом до мраморной твёрдости небо. Сидела, закутавшись в грязноватые ватные облака, лишь иногда опасливо поглядывая сквозь хрупкие, спутанные чёрные ветви.
Наруто нахмурился. «Мёрзнешь? Да уж… не тепло». Выдохнул изо рта белёсое облачко. Было бы оно от чашки с чаем…
Луна согласно шевельнулась. Оптический обман. Оттепель, туман по земле крадётся, не густой, но липкий. Продрогли, как собаки…
Наруто ещё раз выдохнул тепло, словно бы в лицо самой Луне.
«Вылезай, неуютно без тебя». Задрал голову. Звёзд тоже не было.
За спиной чертыхнулись. Наруто обернулся и озадаченно моргнул.
Итачи промочил ноги. В наскоро разбитом лагере нельзя было разжечь костёр – чужая страна, место хоть и укромное, но рисковать не стоило. Миссия.
Это было бы куда меньшей неприятностью, если бы у Итачи они не мёрзли по причине и без причин почти всё время, делая его раздражительным и заторможённым. Как, например, сейчас.
Наруто опустился на корточки перед напарником, сидящим на поваленных недавней бурей деревьях. Задрал жилет и майку на своём животе, засунул под них ступни Итачи, сперва старательно подышав на них. На изумлённый – пожалуй, впервые за их знакомство – взгляд темных, бархатных от мягкой черноты радужки глаз, он спокойно и деловито пояснил:
– Живот – одно из самых тёплых мест на теле человека. Ещё можно отогреваться в подмышках, но твои ноги туда не поместятся, а я не хочу, чтобы ты простыл.
Итачи некоторое время гипнотизировал Наруто чуть рассеянным от близорукости взглядом, будто испытывая его на прочность или напряжённо думая о чем-то своём, а потом его лицо смягчилось, и ресницы опустились в знак согласия.
Знал бы он, как нервничал Наруто, и чего стоило ему не показать волнения!
Привыкнув с детства со всеми идти на контакт с первой же встречи – этакая манера не принюхиваться исподтишка, а сразу будто выворачивать душу человека наизнанку и никого не оставлять безразличным – либо друзья, либо враги, – Наруто столкнулся в лице Учиха Итачи с холодной отчуждённостью. Безразличием. Словно Итачи не придавал никакого значения существованию младшего Намикадзе, не слышал громких заявлений, не видел яркую улыбку... И то, что Наруто был лучшим и, по сути, единственным другом Саске, с которым проводил немало времени, никоим образом не трогало красивого и невозмутимого АНБУ. Это беспокоило Наруто. Выбивало почву из-под ног.
Наруто было даже немного страшно, что Итачи запретит ему и Саске дружить – многие не горели желанием, чтобы их дети, братья или сёстры общались с Намикадзе Наруто, джинчурики Кьюби. Несколько человек из шиноби и гражданских, защищая полюбившегося им мальчугана, потратили много нервов и сил, чтобы доказать – Наруто неплохой, в общем-то, парень, пусть и шумный балагур, хулиган и балбес со способностью вляпываться в истории. Они не страдали предвзятостью в отношении Наруто, в отличие от множества жителей деревни, чьи дома сгорели, а родные погибли при нападении Кьюби.
Наруто закатывал глаза, выпячивал губы, дразнился и выводил из себя всех, кого мог, но и хорошее отношение неимоверно ценил. Поэтому не мог потерять друга. И с безразличием смириться не мог тоже.
Проходя мимо, Итачи вежливо здоровался, никогда не поучал и не высмеивал его, не смотрел свысока, но и на предложение вместе потренироваться или хотя бы сходить в Ичираку каждый раз отвечал отказом. Наруто недоумевал, порой – бесился, но ничего не мог поделать. Саске же не вмешивался и ничего не объяснял принципиально.
– Не стоит быть навязчивым, Наруто, – говорил сыну Минато, хлопая его по плечу. – Итачи вообще… странный. Впрочем, не удивительно.
Минато погружался в свои мысли, а Наруто исподлобья сверлил его взглядом. Потом со вздохом снимал ладонь с плеча, жал её, словно говоря: «Всё нормально, пап», – и уходил.
Уходил на крышу любоваться луной. Ему казалось – Итачи с ней похожи. Такие же красивые, такие же далёкие, одинаково отчуждённо смотрящие на мир.
Скорей всего, Наруто забил бы на такое отношение к себе, как на некое исключение в привычной схеме «свои» и «не свои». Но затем случилась осада Конохи организацией Акацки, и Наруто с Итачи встали спина к спине, защищая родную деревню.
Это было… феерично. Такого пьянящего чувства восторга Наруто не испытывал, работая плечом к плечу даже с Саске. С товарищем по команде всё было притёрто, как в хорошем механизме, где одна деталь становится продолжением второй. Они понимали друг друга без слов, были половинками одного целого.
А с Итачи… неравенство сил и разный уровень мастерства не коробили. Были только трепет и восторг от понимания, что техники шиноби становятся не оружием, а чистым искусством, выходя за грань простого убийства. И сам Наруто рядом превращался в сплошной сгусток стихии, и бой становился танцем…
Прижимаясь лопатками к спине Итачи, Наруто не чувствовал отчуждённости, а лишь тепло. Потом, когда прокручивал в голове тот день, думал: «Тепло? Луна может быть тёплой?»
После битвы, когда Акацуки были нейтрализованы, Наруто решил согласиться на предложение поступить в АНБУ. На вопрос: «Почему сменил решение?», ответил туманно: «Хочу дотянуться до Луны ещё раз…»
Но, видимо, это чувство какой-то почти интимной близости, этот восторг от работы в паре были уделом Наруто – ведь Итачи ничуть не изменил своего отношения, продолжая, как и прежде, игнорировать. Совместные миссии выполнялись быстро и эффективно, но все так и заканчивалось отчётом в кабинете Хокаге, а Наруто даже болтал при Итачи меньше обычного, тушуясь внимательных глаз, смотрящих словно бы сквозь него.
На той миссии Наруто узнал, что Луне бывает холодно на небосводе, что и она любит тёплый ветер.
Кажется, тогда-то у него в первый раз и появилось ощущение, что их отношения с напарником изменились, стали неуловимо интимнее. Краски делались ярче, воздух чище, собственное тело – легче. Наруто стал возвращаться в состоянии, когда не замутнённый жаждой соперничества восторг заставляет глупо улыбаться и таращиться на объект восхищения шалыми глазами, как было уже в забитом шиноби холле госпиталя после эпизода на стенах Конохи.
У Итачи обнаружилась привычка прикрывать ладонью больные от нагрузки глаза – раньше и вида старался не подавать, как мангекё выматывает его. Наруто в разговоре позволял себе чуть больше откровенности, а минуты молчания стали доверительнее. Казалось, через любой физический контакт в кожу, а потом и в кровь Итачи проникало тепло ветра, согревая изнутри так, что он даже мёрзнуть стал меньше. А в Наруто вливалось ровное сияние луны, делающее его буйный темперамент мягче, агрессию по отношению к недоброжелателям менее острой.
Теперь Наруто говорил не «мой напарник Итачи», а «мой друг Итачи» – хотя после этого и оборачивался к нему с виноватой улыбкой. Потому что вместе с доверием ответственности тоже стало больше. На миссиях было всё страшнее – жизнь не просто напарника, но друга ценилась Наруто ещё дороже. После тяжёлых сражений, порой, срывались во взаимные упрёки, а защищая, лезли под удар. Это было не настолько явственно, как с Саске – там хорошая драка позволяла выпустить пар, и равновесие восстанавливалось быстро. С Итачи такая развязка была невозможна. И раны, просто ушибы Итачи словно проникали Наруто под кожу. Наваливалось чувство вины, как если бы знал, почти был уверен, что, не сломи он защиту Итачи – тот остался бы всё таким же недосягаемым – ни для атак, ни для… самого Наруто. А теперь будто подставил под смертельный удар, вынудив думать не только о себе, миссиях и о напарнике, как просто о партнёре. Друг – это ответственность. Казалось, Итачи не любил брать больше того, что уже имел. И вот…
Но Итачи в ответ ободряюще приподнимал уголки губ, и в душе наступал мир.
Наруто успокаивался, зная, что и дальше сможет качать на волнах тёплого ветра свою Луну, согревая.
– Друг… – задумчиво произнёс Итачи, сидя дома за обеденным столом, – и как мне теперь быть с ним? Не поверишь: я не знаю. У меня не было раньше друзей.
– Ты о чем? – Саске поднял глаза на брата.
– Я о Наруто, – Итачи отхлебнул зелёного чая.
– Вот сволочь!
– Саске?
Саске откинулся на спинку стула с самым серьёзным видом, склонил голову набок, а глаза его при этом весело блестели.
– Эта зараза, Намикадзе. Он к кому угодно вотрется в доверие. В любую щель без мыла пролезет.
Итачи нахмурился.
– Вы же друзья.
– Типа того.
– Типа?
– Ну…
Саске замолчал, забывшись и задумчиво ковырнув царапину на носу.
– Придурок мне как брат…
– Саске!
– А? – Саске отдёрнул руку от лица, потом его лицо стало лукавым, как в детстве, когда он замышлял какую-нибудь пакость. Перегнувшись через стол, он вкрадчиво протянул:
– Да ладно… не ревнуй.
– Хн… – задумчиво отозвался Итачи.
Итачи и правда был в растерянности. Он не хотел, не собирался, даже более того – противился каким-либо близким отношениям с людьми, обрастающим багажом памяти, обязанностями, обещаниями, пустыми домами... И Наруто поначалу не являлся исключением. Был младший брат – единственный, кому Итачи позволил быть ценным в своей нелепой жизни предателя-спасителя. Тот, за кого он готов был отвечать. Всё остальное не входило в личное пространство, в понятие – дом, родные, друзья, а потому отсекалось. Не нести лишний груз, чтобы не было столь мучительно снова его сбрасывать. Ему не хотелось ещё раз предать в своей жизни кого-то близкого. Настолько не хотелось, что Итачи решил стать Луной на небе. И Саске был единственным, кто мог на неё любоваться вблизи.
И вот – выискался. Один тёплый ветер с сачком…
Наступила золотая осень, сменившаяся тягучими дождями и сумасшедшим листопадом. Минато стал реже отправлять сына на задания и больше нагружать работой с государственными бумагами, а то и брать его на совещания. Поэтому Наруто чаще заглядывал в гости к Учиха. Устраивал спарринги: с Саске – а куда же они друг без друга? – чтобы не потерять умения работать в команде и формы, с Итачи – просто так. А после нудил о том, как скучно возиться с «чёртовыми бумажками», переругивался с Саске и ловил улыбки Итачи. Иногда они втроём валялись на огромном диване в гостиной, смотрели телевизор или резались в карты. Иногда ели конфеты и играли в фанты из обёрток.
Наруто был счастлив.
Когда Саске однажды увидел, как Наруто греет его брату ноги, то выдал лишь одну фразу:
– Так сразу бы и сказал, что нашёл себе грелку, а то друг, друг…
За что получил тапком вдогонку. Увернуться не успел.
Как-то раз, вновь вторгнувшись на территорию дома братьев, Наруто застал Итачи, сидящего в кресле и читающего один из разложенных вокруг него свитков. Ступни его были опущены в таз с очень горячей, судя по белёсому пару, водой.
– Мёрзну, – отчего-то с чуть виноватой улыбкой отозвался на приветствие Итачи. Наруто тут же взялся за дело. Но вместо того, чтобы привычно засунуть ступни ног Итачи себе под футболку, он начал их аккуратно, но уверенно разминать и массировать. Предупреждая возможные вопросы, Наруто пояснил:
– Цунаде-баа-чан сказала, что так быстрее согреешься, и тепло будет дольше сохраняться.
Но головы не поднял, пряча васильковые глаза за чёлкой.
– Тебе не обязательно все это делать, – мягко заметил Итачи, но в голосе его проскользнуло что-то такое, что заставило Наруто вскинуть голову и быстро произнести:
– Если не хочешь, я перестану.
– Я не о том…
Наруто опустил взгляд вниз, на свои руки, держащие узкую длинную ступню, и закусил губу. Цунаде-баа-чан сказала ему, что у Итачи плохая кровеносная система – это семейное, и неудивительно, что тот согревается только от чужого тепла, и сосудам стоит помогать гонять кровь. Саске был склонен к физическим контактам ещё меньше, чем брат. А может, просто дело было в возрасте и характере. Поэтому Наруто радовало, что Итачи не гнал его до сих пор со всеми этими идеями.
Отпускать ступню не хотелось. В ладонях ощущалась приятная тяжесть, кожа и ногти выглядели ухоженными. Итачи явно следил за ними так же тщательно, как и за своими руками. Пальцы на ногах были узловатые и тонкие, а указательные длиннее больших. Теперь Наруто рассмотрел их более внимательно, изучил, прочувствовал кожей рук, и это вызвало в нём неожиданное волнение, разливающееся по венам, желание, от которого пересыхало во рту.
Послышался вздох. Наруто опасливо взглянул исподлобья на Итачи. Тот отложил свиток и подпёр ладонью щеку, смотря на него. Какие же у него тонкие запястья! И при этом – хватка железная…
– Мой брат точно решит, что я тебя эксплуатирую, – в уголках бледных губ наметилась знакомая улыбка. Наруто привычно широко ухмыльнулся:
– Он все равно что-нибудь скажет, тебайо.
Из кухни донёсся голос Саске:
– Жрать дают!
– Через десять минут!
– Чего?! – Саске заглянул в комнату, увидел, как Наруто массирует Итачи ноги, и хмуро спросил, – брат, сколько ты ему за это платишь?
– Он покупает мне рамен! – в шутку, но с какой-то гордостью, почти вызовом, ответил Наруто, не дав Итачи рта открыть. Саске вытаращил глаза и в притворном ужасе процедил:
– Раменом? Ты травишь его этой пакостью, брат?
– Эй-эй, тэме!
– Саске… – веско произнёс Итачи и вдруг улыбнулся, – не ревнуй.
– Хн.
Под Новый Год выдалась особенно серьёзная и тяжёлая миссия, на которую отправили обоих Учиха и Наруто. Выполнить её даже в таком составе оказалось непросто.
Уже на территории страны Огня, ближе к Конохе, они решили сделать привал и разжечь костёр. Итачи, присев на высокий пенёк, с которого он заранее смахнул снег, рассматривал своё разбитое колено, закатав грубый материал штанины. Наруто перебирал аптечку, раздумывая, что из оставшегося можно пустить в дело. Саске обходил периметр их стоянки, ставил ловушки на всякий случай.
Когда Наруто повернулся к Итачи, тот как раз начал аккуратно промывать рану снегом. Наруто заворожённо следил за движениями Итачи, а потом поднялся, словно во сне. Приблизился к нему, привычно опустился на колени и мягко, но решительно отстранил руки Итачи.
– Да все в порядке, Наруто-кун…
Наруто, ничего не говоря, нагнулся и, прикрыв глаза, начал вылизывать разбитое колено. Итачи и раньше видел, как Наруто зализывает раны на себе, как какой-нибудь дикий зверь, а порой даже на Саске, что было вдвойне странно и неожиданно, потому что его брат не любил физических контактов, а это переносил молча и покорно, лишь изредка морщась от прикосновения языка к ране. Только однажды проговорился, что это больно. Но никогда раньше Наруто…
У Итачи встал ком в горле, а в груди предательски заныло. Он чувствовал нестерпимую горячую влажность чужого языка, видел спокойное и сосредоточенное лицо Наруто, а внутри все почему-то болело и переворачивалось от ощущения едва заметно подрагивающих чужих пальцев на его бёдрах.
Чужое присутствие. Быстрый взгляд в сторону. Саске. Увидел их, покачал головой и бесшумно нырнул обратно в лес.
Наруто нашёл Саске, отмывающего оружие, у узкой речки, куда он сам спустился с котелком.
– Ничего страшного с коленом твоего брата нет, – бодро отрапортовал, присев на корточки возле друга чуть выше по течению и зачерпывая воду. Но Саске будто пропустил реплику и задумчиво обронил:
– Мой друг запал на моего брата. Наруто, ты гей.
Они подрались. Несколько минут катались по снегу, забыв про печати, особые приёмы тайдзюцу и техники ниндзюцу. Потом расцепились, задыхаясь, выплёвывая уже не ругань, а вязкую солоноватую слюну.
– Занимайтесь чем и как хотите, – вдруг произнёс Саске, оттирая ребром ладони подбородок. Поймал удивлённо настороженный взгляд Наруто. – Я не против, – спокойнее добавил он, но все ещё сухо. И тут же, сверкнув глазами, эмоционально закончил, – только, чур, не при мне!
Когда они вернулись к костру, Итачи одарил их долгим непроницаемым взглядом и ничего не сказал. Наруто почувствовал его внутреннее напряжение, как бы хорошо тот ни притворялся. А ещё – что теперь, после всего произошедшего и после слов Саске, он словно бы стал замечать в облике Итачи, в его движениях и голосе какие-то новые детали, а мир вокруг самого Наруто вдруг раздвинул границы, налился новыми красками и звуками, и одновременно схлопнулся, как ракушка, вокруг одного человека.
Теперь, когда Наруто смотрел на Итачи, он почему-то начинал краснеть...
Когда выяснилось, что они потеряли котелок, досталось обоим: и Наруто, и Саске. В итоге к речке выуживать его отправился Наруто. А когда вернулся, Итачи с привычной мягкой и чуть лукавой улыбкой протянул ему кружку с дымящимся отваром из трав. Выяснилось, что у него с собой был запасной маленький кан. Наруто немного повозмущался, что его, голодного и продрогшего, отправили за предметом, без которого они в итоге обошлись, но быстро смолк. В конце концов, хорошо, что тягостное напряжение исчезло, хотя и мучило любопытство по поводу того, что же Саске сказал Итачи, пока его самого не было.
С тех самых пор Наруто, после того, как грел или массировал Итачи ноги, не уходил и не пересаживался на диван, а оставался сидеть рядом, положив ему на колени голову. Итачи перебирал своими сильными пальцами его волосы, ерошил их, гладил… Дожидался, пока Наруто задремлет и тихо уходил, оставляя вновь одного.
Ну что, Наруто? Поймал? Дотронулся? Согрел?
Наруто ненавидел эти жалящие мысли. Но не мог с ними бороться. Когда они приходили, ему оставалось только беспомощно мотать головой.
Он был не уверен, что Итачи согласен не только согреваться в его руках… ведь инициативы со своей стороны ни разу не проявил.
Так продолжалось ещё месяц-полтора. Пока однажды Саске, беседуя с Наруто о планах на следующую неделю, вдруг резко не замолчал, затем неожиданно припечатав:
– И долго ты будешь дурака валять?
– А? – Наруто непонимающе моргнул.
– Действуй, – это походило на приказ. Взгляд Саске, выражение его лица было сосредоточенным и строгим. – Балбес.
– Я…
– Нет, Наруто, я. Завтра вечером пойду в гости к Карин. Она меня давно звала… – как бы между прочим сообщил тот, вернувшись к прерванному делу – собиранию разложенных на столе кунаев в сумку. И, прежде чем Наруто успел ответить, добавил: – С ночёвкой.
А что, если тёплый ветер превратится в дыхание Кьюби? Наруто знал эту особенность за собой. В его чувствах было много того, что хрупкие вещи не выдерживали. Доверившийся ему Итачи оказался сильным, но хрупким. Наруто понимал это по тому, как осторожно Итачи касался его, как отводил взгляд. Эта боязнь довериться окончательно... Было что-то, что подточило его. Теперь Наруто это видел.
Холод, одиночество. Итачи – Луна. В этом он был уверен.
Итачи сам обрёк себя на одиночество, впуская в зону отчуждения вокруг себя лишь Саске, а теперь и в некоторой степени – Наруто. Наруто обрекли другие люди. И он боялся. Боялся вновь быть приблудным ветром, которому некого будет согреть. Потому что он нарушит чужой покой, вторгнувшись в привычное, нерушимое, спокойное и отчуждённое.
«Инициатива…» – думал Итачи. Первый шаг наперекор предложенной судьбе для него обернулся крахом клана Учиха.
«Идти до конца», – этого правила всегда придерживался Саске.
«Риск-нуть, риск-нет...» – неровно колотилось сердце Наруто.
Тем вечером у Наруто отчего-то дрожали руки, поэтому он сжимал ступни сильнее обычного, а выше подняться вообще не решался. Итачи никак это не комментировал, сидел какой-то непривычно собранный.
Наруто изредка наклонялся, дышал на почти смуглую в свете ночника кожу. Мягко, осторожно. Руки уже не массировали, а скользили, гладили круговыми движениями. Губы невесомо касались узких костяшек, округло выпирающих на щиколотках. Волосы елозили по ногам – Итачи вздрагивал, прикрывал глаза, сцепляя пальцы рук сильнее.
А Наруто избегал взгляда, разгибал каждый почти испуганно подогнутый палец на знакомой до мелочей ступне, не удержавшись, целовал их – неторопливо и коротко. Мягко оглаживал подъём и сам смущался этого движения. Отпускал ступню и брался за другую, чтобы продолжить массаж ещё более старательно.
Наконец, Наруто исчерпал запас смелости или испугался, что ещё немного – и Итачи надоест, он просто встанет и уйдёт. Вернул всё к привычному – прижался щекой к ноге, пристроив голову на коленях, затянутых в простое, тёмное юката.
Сделали вид, что ничего и не было…
Но ни один из них так и не смог расслабиться. Каждое предыдущее прикосновение Наруто отдавалось в Итачи с ещё большей силой от ощущения тяжести его головы на колене и от неровного дыхания, проникающего даже через кимоно. От неторопливых, ласковых рук Итачи Наруто потряхивало, сердце гулко и учащённо билось в груди, а тело охватывал жар. Решившись, Наруто осторожно просунул ладонь под кимоно Итачи, медленно, почти невесомо, погладил его по колену. И замер, испугавшись своей неожиданной смелости. Но вопреки ожиданию, ладонь Итачи не замерла, а выскользнула из волос Наруто, мягко касаясь его шеи, спустилась между лопаток, вдоль позвоночника. Наруто поднял голову, немного откинувшись назад, поймал взглядом манящую черноту, спрятанную под шелковистой полоской длинных ресниц. Очертил им твёрдые губы, зацепившись за ободряюще приподнятые уголки.
Наруто подался вперёд, притягиваемый рукой Итачи, прихватывая зубами хвост узкого пояса-оби.
И потянул его на себя.