Chapter Text
10 октября.
Никогда в жизни не подумал бы, что обстоятельства вынудят меня вести дневник. Есть в этом что-то унизительно немужественное. Я так и сказал Гермионе, за что получил пятиминутный эмоциональный спич на тему мужского шовинизма. Осознал, что дневники — это не только для девочек, девушек и женщин, но и для таких истинно маскулинных элементов, как я, вымолил у Гермионы разрешение писать ручкой, а не пером, и при свете дня, а не ароматических свечей. И мне можно не орошать страницы дневника горькими слезами безответной любви. В общем, Гермиона махнула на меня рукой и сказала, что я могу делать, что хочу. Кажется, обиделась. Теперь точно придется вести дневник, а потом идти просить прощения, подкрепляя свое раскаяние исписанными моим корявым почерком страничками.
Понятия не имею, о чем писать. Гермиона говорит, что изливание моего больного сознания на ни в чем не повинную бумагу должно каким-то волшебным образом помочь мне найти себя и разобраться со своими проблемами. Дело в том, что у меня нет проблем, но если я продолжу обижать Гермиону, они у меня обязательно появятся.
11 октября.
Октябрь на меня навевает странные мысли. Например, сколько человек может прожить под одеялом с небольшим запасом воды и еды, но с большим желанием не вылезать оттуда до первого потепления? Мерлин, храни человека, придумавшего отопительную систему. И присматривай за тем, кто первым придумал вязать из шерсти животных теплые свитера и носки. Третье место в моем списке принадлежит первому кофевару и всем неграм на плантациях, которые горбатили спины под жарким, восхитительно жарким солнцем.
Серые дома, серое небо, серый асфальт, серые люди в серых пальто, только листья на деревьях ярко-красные, дети бегают в школы с яркими ранцами, на моих ногах красные кеды, и руки у меня покрасневшие от холода. Я мерзну сразу же, как только выхожу из дома. Меня не отпускает до тех пор, пока от погодных условий мое хладное тело не спасает тепло магазина. Здесь пахнет лучше всего на свете: книгами и немного — пылью. Я физически не в состоянии совершить марш-бросок по всем стеллажам с тряпкой в зубах, поэтому приходится мириться с некоторой антисанитарией. Книги, в любом случае, не жалуются, да и я не против. Покупатели недовольства тоже не высказывают, или мне просто везет и среди них ни разу не попался кто-то типа Захарии Смита или Драко Малфоя, которые с удовольствием продемонстрировали бы мне всю глубину моего заблуждения.
Да, дорогой мой дневник, Гарри Поттер занимается торговлей книгами. Магазин принадлежит мне. Как это произошло?
— Ты должен стать аврором, полжизни бегать за преступниками, потом занять кресло Министра Магии и умереть в окружении бумажек и подхалимов! — убежденно воскликнула Общественность.
— Вот уж нет, — сказал Гарри Поттер и удрал в маггловский мир, купил там квартиру и арендовал помещение под книжный магазин. Общественность поохала, вздумала было писать о Гарри Поттере всякие интересные истории («Гарри Поттера насильно держат в Мунго!», «Гарри Поттер на самом деле погиб в финальной битве!», «Что скрывает Министерство?»), но была заткнута решительной рукой Кингсли. Не представляю, что бы я без него делал. Узнав о моих планах, он не стал меня отговаривать. И теперь пресекает любые попытки периодических изданий выдать мое местоположение в мире магглов, поэтому я пока что живу относительно спокойно. Теперь самые увлекательные приключения в моей жизни — это засорившаяся труба в ванной и уплата аренды помещения.
Еще иногда ко мне может нагрянуть Рон и пара бутылок огневиски, а следом за ними утром подтягивается похмелье. Вчетвером мы составляем неплохую компанию, хоть я и не так представлял себе дальнейшую жизнь. Хотя, кому я вру: я не представлял себе дальнейшую жизнь, просто не мог. На Волдеморте мое воображение буксовало и отключалось, а вышло вон как.
12 октября.
Вчера после работы за мной увязался бродячий кот. Самый настоящий, классический бродячий кот: грязная шерсть, куцые уши, наглый взгляд ярко-оранжевых глаз, зарубки на морде, ведущие счет рукопашным (лапопашным?) битвам, кривые лапы и хвост, напоминающий кривую антенну. Кожей почувствовав изучающий взгляд, я обернулся и приготовился объяснять, что я посещаю секцию каратэ и делаю на этом поприще недюжинные успехи. И понял, что это не поможет. Кот скептически оглядел меня, и, клянусь, на его морде крупными буквами было написано неодобрение. Неужели я так плохо выгляжу? Взгляд кота ясно говорил, что хуже некуда.
Вдвоем мы дошли до моего дома. Всю дорогу на меня накатывали необъяснимые приступы вины: за свой внешний вид, за свою жизнь, за то, что я не живу во дворце, а в обычном многоэтажном доме, за то, в конце концов, что я вообще живу. Мстительно не стал пользоваться лифтом, пошел пешком на восьмой этаж. Коту было плевать, немым укором он следовал за мной и ртутью скользнул в едва приоткрывшуюся дверь. Хорошо, что я не брезгливый: Гермиона бы ни за что не допустила вторжения блохоносца в свой дом.
Остаток вечера напоминал пресные столкновения викингов и мирных жителей деревни, на которую эти самые викинги нападали с целью разграбления, насилия и тому подобного приятного времяпрепровождения. Этот проклятый кот разве что не надругался надо мной, зато исполосовал мне все, до чего мог дотянуться, перевернул все в ванной, когда я пытался его помыть, а потом еще час с лишним бегал по всей квартире. Сушился. В глазах соседей я теперь бездушный живодер.
Зато воняющий, как центральная лондонская свалка, драный кот превратился в пахнущего жасмином и с утроенной силой ненавидящего все живое драного кота. Я малодушно попытался откупиться половиной своего ужина. Меня удостоили презрительным взглядом, но порция была прикончена. Я наивно решил, что теперь могу спать спокойно, после чего остаток ночи прятал ноги под одеялом, где кот и его когти не могли до меня добраться. Кто бы мне объяснил, что помешало мне спастись от него бегством при первой встрече?
Он пошел за мной в магазин, и вот уже третий час, как он дремлет, компактной кучкой устроившись на кассе. Может, взять его в долю?
В доме царит нездоровое оживление, какое всегда бывает при въезде нового жильца. Видел грузовую машину во дворе и мускулистых молодцев, таскавших большие коробки и витиевато ругавшихся. Смутно подозреваю, что последняя свободная квартира как раз напротив моей наконец-то нашла своего обладателя. Надеюсь, эти люди не любят Бритни Спирз и не знают о моем существовании. Все-таки, в магглах есть одна великолепная черта — для них я не представляю никакого интереса.
13 октября.
Обнаружил в ведении дневника одну приятную особенность. Пока думаешь, о чем написать, понимаешь, что переделал уже кучу дел: проснулся, почистил зубы, сварил кофе, споткнулся об кота, пролил кофе, вытер лужу. Жизнь полна ярких красок и незабываемых впечатлений.
Кот построил посреди гостиной кучку из отходов. Своих, самых что ни на есть натуральных отходов. Надо пораньше закрыть магазин и сходить купить ему лоток, миску, наполнитель и кошачий корм. Наполнитель — в лоток, корм — в миску. Когда будет плохо себя вести, буду сыпать наоборот.
Пока запирал квартиру, обнаружил у двери напротив новый половик. Осмотр не привел ни к каким заключениям, кроме одного — Шерлок Холмс из меня никакой. Пошел на работу, по пути попал под дождь. И так как я никогда не ношу с собой зонт (не из принципа, просто постоянно его забываю), мы с котом промокли как собаки. Хвостатый бандит еще и отряхнулся на меня, когда мы наконец оказались в магазине, так что меня можно было выжимать. Судя по взгляду кота, он бы с удовольствем, только лапы пачкать не хочется.
Рабочий день прошел спокойно. Сушился, читал «Властелина колец», пил чай, рискнул почесать кота за ухом, получил по рукам. Пару раз заходили покупатели.
Не могу сказать, что мой магазин пользуется бешеной популярностью. Честно говоря, он вообще ею не пользуется, но меня это не огорчает. Я не гонюсь за прибылью, денег мне запросто хватит до конца жизни. Мне просто нужно чем-то заниматься, и пока что я хочу продавать книги. У меня нет маггловского образования, и я, в отличие от Гермионы, не готов учиться, учиться и учиться. Рон тоже не готов, но его никто не спрашивает, и вот он-то и грызет гранит науки в аврорской школе, чтобы потом поступить в академию и ловить тех, кого миновало счастье быть пойманными мной. Гермиона готовится стать целителем и лечить последствия кривизны чьих-то рук.
Еще со мной общаются все остальные Уизли, Луна Лавгуд, Невилл Лонгботтом, Кингсли, некоторые представители педагогического состава Хогвартса и, пожалуй, на этом все. Я уверен, что никто из них не выдаст мое местонахождение и не превратит дом с ничего не подозревающими магглами в мекку для волшебников, у которых не хватит такта держаться от меня подальше.
Я не жалею, что променял магический мир на маггловский. В моем доме даже нет камина. Если кто-то хочет нагрянуть в мое безнадежно холостяцкое гнездо, он просто аппарирует неподалеку от моего дома. Луна долго восхищалась по этому поводу, ей жутко понравилось быть магглом, поэтому она навещает меня так же часто, как Рон или Гермиона. Я хожу на работу пешком, прочищаю трубу в ванной без помощи магии, даже одежду сушу на батарее, коту предоставляю сушиться самому, и нет, я не мстительный.
Как там сказал целитель в Мунго? «Нестабильный магический фон, восстановление невозможно». Поэтому, чтобы не поднять маггловский квартал на воздух, я не пользуюсь палочкой. Она лежит на полке за ровной шеренгой книг, а от хулиганов я могу отбиться и без волшебства. Если на меня нападет маг, то его ровным слоем размажет по асфальту стихийная магия. Очень удобно.
Закрыв магазин на два часа раньше, как и решил, направляюсь в ближайшую лавку для усатых и хвостатых. Кот предсказуемо следует за мной, сопровождая каждый мой шаг презрением.
Продавец в зоомагазине на просьбу снабдить меня всем необходимым, чтобы выдержать сожительство с животным, нагрузил меня двумя пакетами со всем самым необходимым: не знаю, как в этот набор втиснулась синяя мохнатая мышь с розовыми ушами и красным носом. Честно признаюсь, шерсть у нее выглядит куда приличнее, чем у моего приблудного кота.
Расставил все лотки и миски по квартире, насыпал в соответствующие емкости наполнитель и корм с говядиной (судя по запаху, вместо говядины туда покрошили соплохвоста), кинул в кота мышью, получил взгляд из серии «я тебя запомнил».
Чувствую какую-то слабость. Надеюсь, я не простыл, а то Гермионе с ее целительскими замашками будет где развернуться.
14 октября.
Я все-таки простыл. Хочу сказать спасибо академии, богу, лондонской погоде и, конечно же, моей привычке забывать дома зонт. Спасибо, спасибо, спасибо! Сеанс сарказма окончен, расходитесь.
Кот следует за мной хвостом и злорадно ухмыляется. Неважно, что мимика у котов не так развита, как у людей, у него с этим все в порядке.
Попробовал было его не покормить, так он напомнил: к старым царапинам на руках добавились несколько свежих. Зачем я его терплю? Чувствую себя мазохистом.
Решил воспользоваться случаем и наведался к Гермионе в общежитие. Бедный, больной, несчастный, с исписанными страницами дневника. Как тут было меня не простить? Померяла мне температуру, посмотрела зрачки, напичкала зельями, надавала с собой кучу флаконов. Думаю, я еще встречу завтрашний день. Сунул ей дневник, но она отказалась его читать.
— Дневник — это личное, — говорит.
— Я же не дурак, чтобы доверять тетрадке свои грязные тайны, — говорю я и получаю еще одну лекцию. Суть в том, что дневник как раз и создан для тайн — обязательно грязных, о которых не расскажешь лучшему другу и лучшей подруге. Этакий графоманский катарсис.
Задумался и снова вернулся к началу: мне нечего писать. Я чертов скучный Гарри Поттер. Я язвительный и непривлекательный. У меня проблемы с магией и личной жизнью. Я надел вчерашнюю футболку — это самое грязное, что я могу доверить тебе, несчастная тетрадка.
Боже, я такой омерзительный.
Тема личной жизни должна хранить множество скользких секретов, но у меня их нет. Ведьмы видят во мне в первую очередь супергероя, а я всего лишь социопат с нестабильной магией. Я не знаю, хочу ли я большой и чистой любви или маленькой и грязной. Я не знаю, хочу ли я душевного и физического тепла, объятий и влажных поцелуев. Чтобы вытащить меня из метафорического чулана, нужно нечто большее, чем красота и желание завести от меня десяток детей. Нужен лом. Магглы не смотрят на меня с восхищением, но после нескольких неудачных свиданий я опустил руки. Наверное, Волдеморт во мне что-то сломал.
Черт, недостаточно грязи. Стоит ли написать про невозможность иметь секс просто ради секса? Поттер, ты такой романтик, меня сейчас стошнит.
Решил назвать кота Сауроном. Цвет его глаз вызывает четкую ассоциацию с полыхающими кострами преисподней.
15 октября.
Вчера вечером на пороге моего дома нарисовался загадочный Рон и пузатый рюкзак. Рюкзак периодически издавал нежное позвякивание.
Я стараюсь описывать происходящее спокойно и вдумчиво. Эти записи смогут сослужить хорошую службу целителю Святого Мунго, если у меня снова появились галлюцинации.
— Привет, дружище, — сказал Рон и, заговорщически подмигнув, они с рюкзаком потащились в гостиную. Саурон настороженно следил за ним взглядом и нервно нюхал воздух. Вытащив на свет пару бутылок огневиски, Рон торжественно заявил, что Гермиона может сколько угодно поить меня бодроперцовыми зельями и прочими несерьезными штуками, но его многолетний опыт доказывает, что по-настоящему прогревает только одна вещь.
Бутылка по-настоящему прогревающей вещи гордо стояла на моем кофейном столике. Кто я, чтобы сопротивляться природному магнетизму огневиски и упертости лучшего друга?
Я смутно помню сам процесс возлияний. Помню, Рон жаловался на то, что у Гермионы не хватает на него времени, пытался погладить Саурона, а потом мы искали бинты. Повязку я наложил отвратительно, но Рон остался доволен.
— Похож на миссис Норрис, — сообщил он, разглядывая кота. — Наверное, внебрачный сын этой метелки и Филча.
Лохматый бастард дернул усами и ушел прочь, вихляя бедрами.
Мне стоило больших трудов отобрать у Рона вторую бутылку огневиски и внушить, что ему пора, что ученье — свет. Наверное, у меня есть дар убеждения. Рон нетвердой походкой дошел до входной двери, вывалился в подъезд. Опасаясь за его сохранность, предложил аппарировать прямо отсюда. Судя по тому, что с глаз Рон исчез полностью, не оставив мне на память какую-либо конечность, аппарация прошла успешно.
Я хотел было закрыть дверь и завалиться спать, как Саурон плешивой молнией выскочил из квартиры и кинулся вниз по лестнице.
Сначала меня порадовала перспектива избавиться от хвостатого подонка, но потом знаменитая поттеровская совесть взяла вверх. Или я просто давненько никого не спасал.
Нетвердость моих шагов и жалкие "кыс-кыс-кыс", разбавленные колоритом домашних тапочек, заслуживали аплодисментов по меньшей мере десятка журналистов. Я даже могу представить себе заголовки статей: "Как низко падают герои — бесконечность и дальше", "Аргументы в пользу уничтожения магглов: домашние тапочки как инструмент морального разложения" и тому подобное.
Я поспешно спускался вниз, тайно надеясь на то, что кто-нибудь сейчас зайдет в подъезд и даст Саурону возможность снова стать свободным. С грацией колченогой лани носиться по помойным прериям и впиваться зубами в нежное крысиное мясо. Внизу хлопнула дверь и, после некоторой тишины, раздались шаги. Нужно было поспешно убираться к себе, но огневиски думал иначе. Он думал: нужно поздороваться с соседом и беспокойно поинтересоваться, не пробегал ли мимо похожий на жертву неумелого таксидермиста кот. Выскочил на улицу? Ах, какая жалость, как же я его теперь найду.
Шаги были все ближе, и лестничный пролет открыл мне картину, которую я буду видеть на смертном одре.
Начнем снизу, так интереснее. Кожаные ботинки на шнуровке, брюки, подол темного пальто и филейная часть Саурона с покорно поджатыми лапами, морда Саурона с написанной на ней озадаченностью и бледная рука, зеленый теплый шарф и выше — удивленно-брезгливое лицо Драко Малфоя. Мол, что это я схватил?
Наверное, сначала он меня не узнал. Я сам пытался нащупать вторую руку, чтобы ущипнуть себя побольнее и проснуться в палате Святого Мунго. Улыбчивая сестра извинится за то, что разбудила меня, и скажет, что пора принимать лекарства. Разноцветные бутыльки зелий опустошатся в мой желудок, а я снова усну и буду долго, долго спать.
— Кажется, это твое, Поттер? — вырвал меня из грез язвительный голос. Малфой легко вытянул вперед руку, в которой висел не предпринимавший никаких попыток убийства Саурон. Может, он его сначала подъездной дверью приложил?
— Да, спасибо, — проблеял я, принимая в объятия кота. Тот вел себя тихо и не пытался вырваться.
А теперь специально для комиссии Святого Мунго.
Драко Малфой выглядел вполне материальным. Он не просвечивал, не рябил, не переливался всеми цветами радуги. Он был одет адекватно. Никакого ожерелья из гавайских цветов, ведра на голове или розовых резиновых сапог. У него не было щупалец. Его волосы были коротко подстрижены и уложены, сквозь белые прядки не пробивались рога или заячьи уши. Он твердо стоял на земле, а не парил над ней, изредка хлопая эльфийскими крыльями. Совершенно материальный и адекватный Драко Малфой спокойно смотрел на меня. Он не был похож на фантом или галлюцинацию. Чего бы я не сказал о себе. Думаю, уж если из нас двоих кто-то и выглядел неадекватно, так это я. Безумный взгляд, хаос на голове, домашние тапки и тварь в руках.
Нужно было что-то сказать. Что-то такое, невозмутимое — и гордо удалиться к себе, чтобы принять лекарство и надеяться, что к утру я снова буду нормальным человеком.
— Э... спасибо за помощь, Малфой, — выдавил я и смылся. Дома Саурон отмер и располосовал мне руки и грудь сквозь футболку.
Сейчас я понимаю, что ничего мне не привиделось. Драко Малфой — мой новый сосед. Повезло как утопленнику, как говорит Рон.
Хотя, я точно уверен, что он не слушает Бритни Спирз.