Chapter Text
Через три года экспериментов с лилейником и другими растениями до Невилла доходит очевидная мысль: они с Падмой больше не справляются в одиночку.
Оранжерея занимает уже три этажа, а Падма вовсю пишет диссертацию на стыке магловской и магической науки. Вернее, как: у магов есть понятие «исцеление души», а маглы придумали себе психиатрию и психотерапию.
Времени ни ему, ни ей не хватает ни на что.
Гарри их выслушивает, а потом через месяц притаскивает кастомные военные компьютеры, переделанные Джорджем Уизли.
Самое интересное, что компьютеры и с чудовищем Билла Гейтса не дымят через полчаса, а работают.
— Джордж довел их до ума. По-моему, они только мяукать не умеют и на кларнете играть.
Невилл в ужасе смотрит на адскую машину. Что, ему теперь и с этим работать?
Ещё через полгода Гарри надавливает на попечительский совет и протаскивает в Хогвартс интернет. Вместе с ним в Хогвартсе появляются преподаватели информатики и литературы.
Что ещё хуже, это маглы из Оксфорда, которых господин главный аврор, практичная, на редкость практичная собака, привлек к одному из дел — всего-то очередные экстремисты попытались убить королеву и премьера — в качестве экспертов.
Консервативная общественность стоит на ушах. Как же так, наши дети будут изучать магловскую — магловскую! — литературу, а ведь маглы — вроде животных! Там же столько аморальных мерзостей!
Никто из этих чистокровных блюстителей не одолел даже Диккенса и Киплинга, хотя их риторику воспроизводят почти образцово.
Гарри непреклонен:
— Наши дети и выпускники не могут написать нормальное резюме или человеческим языком составлять протоколы. Не говоря уж о том, что через сто лет существование магического сообщества перестанет быть секретом Полишинеля. Министр Кингсли неоднократно говорил о курсе на интеграцию. Двадцать первый век на дворе. Пора перестать демонизировать другую сторону. Нет, мы не ужасные колдуны, как маглы — не грязные животные.
Первое время по средам Невилл ходит и на занятия литературой, и к преподавательнице компьютерной грамотности, которая мгновенно нашла общий язык с Оригой Синистрой и Септимой Вектор. Вся эта троица влюблена в математику, а профессор Джойс искренне пытается понять, как устроены заклинания с точки зрения двоичного кода.
Литератору — большому фанату фэнтези — приходится намного тяжелее.
Дети ещё помнят, как их пичкали чтением в начальной школе и радостно клеили ярлыки «плохой» и «хороший» на любую книжку.
Профессор Локсли не пытается заискивать перед учениками и понравиться им. Больше того, он даже не навязывает список великой национальной классики.
Ещё он открытый гей, и вот этого попечительский совет вынести не может.
— Вы не могли бы не демонстрировать свои порочные пристрастия и не навязывать детям свой образ жизни?
Дама в нежно-голубенькой мантии — духовная сестра Амбридж.
Профессор Локсли тут же отбивает:
— А вы не могли бы при мне не целоваться с вашим мужем, мэм, и не навязывать чуждый мне образ жизни? Простите, но детей я учу головой, а не иными частями тела.
Но хуже, конечно, старшеклассники. Засранцы со всех четырех факультетов принимаются пробовать оксфордского очкарика на зуб.
Тот не ведётся и, например, учит отличать фейковую новость от правдивой на примере статей Риты Скиттер.
Доходит до того, что слизерницы притаскивают очередной журнальчик, где рассказывается о порочных чувствах главы Департамента Магического Правопорядка к несчастной поруганной девице Драко Малфою и профессору гербологии Невиллу Лонгботтому. Ах, эти славные традиции британских чистокровных фамилий, закрытых школ и чисто журналистской клеветы!
Ну, зачем ещё мистеру Поттеру таскаться в Хогвартс раз в две недели?
Скиттер взялась за старое. Невилл решает заказать плотоядных мухоловок позлее.
Профессор Локсли довольно потирает ручки:
— Какой потрясающий, роскошный образец хорошего фейка. Я бы, конечно, мог сказать, что подобные пассажи оскорбляют меня, как гея. Ещё я мог бы задать вопрос: «А зачем нашему главному аврору тощий облезлый хорёк, когда рядом с ним пламенная дева Йорка и гетеросексуальные люди, сюрприз, сюрприз, все ещё встречаются?» Но это ненаучно. Давайте-ка, мистер Хэпберн, в доске. Вы журнал принесли, с вас и анализ подбора лексических единиц.
Несчастный слизеринец мечтает провалиться сквозь землю.
После урока Невилл пожимает коллеге руки.
— Спасибо за то, что делаете.
— Не за что. Я кровно заинтересован в том, чтобы в соцсетях меньше писали чепухи. И чтобы ваши недоросли научились думать.
— Можно узнать, почему вы согласились на эту работу?
— С того, что мистер Поттер умеет убеждать, и пообещал очень хорошую страховку, не считая кухни и оплаты. Не хочу жаловаться, но у нас в Оксфорде отвратительно готовят в последние пару лет.
Приятно иметь дело с человеком, который настолько хорошо делает свою работу. И тоже любит растения.
— Меня вышвырнули из Итона, знаешь, за что? За то, что я попытался вырастить в этом царстве ханжей генно-модифицированную коноплю.
— Коноплю? Ты рехнулся?
— Нет, но с Мэнди было хотя бы весело. Успокойся, я не стану повторять свой подвиг! К слову, о подвигах. Ты делаешь очень много работы. Тебе нужна лишняя голова, а лучше — две. Как насчёт ассистента?
Ассистентов устраивает им с Падмой всё тот же Гарри, который умеет не только хорошо убеждать и светить лицом, но и подбивать на безумные авантюры.
— Я толковый начальник и неплохой кадровик. Я ни черта не разбираюсь в науке, но найду вам тех, кто разбирается.
Блеск и нищета века глобализации заключаются в том, что нужного тебе специалиста ты скорее найдешь на другом конце земного шара, чем в соседнем графстве.
Сеньора Франческа Эррера из Бразилии и кореец Чхве «зовите меня Саймон, профессор» Ри ни черта не понимают ни по-английски, ни друг друга.
Вернее, так: оба они учили тот литературно правильный вариант, на котором говорит профессор Локсли.
Первое время они объясняются с Невиллом на языке жестов, потом втягиваются.
Невилл несколько шалеет от счастья. Не ожидал встретить таких же помешанных на гербологии, что и он. Работа идёт быстрее и качественнее, но уже через год понятно: нужны ещё люди. Создание лекарства от последствий Круциатуса не одиночная, а командная работа.
Профессор Макгонагалл соглашается расширить количество мест аспирантов, хотя ещё отлично помнит времена, когда помощником преподавателя становился не кто-нибудь, а будущий глава факультета.
— Какой старой черепахой я чувствую себя!
— Вы с бабушкой ещё всем зададите жару! — утешает ее Невилл и молчит.
В прошлом году Августа переехала в дом для престарелых волшебников в Йоркшире и взялась писать мемуары об аврорате сороковых. Ба все чаще и чаще снится дедушка.
Все чаще об отставке говорят и профессор Макгонагалл, и Флитвик. Чувствовать себя полностью взрослым — отвратительно.
Ещё и у Гарри на работе неприятности.
Совершенно внезапно он отправляет Джинни и детей якобы в Италию. Так звучит официальная причина. Неофициально же Джинни и дети под Фиделиусом неизвестно где.
— Помнишь, я говорил, что у меня с две тысячи пятого лежат в сейфе три нераскрытых дела?
— Свидетелей… запытали Круциатусом?
— Да. Недавно на континенте началась серия похожих преступлений. Это он.
— Кто он?
— Один из бывших Упивающихся. Работал в Отделе Тайн. Я его почти поймал, но… этот сукин сын сбежал и пообещал отомстить. Я не могу потерять Джинн и детей. Я достаточно потерял в этой жизни. Если нужно, я пришлю тебе и Падме охрану.
О нет. Только не это.
— У тебя паранойя.
Ответ Гарри заставил бы расплакаться любого старого службиста.
— Если у тебя паранойя, это не значит, что за тобой не следят. И если что-то крякает, как утка, летает, как утка и плавает, как утка…
— То это все равно переодетый Упивающийся Смертью.
— Ну так что-то утка здесь забыла?!
Чужая паранойя невыносима. Пару раз в Лондоне, при встречах с Падмой, Невилл ловит слишком вежливый хвост.
Желая отделаться, он заходит в Лютый переулок и выходит ровно через сорок пять минут.
У другого выхода его ждут сердитые стажеры-первогодки:
— Сэр, вы не могли бы выбирать для прогулок менее злачные места?
— Мы уже шефу собрались патронуса посылать, не случилось ли с вами что?!
— Мы просто делаем свою работу!
Это бывшие студенты Равенкло. Хорошие, к слову, ребята.
— Скажите своему начальнику, что он...
Приличных слов у Невилла нет. Ему очень хочется разругаться с Гарри в хлам, но работа. Но общее дело. Они, наконец, перешли к этапу синтезирования элексира.
— Сэр, у нас субординация. Скажите сами.
Невилл и говорит, и Гарри даже извиняется. А потом вываливает на Невилла снимки, сделанные рядом с домом престарелых, где живёт Августа.
На пятом Невилл узнает смутно знакомое лицо:
— Это же!..
— Артур Хейли из Отдела Тайн. Послушай, я не хочу, чтобы смерть кого-то из моих друзей или их близких случилась из-за меня. Поэтому потерпи.
Терпеть приходится недолго.
На Хэллоуин по радио сообщают: глава Департамента Магического Правопорядка и несколько других авроров пострадали при задержании опасного преступника, который себя взорвал.
Состояние Гарри и ещё двух человек стабильно тяжёлое.
Так говорят в газетах.
Падма куда честнее.
— Ему и ещё Буту досталось по десятку Круциатусов. Они подсунули Хейли обманку — якобы координаты дома, где живёт Джинни, и ждали его там. Только Хейли пришел не один. Процесс… процесс распада нервной ткани уже начался.
Времени сомневаться нет.
Невилл не желает оставить сиротами четверых детей, а Джинни, примчавшуюся на помеле из Индии, вдовой. Жить со знанием того, что мог помочь, пусть и рискнув, но ничего не сделал.
Лекарство может помочь, а может и убить. Пятьдесят процентов испытуемых мышей умирали в течение трёх дней от полного распада мозга.
Риск велик. Риск очень велик.
— Под нашу с тобой общую ответственность.
Падма кивает.
— Я уже велела начать подготовительный этап. В случае чего, под суд пойдем вместе. И в Азкабане ложками перестукиваться.
Ждать приходится больше суток. И если Бут все ещё спит в целительном трансе, то первое, что делает Гарри очнувшись, это хватает Джинни за руку и хрипит:
— Это было оборотное! Хейли жив, проверьте Берлин!
В Берлине все чисто. Лавочка Себастьяна Спенсера закрылась ещё два года назад, а хозяин уехал неизвестно куда.
Невилл трансгрессирует в Йоркшир.
Чтобы обнаружить там развалины. Ему хочется удавиться.
— Мерлинова борода, мне теперь все это переписывать?! Красавчик, тебе что, в задницу дубинку тролля засунуть?!
Невилл оборачивается.
Бабушка Невилла стоит живая и злая, как сотня гриндилоу.
На ней неизменная шляпа с чучелом грифа и веселенькая ночнушка в цветочек.
Ногой ба прижимает к земле того самого Хейли из Отдела Тайн. Тот даже не дёргается. Ба направляет палочку на кончик длинного носа.
— Бабушка!
Невилл счастлив даже больше, чем в день победы над Волдемортом. Он хочет бросится и обнять ее, но ба…
Ба непреклонна и сурова:
— Зови этих бездельников! Стоило только сорок лет назад выйти в отставку, а они уже развалили все, что могли! И руки убери! Вдруг я переодетый Упивающийся Смертью! Сколько раз тебе говорить: постоянная бдительность! Боже, чтобы сказал Фрэнк!
Само собой, Невилл вызывает авроров, и потом будет вместе с Падмой и Гарри отчитываться Визенгамоту, и ходить в патентное ведомство, как на работу, и долго цапаться на научных конференциях.
Это все будет потом.
Здесь и сейчас он, наконец, чувствует, что с его рук и ног сняли ядро и кандалы.
Больше нет оков. Только ясность.
