Chapter Text
— Дамы и господа! Из дальних земель я привез немало историй о любви и чести, о долге и предательстве! Подбросьте проезжему барду монеток, а он развлечет вас и сказкой, и песней!
В праздничный день в «Доле ангелов» яблоку было негде упасть. Подавальщики едва справлялись с наплывом желающих отведать знаменитых вин «Рассвета» и послушать барда в зеленом берете, устроившегося на импровизированном крохотном помосте. Венти всегда привлекал целую кучу посетителей, правда, его популярность добавляла заведению работы.
Кайя расслабленно потягивал безалкогольный сидр на своем любимом месте за стойкой. Слава архонтам, сегодня не его дежурство: он очень удачно выцепил себе выходной. Осталось лишь дождаться окончания смены Дилюка, а потом их обоих ждет ужин на винокурне. Аделинда грозилась испечь Кайин любимый пирог, как тут отказаться от приглашения? Да и Дилюк настаивал…
— Историй полно, хватит на всех, со всех уголков Тейвата собрал! Инадзумская вишня, натланский огонь, и даже из Снежной немножечко льда, самое то для жаркого дня! Заказывай, друг мой, смелей, и моры своей не жалей!
Дилюк покачал головой и откупорил очередную бутылку. Он этих песен и историй успел, наверное, наслушаться за все время, проведенное в таверне… С тех пор, как Дилюк вернулся в Мондштадт, его регулярно можно было найти за стойкой «Доли ангелов» — а если вы Кайя Альберих, то и где-нибудь на городской крыше в ночное время.
— Есть что интересное из Снежной? — спросил вдруг Кайя.
За пару месяцев он уже обрел славу любителя слухов и легенд из холодных земель, а Кли выучила, пожалуй, все рассказанные им истории, которые подходили ей по возрасту.
Кайя пошарил в кармане и бросил в подставленную шляпу горстку моры. Венти посмотрел на него, прищурившись.
— А вот господин щедрый желает сказаний из зимнего края! Слушайте же!
Было или не было, а рассказывают, что в одной деревне жила девушка, Параскевой звали.
Услышав имя, Кайя бросил взгляд на Дилюка. Тот продолжал невозмутимо смешивать заказанный кем-то коктейль, ничем не выдавая беспокойства — если не знать, куда смотреть. Мало ли, имя-то в Снежной распространенное.
И собой недурна, и по дому хлопотать умела, жаль, приданого за ней по сиротству почти не водилось, да и нелюдимой была. Женихов не привечала: все говорила, что некогда. Вот и начал за ней ходить сын местного землевладельца, дескать, кто бесприданницу хмурую облагодетельствует, кроме меня? Да только ей он совсем не мил оказался. Сердцу не прикажешь! Но парень ничего слушать не желал и решил ее похитить. Пришел ночью со своими прихвостнями — открывай, говорит, Параскева, я на тебе женюсь.
По таверне разнеслись неодобрительные выкрики — где это видано, невест похищать! Венти начал мелодично перебирать струны. Гости вокруг него притихли и вслушались.
А она в окно выпрыгнула и убежала в лес, в чем была. Долго парень за ней гнался и загнал к реке. Параскева не раздумывала, взяла да и нырнула. Хотела до другого берега доплыть, но вдруг почувствовала, как ее кто-то за ногу схватил!
Оглянулась — а на нее русалка смотрит.
Взмолилась Параскева: пощади, не топи, помоги лучше, чем угодно тебе отплачу! И смилостивилась русалка. Сказала: «Смотри, не обмани только». Взяла и уволокла Параскеву на дно, но та не захлебнулась, наоборот, вдохнула пару раз и поняла, что может под водой дышать. Переждала, пока жених решит, что она утонула, и уйдет, и выбралась потом на сушу. Постояла-постояла, села да пригорюнилась. А русалка на нее из воды глядит.
Что ж ты, спрашивает, теперь горюешь, девонька? Отвадила я твоих преследователей, неужели неладно?
«Вернуться-то я могу, но он мне и дальше жизни не даст. А то решит, что я духами лесными одержима стала, на всю деревню ославит. Прогонят меня, а то и убьют».
— Ехала бы к нам, — рассмеялся кто-то. — Церковь бы ее приютила.
Рассказала Параскева свою историю русалке, дрогнуло у той сердце. Русалка и говорит ей — оставайся на берегу жить, и рыбы будет вдоволь, и подругой я тебе буду. Параскева согласилась, куда ей деваться. Так и жила она далеко от людских глаз в обветшалой охотничьей избушке, а русалка волшебством своим чужаков отваживала.
Так бы она и коротала свой век, но слухи пошли, что тот край леса проклят. То грибник какой подметит, что чуть к соснам подойдешь, голова начинает болеть, то ребятня, пошедшая за ягодами, поймет, что к тому месту, где малина так и манит, не пройти, как ни пытайся. А против проклятий только очищающий огонь и поможет, это любой знает.
Дилюк приподнял бровь.
— Очищающий огонь, как же… — шепнул он Кайе. — Как думаешь, что там за магия могла быть?
— Кто знает. У русалок свои причуды. Я бы с ними вообще не связывался.
И вот однажды Параскева проснулась от запаха гари. Выскочила наружу — а к ее домику пожар подступает! Стала она звать подругу свою, да только та против огня ничего не может, разве что Параскеву утопить и русалкой сделать. Не захотела Параскева нежитью становиться. Обиделась на нее русалка, но все же поняла. И сказала: «Ты мне чем угодно отплатить хотела, а я тебя попросила остаться со мной. Что ж ты теперь меня бросаешь? Ну да беги, куда глаза глядят, не дадут тебе тут жизни. А долг на тебе останется. Пока ты его не передашь, не видать тебе мирной смерти, ни тебе, ни всему роду твоему!»
«Что же за долг теперь за мной?» — спросила Параскева.
А огонь-то надвигается, вот-вот дойдет до берега, где она с русалкой разговаривала.
«А припомни, как мы встретились, я тебя спасла и имени не спросила, рыбу тебе сколько месяцев таскала, подругой тебе верной была, ото всех защищала! Вот и ты теперь сделай большое добро и не получи за него ничего».
С этими словами русалка под воду ушла, а Параскеве осталось лишь снова прочь бежать ни с чем.
— Вот ведь паршивка! — возмутилась какая-то девушка с кружкой пива. — Это разве дружба? Хочешь помочь, так сделай добро и отпусти, а не таи корысть за пазухой!
— Верно, верно, — наперебой послышалось из зала.
Венти хмыкнул.
— Русалки, что с них взять. Существа взбалмошные!
— Так и Параскева хороша, — фыркнула собутыльница девушки с пивом. — Русалку не отблагодарила.
Много недель шла Параскева, чтобы как можно дальше уйти от тех, кто мог ее знать. Добралась до одного села, сказалась погорелицей. Ей позволили поселиться у местной знахарки, той как раз помощница нужна была, возраст уже, глаза не такие зоркие, руки не такие сильные. Но и там Параскева не смогла больше трех лет продержаться: пришел в село мор, все полегли, никого в живых не осталось. Одна Параскева долго мучилась хворью, а все равно избавления не получила. Тут-то она и припомнила русалочьи слова: «Не видать тебе мирной смерти». И правда: за столько лет она ничуть не постарела.
«Что-то знакомое, — подумал Кайя. — Но откуда у русалки такие силы? Неужели она не та, за кого себя выдавала?»
Собрала Параскева пожитки свои и записи знахаркины, да и отправилась в третий раз в путь. Успела она у той бабки лекарскому ремеслу немного обучиться, и в следующем селе ее приняли радушно. Там она и осела. Поселилась далеко на окраине, чтоб не смущать людей тем, что не стареет и ни с кем не водится, собирала травы и знахарствовала помаленьку. Разве что пары себе не нашла. Носпустя долгие одинокие годы встретила она у реки девчонку. Ничего та о себе не помнила, ни имени, ни откуда она. Девчонка смышленая оказалась и к волшбе способная, будто ее лесные духи наградили, а вышивала как — загляденье!
Дилюк стукнул пустым стаканом по стойке. Судя по дыханию, он был взволнован, и Кайя прекрасно понимал, почему. Он повернулся к Дилюку и ободряюще улыбнулся.
Венти же подбирался к концу истории, тихонько наигрывая печальную мелодию.
Но едва ее воспитанница достигла восемнадцати лет, как Параскева внезапно за один день постарела на несколько десятков лет. Тут-то она и поняла, что долг русалочий выплачен и передан. Позвала она к себе воспитанницу и поведала о родовом то ли благословении, то ли проклятии, да и померла спокойно.
Живы ли еще потомки Параскевы, неизвестно. Да и кто теперь проследит? Но если встретится вам в лесах Снежной отшельница и предложит помощь, ничего не прося взамен, уважьте. Возможно, вы и сами, приняв ее доброту, окажете ей услугу.
И пусть цепочка добра началась с русалочьего проклятия, а все же добро есть добро, какова бы ни была его причина.
Венти в последний раз провел по струнам, извлекая нежный аккорд, а потом поклонился.
— Вот и вся история, хотите — верьте, хотите — нет! Много у меня их разных, печальную поведал, веселую готовлю, ну а пока промочить горло пора!
Раздались аплодисменты. Венти соскочил с помоста и направился к стойке, плюхнулся рядом с Кайей и хитро улыбнулся.
— Откуда у тебя такие легенды? — спросил Кайя.
— Ветер поведал. Везде веет, все слышит, а я лишь пересказываю. Какой с барда спрос? — Он хихикнул и потянулся к бокалу. — Ничего, это я еще про змея и царевну не рассказал… Но это ближе к ночи, чтобы только взрослые остались…
***
Кайя остановил лошадь и взглянул в ясное вечернее небо, на котором загорались первые звезды.
— Знаешь, Люк, — он обернулся и поймал взгляд Дилюка, — я тут подумал, а вдруг на тебе теперь тоже русалочий долг?
— Сомневаюсь. — Дилюк поудобнее перехватил поводья. — Я ведь не ее родственник.
Где-то в траве застрекотал сверчок, тут же к нему присоединился второй.
— Тоже верно… Но мне кажется, даже если долг перешел на тебя, ты его уже выплатил.
— Каким образом?
«Ты вернулся и не отталкиваешь меня. Вот и все…» — подумал Кайя, но вслух сказал:
— Ну а кто по ночам бережет покой Мондштадта?
Дилюк фыркнул, приподнялся в седле и пустил лошадь трусцой.
— Догоняй, — бросил он. — Аделинда наверняка заждалась.
Впереди ярко светились окна винокурни.