Chapter Text
сидящая в одиночестве в темноте
дурацкий скриншот юности
смотри, как холодный, сломанный подросток
будет безнадёжно полагаться
на неуязвимого человека, склеенного суперклеем¹
Долорес Амбридж ждала, когда он закончит свой последний урок на сегодня. В руках у неё был пергамент, который она вручила ему, гордо объявив:
— Я ожидала большего от Вашей дочери, Северус. Оказывается, воспитание сильнее природы, когда дело касается этих магглов.
Он прочитал бумагу, в которой говорилось, что его дочь будет оставаться после уроков каждый вечер в пять часов в течение недели.
Мерлин, так сложно было не высовываться.
Северус посмотрел на женщину, заметив выжидающее выражение на её лице, и ответил:
— Уверяю Вас, если бы она действительно была моей дочерью, я бы тоже ожидал большего, — он наблюдал, как женщина мило улыбнулась, прежде чем отвернуться.
Северус прошёл небольшое расстояние от классной комнаты до своего кабинета и обнаружил, что упомянутая дочь ждёт его там.
— Я полагаю, причина, по которой ты здесь, связана с пергаментом в моей руке?
Гермиона обернулась, и вид у неё был разъярённый. Он заметил, что она поджала губы точно так же, как и он, на самом деле Гермиона скрывала свой гнев точно так же, как и он. Северус мысленно взял на заметку закрывать рот всякий раз, когда он злился, чтобы люди не могли это обсуждать.
— Она ужасна! — воскликнула слизеринка, вставая и начиная злиться. — Она вообще не разрешает нам пользоваться волшебными палочками! Это Защита от Тёмных Искусств, а не История Защиты от Тёмных Искусств! — она начала пересчитывать проступки Амбридж по пальцам. — Она оскорбила Римуса, обесценила нападение на Тео, назвала моего брата лжецом и набралась наглости заявить, что Пожирателей смерти вообще не существует! Кто же тогда ты?!
Мерлин. Вот, значит, каково это — быть отцом девочки-подростка? Он выслушал всю её тираду, а затем подождал, пока она переведёт дыхание и поймёт, что она только что закончила. Когда ведьма это сделала, он смерил её взглядом.
— У тебя нет чувства самосохранения. Я не понимаю, как тебе удалось поступить на Слизерин.
Настала её очередь смерить его взглядом. Было ясно, что она хотела что-то сказать, как-то возразить, но, как назло, именно сейчас проявила инстинкт самосохранения.
— Мне что, молча воспринимать её нелепости?
— Да, — сказал он. — Я говорил тебе вчера. Она здесь не просто так. Министр хочет разоблачить Дамблдора, и они хотят забрать с собой всех, кто им нужен. Вы с братом не должны стать её жертвами.
Гермиона вздохнула, но затем склонила голову набок и — с выражением, от которого у него мороз пробежал по коже, потому что он без тени сомнения знал, что она научилась этому у Люциуса, — спросила:
— А ты не можешь назначить мне наказание, чтобы я отрабатывала у тебя вместо неё?
В течение многих лет Северус задавался вопросом, что вообще могло бы быть у него с дочерью. Он задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь дать ей совет, не прикрываясь тем, что он глава её факультета, или утешить её в минуты отчаяния, но он никогда не предполагал, что она попытается подкупить его ещё до того, как сможет назвать его своим отцом.
В конце концов, она была слизеринкой.
— Даже если бы я захотел, я бы этого не сделал, — ответил он.
И Северус Снейп очень скоро пожалел об этих словах.
На следующий день было уже за полночь, когда защитные чары предупредили его о том, что кто-то распахнул дверь его кабинета. Он быстро вскочил с кровати и накинул ночную рубашку поверх пижамы, готовый проклясть любого, кто счёл нужным вломиться в его кабинет в столь поздний час. Конечно же, это были Гермиона и Гарри.
— Посмотри на это! — сказала она вместо приветствия, схватив Гарри за запястье и направив его руку в сторону Северуса. У Поттера хватило ума изобразить ужас. — Это было наше наказание! Чёртова пытка! Буквально!
— Гермиона, уже за полночь, пожалуйста, будь потише, — сказал Снейп, но быстро переместился, чтобы посмотреть на руку гриффиндорца.
На коже парня виднелись неясные очертания какого-то слова, он пока не мог разобрать, что там было написано, но сразу узнал знаки, обозначавшие то, что было использовано. Он повернулся к ней.
— Покажи мне свою руку.
— Всё в порядке, — сказала она, показывая ему своё предплечье. — Я отказалась это делать, как только поняла, в чём дело.
Северус глубоко вздохнул. Он уже чувствовал, как подёргиваются его пальцы, как ему хочется достать палочку, просто взмахнуть запястьем, произнести заклинание, готовое сорваться с языка. О, он заставит Долорес Амбридж заплатить за это.
— Сомневаюсь, что она нормально это восприняла, — проговорил Снейп.
— Она сказала, что мне придётся продолжать приходить на отработки, пока слова не отпечатаются.
— Расскажите мне по порядку, что произошло, — прошипел Северус, едва не повалив их обоих на стулья.
— Она велела нам написать несколько строк, — начал Гарри, пока Северус рылся в поисках эссенции Муртлапа², — и дала каждому из нас перо, для которого не требовались чернила.
Он тут же обернулся.
— Как оно выглядело? — спросил он.
— Как длинный, тонкий чёрный нож с необычайно острым концом, — ответил парень.
Как она могла?
— Продолжай.
— Она велела мне написать «Я не должен лгать», а Гермионе...
— «Я должна уважать авторитеты».
— И когда мы спросили, сколько раз это нужно написать, она ответила, что столько, сколько потребуется, чтобы строчки отпечатались.
— И каждая буква заставляла нас задыхаться от боли, буквы были написаны будто бы блестящими красными чернилами! Это была наша кровь! — Гермиона продолжила пересказ событий. — Ты знаешь, сколько букв в слове «авторитеты»?
— Да, я знаю.
— Когда на пергаменте проявились слова, написанные красными чернилами... — продолжил Гарри.
— Нашей кровью! — исправила его Гермиона.
— ... В то же время слова появились и на тыльных сторонах наших правых ладоней, врезавшись в кожу...
— Словно скальпелем! — снова вмешалась Грейнджер. — Слова сначала заживали и исчезали, но спустя время, когда я поняла, что первое слово «Я» больше не исчезает, я отложила перо. — Гермиона указала на Гарри. — А этот глупецВ оригинале используется слово «Dollop-head» — выдуманное оскорбление из сериала BBC «Мерлин». Слуга Мерлин использует его, чтобы поддразнить принца Артура, называя его «dollop-head» в шутливой, почти ласковой манере. Термин не имеет стандартного значения в английском языке и подразумевает глупость или упрямство. продолжал писать!
— Я не хотел оставаться там на всю ночь только потому, что ты отказалась идти навстречу!
— Ты хотел сказать: «отказалась подвергаться пыткам»!
— Из-за своего упрямства ты останешься после уроков на год!
— Сначала ей придется поймать меня! — ответила Гермиона, и Северус почувствовал, что у него начинает болеть голова. — Я больше не притронусь к этому перу, я отказываюсь!
— Что ты будешь делать, когда она тебя вынудит? А?
— Хватит! — сказал он, поднимая руку, чтобы встать между ними. Мерлин. Вот каково это — иметь дело с двумя подростками.
— Я больше не пойду туда.
— Я сказал — хватит, — повторил профессор. — Я пойду к директору. Амбридж использовала Кровавое перо, оно запрещено законом. Он этого не потерпит.
— Мы должны будем снова прийти на отработку завтра и каждый день на этой неделе, — сказал Гарри.
— Нет, пока я не поговорю с Дамблдором.
Но Дамблдора нигде не было видно. С утра до ужина Северус использовал каждую свободную минуту, чтобы ходить в кабинет директора, но всегда обнаруживал его пустым.
Альбус не был ни на одном из приёмов пищи, и Минерва, похоже, тоже не знала, куда он подевался. Северусу придётся самому справиться с Амбридж.
Он направился в класс Минервы, где женщина заканчивала занятия с группой беспомощных первокурсников.
— Профессор Макгонагалл, не могли бы Вы уделить мне минутку своего времени?
Она сердито посмотрела на него за то, что он прервал её. Снейп отпустил своих учеников пораньше, чтобы перехватить Макгонагалл тогда, когда Амбридж всё ещё находилась в своём классе. Несмотря на своё недовольство, она кивнула ему.
Группа пуффендуйцев устало наблюдала за тем, как он шёл по классу. Он вручил Минерве пергамент, на котором была новая информация о полученным Гарри наказании от Северуса в его первый учебный день.
— Сожгите первый. Если она придёт с расспросами, покажите ей этот.
Глаза Минервы сузились. Он изменил время наказания парня, чтобы оно совпало с временем отработки Амбридж, и, судя по выражению её лица, она заметила это.
— Я буду ждать объяснений.
Он кивнул.
— Сообщите ему об изменениях, — сказал он и ушёл, не сказав больше ни слова.
Впервые в жизни Гарри Поттер пришёл на отработку Снейпа пораньше. До пяти оставалось еще пятнадцать минут, но Гарри уже ждал прихода Гермионы.
— Я боялся, что она перехватит меня в коридоре, если я выйду из башни ближе к пяти.
Северус кивнул.
— Будем надеяться, что твоя сестра тоже об этом подумала, — он уже отложил в сторону грязные котлы, которые нужно было вымыть, и почти закончил расставлять коробки со свежими ингредиентами и пустые банки, в которые их нужно было положить, а потом наклеить этикетки на стекло.
Гермиона пришла ровно в пять.
— У меня был урок с профессором Флитвиком, — сказала Гермиона в качестве приветствия. — Она ждала меня у своего кабинета, у подножия главной лестницы на втором этаже. Мне пришлось подняться обратно на четвертый этаж по движущейся лестнице, дабы миновать второй этаж так, чтобы она меня не заметила.
— Я бы сказал, Амбридж подождёт десять минут, прежде чем постучать в дверь, — сказал он им. — Давайте продолжим, — Посмотрев на Гермиону, Северус указал на котлы. — Мне нужно, чтобы ты их почистила, — она недовольно поморщилась. — Но прежде я хочу, чтобы ты сказала мне, какие зелья могли быть приготовлены в них, — её лицо изменилось, теперь она выглядела заинтересованной в выполнении задания. — По тому, что осталось на стенках котлов, можно многое узнать.
Гермиона кивнула и принялась за работу. Он впервые видел, чтобы кто-то с таким удовольствием дёргал себя за рукава.
Он повернулся к Гарри и протянул ему список.
— Здесь у тебя есть инструкции о том, что нужно сделать. Я хочу, чтобы в эти баночки было добавлено нужное количество ингредиентов, указанных в инструкции. Ты должен подсчитать их и наклеить на банки соответствующие этикетки. Я надеюсь, что ты уже знаешь эти ингредиенты, — Гарри заглянул в коробки и кивнул. Возможно, Северус всё-таки смог бы спасти его знания Зельеварения. — Но есть кое-что ещё, — Гарри поднял свои зелёные глаза, готовый возразить, — это урок окклюменции. Подсчет поможет успокоить твои мысли. Я хочу, чтобы ты сосредоточился на том, чтобы очистить свой разум во время работы. Я постараюсь случайным образом проникнуть в твой разум во время работы. Каждый раз, когда мне это удастся, я буду добавлять ещё одну банку в твой список.
— Это нечестно!
— Это совершенно справедливо. А теперь начинай.
Северус сел на свой стул и начал проверять тесты первой учебной недели. Как выяснилось, Амбридж дала им семь минут без её присутствия.
Она не постучала, когда вошла.
— Что это значит? — спросила она. — У них со мной отработка! Или вы забыли? — спросила Амбридж у пары подростков, которые остановились, чтобы посмотреть на неё. К счастью, они оба промолчали.
— Возможно, произошло какое-то недоразумение, — начал Северус, — потому что сейчас у них отработка со мной.
Амбридж мило улыбнулась.
— О, Северус, может быть, парочка зелий тебе бы не помешала, поскольку я отчётливо помню, что только вчера дала тебе пергамент с информацией о наказании.
— Я уверен в своём, профессор Амбридж, — растягивая слова, произнёс он. — Поскольку каждый преподаватель может видеть в учительской таблицу с записями о каждом наказании за неделю. Поскольку мной наказание было назначено в понедельник утром, до вашего, то оно имеет приоритет. Может быть, Вы что-то пропустили?
— Возможно, так оно и было, — ответила она с ещё одной улыбкой, но в её голосе зазвучала та трель, которая выдавала её истинные эмоции. Она посмотрела на Гермиону, у которой локти были испачканы чем-то жирным, а волосы растрепались от мытья — только у девочки волосы могли так растрепаться за такое короткое время. Амбридж повернулась, чтобы посмотреть на Гарри, и её глаза заметно потемнели, в них была ненависть, которая могла бы привести к смерти. Такая же ненависть, какая была у него самого пять лет назад, с той небольшой разницей, что Северус никогда не желал мальчику настоящего вреда. Гарри тоже уже проявлял признаки стресса из-за своего задания, но Амбридж никогда бы не узнала, что это было из-за окклюменции, а не из-за самого задания. — Нет проблем, но завтра они будут у меня.
Он стиснул зубы. Ему нужно было вернуть Дамблдора в школу.
— В пять, — сказал он, коротко кивнув.
Ему ни за что не удалось бы выкинуть такую выходку два дня подряд. Даже если бы он мог, то не осмелился бы. Поначалу казалось, что она была всего лишь пешкой в руках Фаджа, но Кровавое перо было дополнением, которого Корнелиус Фадж никогда бы не допустил. Волдеморт молчал, но что, если у него среди последователей числился ещё один профессор по Защите от Тёмных Искусств? Если бы он обнаружил, что Амбридж на самом деле отчитывается перед Волдемортом, ему пришлось бы быть очень осторожным в том, как он относится к Гарри и Гермионе, иначе ни один из них не доживёт до конца этого года.
Они смотрели, как она уходит, и прошло минут пять, прежде чем кто-либо из них произнёс хоть слово. Северус посмотрел на эту парочку, они явно испытывали облегчение от того, что она ушла, Гарри даже вздохнул с облегчением. Северусу никогда не доводилось сталкиваться с Кровавым пером, но если рука мальчика всё ещё была в ранах даже после того, как он выпил эссенцию Мурлапа, Северус задавался вопросом, насколько это было больно на самом деле.
— Я не смогу защитить вас завтра, — произнёс он. — Если я не смогу связаться с Дамблдором вовремя, вам придется пойти.
— Мы откажемся писать, — сказала Гермиона.
— Она продержит нас там всю ночь! — Гарри возразил. — Не лучше ли просто дать этому случиться и покончить с этим?
Его дочь открыла рот, чтобы возразить, но он уже видел, как сверкнули её глаза, и знал, что именно она скажет. Северус свирепо посмотрел на неё, призывая замолчать.
— То, что она делает, — это пытка, Гарри, — сказал Северус. Было душераздирающе видеть, как одному это было легко понять, в то время как другой всё ещё был готов смириться с таким наказанием. — Если вы будете подчиняться этому, это не даст вам облегчения.
Выдержав его взгляд, Гарри ответил:
— Но это и не даст ей сделать что-то похуже.
Это были слова мальчика, который знал. Северус уловил проблеск, крупицу правды о четырнадцати годах жизни в этом доме. Это были слова мальчика, который всю свою жизнь торговался, который смирился с пренебрежением, чтобы оно не переросло в жестокое обращение. Пока это не произошло, и ему снова не пришлось торговаться. И снова. Северус тоже предпочитал пощёчину, когда другим вариантом был ремень, и в десять-одиннадцать лет выбор казался ему властью, контролем. Пока выбор не встал между ремнём и раскалённой кочергой.
Северусу потребовалось много лет, чтобы понять, что такого выбора вообще не должно было быть.
Гермиона так сильно вцепилась в край котла, что у неё потекла кровь.
— Нет, этого не случится, — сказал Снейп парню. — Уступи ей сейчас, и в следующий раз, когда ты хотя бы вздохнёшь неправильно, она найдёт что-нибудь похуже, — Северус посмотрел на парочку. — Завтра вы не возьмёте в руки это перо. Мне всё равно, даже если она попросит вас провести ночь в её кабинете, ни один из вас не напишет ни одной буквы, — Гарри, казалось, это не удовлетворило, но он просто кивнул. — Пообещайте мне.
— Хорошо, хорошо, — ответил он. — Я обещаю.
Снейп повернулся к Гермионе.
— Я обещаю.
Северус позволил им продолжить работу, Гарри поспешил продолжить, но Гермионе потребовалось больше времени, чтобы отвести взгляд от своего брата.
***
Неделя, казалось, тянулась бесконечно. Дамблдора не было почти всю неделю. Очевидно, его план избегать встречи с Фаджем и Амбридж состоял в том, чтобы полностью исчезнуть с их глаз. Однако такой план означал, что Гермиона и Гарри проводили вечер за вечером, просто уставившись на своего профессора по Защите от Тёмных Искусств. Как и было обещано, они не притронулись к перу и в настоящее время проводили третий день игры в гляделки, которую начали в четверг.
Но в воскресенье Гарри спросил, можно ли его отпустить, чтобы он мог пойти на тренировку Гриффиндора по квиддичу в понедельник, на что Амбридж улыбнулась и ответила:
— Конечно, Вам просто нужно написать свои строки.
К ужасу Гермионы, Гарри взял перо в руки.
— Гарри, нет!
— Кажется, мистер Поттер наконец-то пришёл к здравому смыслу.
Скорее, он потерял его!
— Ты прольёшь свою кровь ради игры? — спросила Гермиона, широко раскрыв глаза.
Последние несколько дней они почти не спали, приходили ровно в пять и уходили обычно после часа ночи, что, как они быстро поняли, было попыткой Амбридж заставить Филча поймать их на коридоре после комендантского часа и, следовательно, дать возможность Амбридж назначить ещё больше наказаний после уроков. К счастью, они не знали, что у Гарри в руках была мантия-невидимка и карта, которая позволяла им ускользать от Филча, который всегда очень удобно располагался в коридоре третьего этажа.
Ещё три дня. У них было ещё три дня, и они бы закончили. Как... Как Гарри мог подумать, что поход на эти чёртовы пробы стоит того, чтобы подвергаться пытке?
Она смотрела, как он пишет, и слёзы катились из её глаз, когда её брат никак не отреагировал. Гермиона даже не могла начать гордиться тем, что уроки окклюменции принесли свои плоды, поскольку его лицо оставалось бесстрастным, в то время как единственное, о чём она могла думать, — это о том, как мало Гарри ценил свою жизнь. Каждая новая строка была словно ударом по сердцу Гермионы. Она знала, почему Северус заставил её замолчать в тот день во время из отработки. Они с ним оба сразу поняли: причина в Дурслях.
Гермиона тогда не поверила своим ушам, а теперь не могла поверить своим глазам. Что ещё он выбирал?
Какую часть себя он отдал на завтрак? Во что ему обошлась вторая спальня Дадли? У Гарри были следы от ожогов на внешней стороне обоих запястий. Это была плата за ужин?
Гермиона не могла отвести глаз от руки брата, которая в данный момент ужасно кровоточила. Сколько раз у него текла кровь с той ночи, когда Джеймс и Лили отдали за них свои жизни? Сколько ещё раз у него будет течь кровь, прежде чем она потеряет его?
Внезапно в голову Гермионе пришла самая ужасная мысль, и она почувствовала, что задрожала всем телом. Казалось, она вот-вот взорвется. Она чувствовала свою магию и дважды моргнула, просто чтобы убедиться, что ей ничего не мерещится. И ей не показалось. Она скручивала пальцы и руки. Гермиона быстро бросила взгляд в сторону Амбридж, чтобы убедиться, что женщина не заметила золотистого оттенка на её руках, но та была слишком занята, улыбаясь сама себе с закрытыми глазами. Она получала удовольствие от пыток Гарри.
Золотистый свет стал ярче, и Гарри повернулся, чтобы посмотреть на неё широко раскрытыми глазами. Гермиона сделала глубокий вдох и зажмурилась так сильно и быстро, как только могла. Её тело было горячим, и она чувствовала, как пот стекал с её шеи по спине.
— Что? — он произнёс это одними губами.
Гермиона покачала головой. Золотистый свет исчез, но мысль осталась: Гарри отдал бы свою жизнь, если бы его об этом попросили.
После того, как, казалось, прошли часы, после того, как Гермиона молча выплакала столько же слёз, сколько крови молча потерял Гарри, Амбридж отпустила их.
Они молча накинули на себя мантии и не произнесли ни единого слова, пока не пересекли коридор и не оказались на главной лестнице.
— На этот раз я провожу тебя в башню, — сказала она. — Мне нужна мантия.
— Гермиона.
— Нет, — перебила его она. — Ни слова.
На этот раз он подчинился.
Они вместе поднялись по ступенькам в гриффиндорскую башню, а затем Гермиона вернулась одна, не потрудившись зажечь свою волшебную палочку. Впервые с тех пор, как она выбралась из ледяного озера, темнота вокруг неё не пугала.
Она вошла в свою гостиную и вместо того, чтобы пойти в свою спальню, прокралась в комнату мальчиков. Гермиона сняла обувь снаружи комнаты, чтобы не издавать ни звука. Все парни спали, и она слышала какофонию храпа, доносившуюся со всех концов комнаты. Занавески вокруг кровати Тео были задернуты, показывая, что его не было в своей постели, что подразумевало, что он был в постели Блейза с Блейзом. Молча, она обошла кровать Забини и подошла к кровати Драко. Ещё более бесшумно она задёрнула занавески на кровати Драко и забралась к нему в постель.
Он сразу проснулся, и вместо того, чтобы закричать в панике, как это сделала бы она, его тело просто замерло, а рука с впечатляющей силой потянулась к её руке с волшебной палочкой.
— Это я, — прошептала она в темноте. Драко раскрыл объятия и притянул её к себе под одеяло. Гермиона прильнула к нему всем телом, позволяя ему обнять её и прижавшись к его торсу.
— Что случилось? — прошептал он и под одеялом схватил её за руку, проводя пальцами по тыльной стороне ладони, чтобы проверить, нет ли следов. Гермиона уже рассказала ему о методе Амбридж отбывать наказание, и каждую минуту, которую им удавалось улучить, он сначала проверял, нет ли на ней каких-нибудь следов.
— Мне просто нужно, чтобы ты обнял меня, — сказала она, уткнувшись губами ему в шею. Драко подчинился.
Его тепло и биение сердца рядом с её сердцем были более эффективными, чем любой другой способ успокоить её. Он был рядом. Всё ещё. Никто не забирал его у неё. И никто не заберёт.
Через некоторое время, когда Гермиона снова почувствовала, что её тело принадлежит ей, она быстро и бесшумно сняла юбку и школьную рубашку, чтобы устроиться поудобнее. Драко прижался губами к её лбу и позволил своим рукам блуждать по её телу, находя ту часть, которая была не так близка к нему, как ему хотелось, он старался исправить это, пока они почти не приклеились друг к другу. Его пальцы всё ещё блуждали по её спине и рукам, и Гермиона позволила этим успокаивающим движениям убаюкать её.
Гермиона проснулась от шума вокруг неё, она подняла подбородок и увидела, что Драко наблюдает за ней, его серые глаза были темнее в это раннее утро. Тео и Грег спорили, их голоса повышались с каждой фразой. Гермиона не осмеливалась пошевелиться, Драко не сделал ни единого движения, которое он намеревался бы сделать. Раздался какой-то стук, открылась и закрылась дверь, затем звук включающегося крана с водой, а затем и душа. Они ждали, прислушиваясь к шуршанию одежды, к тому, как закрываются чемоданы, пока один за другим другие парни не покинули спальню. И никто не потрудился позвать Драко.
— Это всегда так? — спросила она. Гермиона знала, что ни Тео, ни Блейз не разговаривали с Драко, но она не знала, что это также распространялось на Винса и Грега.
— Нет. Когда я встаю до того, как Тео и Блейз уйдут, они обязательно показывают своё недовольство, — ответил Малфой. — И я сказал Винсу и Грегу, чтобы они меня не ждали.
— Мне жаль.
— Это не твоя вина, — сказал Драко и, словно внезапно осознав, что они одни, приподнялся над ней и наклонился для поцелуя. Она быстро обвила руками его шею и притянула к себе, они целовались лениво и от души. — Не то чтобы мне не нравилось, что ты здесь, — начал он, когда они отстранились, — но почему ты здесь оказалась? — Гермиона провела пальцем по его щеке, Драко взял её за запястье и поцеловал ладонь, прежде чем прижать её руку к своему сердцу. — Гермиона.
— Я думаю, со мной что-то не так, — прошептала она.
— Это невозможно.
— Я серьёзно, Драко.
— Я тоже, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать её в кончик носа, а затем в обе щеки.
— Вчера кое-что произошло во время отработки Амбридж.
— Что она сделала?
Гермиона покачала головой.
— Ничего. По крайней мере, со мной. Но со мной кое-что произошло.
Драко сел, потянув её за собой, вернул ей рубашку и подождал, пока она закончит застёгивать пуговицы, прежде чем усадить её к себе на колени, где они и сидели, обхватив друг друга ногами.
— Расскажи мне, — попросил он.
И она рассказала. Он молча выслушал её, и когда она снова погрузилась в свои эмоции, он успокоил её.
— Я помню это, — сказал ей Драко, когда Гермиона закончила. — Не то чтобы я не мог забыть, но я тоже помню тебя. Твои чувства.
— Что?
— В тот день, когда Грюм превратил меня в хорька, — начал слизеринец, — ты была... Ты излучала тепло. Мы не касались друг друга, но мне казалось, что я чувствую тебя. Твоя магия. Я почти желал, чтобы Грюм продолжал провоцировать тебя, чтобы я мог чувствовать это подольше.
— Ты нелеп, — сказала она ему, качая головой. Он улыбнулся и, казалось, согласился с ней в том, что он действительно был нелеп.
— Ты помнишь, что он сказал? Он спросил тебя, так ли ты это делала, так ли защищала своего брата. Что, если это всё ещё там?
Гермиона покачала головой.
— Этого не может быть, — сказала она. — Северус сказал мне, что это была защита Лили, у меня больше нет её крови, она...
— Гермиона, я не думаю, что это была защита Лили, я думаю, это ты, то, что у тебя есть.
— Ты слышал о чём-нибудь подобном?
— В мире существует множество видов магии. Некоторые из них изучены гораздо лучше, чем другие, и взмахнуть волшебной палочкой — это ещё не всё, что нужно сделать, — сказал он ей. — Возьмём, к примеру, руны. Это гораздо больше, чем просто чтение древних текстов. Можно было бы просто вскипятить воду или отправить врага в другой мир, если бы кто-то так захотел.
— Но в том-то и дело, не так ли? Если бы кто-то так захотел. Я не контролировала это, я чувствовала, что вот-вот взорвусь.
— Тогда ищем информацию, — сказал Драко, обхватив её лицо руками. — Обыскиваем библиотеку, зубрим, и если ты — человеческий вариант Протего, то мы доведём тебя до этого.
— Ты сделаешь это для меня?
— Гермиона, — прошептал блондин, — ты скоро поймёшь, что нет почти ничего, чего бы я не сделал для тебя.
Она сократила расстояние между ними и поцеловала его страстно, почти отчаянно.
Драко ответил на её отчаяние, зарыв руки в кудрявые волосы и прижав их тела друг к другу так, что они оба оказались на коленях на кровати, каждый сантиметр их тел прижимался друг к другу. Мерлин, она так сильно его любила. Не было другого объяснения тому, что Драко заставлял её сердце биться так часто, а кровь бурлить. Может быть, каждый сантиметр Гермионы был создан для того, чтобы Малфой был рядом с ней. Может быть, так и было.
— Ты — мой конец и моё начало, — сказала она ему, касаясь кончиками пальцев его сейчас покрасневших губ. — Когда мой отец похитил меня, то принёс к тебе. Несколько месяцев назад я увидела это воспоминание во время одного из моих уроков окклюменции... Этим летом твоя мать сказала мне, что это было, — произнесла Гермиона. — Мои последние ночи в качестве Рени Поттер я провела, спя в твоей кроватке рядом с тобой.
— Она никогда мне этого не рассказывала, — прошептал Драко, широко раскрыв свои серые глаза от удивления.
Разве она могла когда-то его отпустить? Когда она чувствовала, что могла бы убить человека ради огня в его глазах, когда её желание к нему было таким сильным, что преследовало её? Он улыбнулся, дерзко и невероятно, той улыбкой, которая была предназначена только ей, и она знала, что он собирается выпалить что-то нелепо аристократическое.
— Может быть, поэтому я люблю утро? Потому что ты была моей мимолётной утренней песней³.
Гермиона не могла точно знать, что отобразилось на её лице, когда он это сказал, но его выражение лица было настолько пропитано любовью, что она поняла: вероятно, она буквально расплылась от нежности к нему.
— Ты совершенно смешон, ты это знаешь?
— До смешного влюблён в тебя, да, — согласился Малфой, но в конце концов, почти с болью, отстранился от неё. — Нам нужно идти. Мы уже пропустили завтрак, мы не можем вдвоём опоздать на урок.
— У меня есть мантия Гарри, я достану нам что-нибудь поесть и найду способ передать еду тебе.
— Спасибо, — поблагодарил Малфой, и после последнего медленного поцелуя они оба встали с постели и настроились на день, в течение которого даже не смогут взглянуть друг на друга.
Это было не просто желание — это была потребность, которая болезненно ныла в нём.
***
Гермиона была уверена, что это было сделано, чтобы спровоцировать её, но в итоге, наказание в виде пребывания один на один с Амбридж привело к тому, что слизеринка сидела рядом с окном, откуда могла видеть отбор в квиддичную команду Гриффиндора. Как всегда, Амбридж положила перо и пергамент перед ведьмой, и, как всегда, Гермиона лишь уставилась на неё в ответ.
Амбридж не села сразу, а обошла свой стол, проводя пальцем по столешнице, и десятки кошек на розовых тарелках следили за хозяйкой своими хищными глазами.
— Я полагаю, — начала женщина медовым голосом, — что сегодня мы сможем поговорить более конструктивно, как девочка с девочкой.
Гермиона не ответила: ей нечего было сказать этой женщине.
Амбридж усмехнулась.
— Хм. Похоже, твоё воспитание не научило тебя манерам и тому, чтобы слушаться тех, кто превосходит тебя.
«Если бы тут был хоть кто-то, кто превосходит», — подумала Гермиона.
Амбридж повернулась, в её глазах мелькнуло что-то ужасное, и вдруг Гермиона уставилась на кончик палочки, направленный на неё. Она рефлекторно отклонилась назад, широко раскрыв глаза.
— Ты не оставляешь мне выбора!
— Вы не можете! — закричала Гермиона, и её голос сломался на последнем слоге.
— Сейчас ты увидишь, что вообще-то могу, — ответила Амбридж. — В детях есть что-то от сорняков: их нельзя просто срезать и ждать, что они не вырастут снова. Нужно применять силу, вырывать их из почвы вместе с корнями. Я бы хотела использовать на тебе менее жёсткие методы, но я вижу, что проблема здесь кроется в корнях, понимаешь о чём я, не так ли? Мне придётся применить силу.
Гермиона нашла в себе силы проговорить:
— Вы угрожаете ученику! Дамблдор...
— Его здесь нет, — закончила Амбридж со смехом. — Этот глупец продолжает доказывать, какой он трус, прячась от Министерства!
— Вам это просто так с рук не сойдёт, — сказала Гермиона ровным голосом.
— О, правда? И что ты собираешься сделать? Рассказать своему отцу? — женщина рассмеялась. — Какому из? Маггловскому или тому, которому всё равно? — Амбридж снова рассмеялась, театрально помахав палочкой перед Гермионой. — Или расскажешь полукровке, который твой крёстный отец? Может быть, бывшему заключённому?
Гермиона почувствовала, как у неё начала закипать кровь, но заставила себя держаться. Она не собиралась реагировать на слова этой мерзкой женщины, так как знала, что это именно то, чего хочет Амбридж.
Затем женщина продолжила:
— Ни один из них не имеет власти над моим словом. Ты поймёшь, девочка, что, разговаривая со мной, ты разговариваешь с Министерством!
Интересно. Долорес Амбридж была заместителем министра, и эта должность, конечно, не давала ей той власти, о которой она говорила. Гермиона решила не обращать внимания на манию величия этой женщины.
Министр Корнелиус Фадж мог быть кем угодно, но человек, который отказывался верить в возвращение Волдеморта из-за чистого страха перед реакцией общественности, не казался тем, кто одобрял бы методы Амбридж, даже её риторику. Гермиона считала Фаджа гораздо более консервативным и пуристским.
— Так что, теперь ты понимаешь? — снова спросила она, и Гермионе пришлось снова сосредоточиться. — Что бы ты ни сказала, никто не станет тебя слушать. Никому не будет до этого дела, — Амбридж надула губы, как будто ей было действительно больно держать палочку, направленную на пятнадцатилетнюю девочку. — Ты достаточно долго сопротивлялась авторитетам. Ты напишешь эти строчки!
— Я не буду, — сказала Гермиона, заставляя своё тело оставаться неподвижным, пока женщина опустила палочку и почти прижала кончик к её горлу.
— Ты напишешь! — презрительно сказала Амбридж. — Империо!
Гермиона едва не задохнулась от удивления и паники, когда до неё дошло, что она начала испытывать те же самые мечтательные ощущения, что и тогда, когда Барти накладывал на них это заклятие. Ведьма попыталась сосредоточиться, побороть нахлынувшее чувство счастья, и почувствовала, что её глаза наполнились слезами, когда она посмотрела на улыбающееся лицо Амбридж. Но в голове у Гермионы уже царил сумбур. В прошлом году она безуспешно боролась с проклятием Империо, и этот раз ничем не отличался.
— Ты упрямая, — начала Амбридж, — но недостаточно, — с улыбкой прошипела Долорес. — А теперь напиши эти чёртовы строки!
Гермиона наблюдала, как её рука пришла в движение, потянулась к перу. Ведьма задрожала и попыталась бороться с этим, но голова стала тяжёлой, и каждая частица её тела захотела просто отпустить всё, принять это мирное чувство.
Грейнджер начала писать и постепенно, с каждым новым словом, появляющемся на пергаменте, чувствовала себя всё более расслабленной и умиротворённой. Внезапно ей стало непонятно, почему она столько дней боролась с Амбридж или отказывалась писать. Это было совсем не больно. Она наблюдала, как её кожа разрывалась и кровь капала с запястья, но прежде чем это могло превратиться в боль, тот же туман в её голове оттеснял это чувство.
Она писала бездумно, заполняя строку за строкой, и не понимала, почему влага из её глаз тоже капает на пергамент. На улице уже зашло солнце, но она не чувствовала ни усталости, ни голода, на самом деле Гермиона была совершенно довольна.
— Довольно, — произнесла Амбридж, и Гермиона увидела мутным взглядом, как женщина взмахнула палочкой. Она моргнула и почувствовала боль в груди от сильного сердцебиения. Ведьма посмотрела на свою кровоточащую руку и на руку, всё ещё сжимавшую перо. Она сразу же отбросила его в сторону, испугавшись.
— Что за... — начала девушка, но когда туман рассеялся, всё сразу стало понятно. Её глаза расширились, когда она увидела Амбридж, улыбавшуюся ей в лицо, как будто она не накладывала на ученицу Непростительное заклятие и не наблюдала, как Гермиона мучала себя.
Гермиона хотела закричать, она хотела убежать и спрятаться. Она хотела постучать в дверь отца и позвать на помощь.
— Завтра Вы и Ваш брат вернётесь на наше последнее наказание, — сказала Амбридж. — Я очень надеюсь, что на этот раз Вы всё усвоили. Я не хотела бы, чтобы это повторилось.
— Вы прокляли меня!
Амбридж улыбнулась.
— Вы разве не помните? Вы сами взяли перо.
— Потому что Вы наложили на меня Непростительное! — возразила ведьма, и слёзы снова потекли по её щекам.
— Завтра Вы будете писать, — сказала Амбридж, игнорируя Гермиону, — и Ваш брат тоже будет писать, — в ответ Гермиона, испуганная, закачала головой. — Это неприятно, не так ли? Но это всего лишь письмо, дитя. Представьте, если бы это было что-то ужасное, например, прыжок из окна...
Гермиона сглотнула, она была уверена, что её глаза сейчас выскочат из орбит.
— Говорят, Ваш брат очень хорошо летает, но даже Гарри Поттеру нужна для этого метла, не так ли?
Её сердце так сильно колотилось в груди, что Гермиона боялась открыть рот, чтобы оно не выскочило из горла.
— Идите, идите, — приказала Амбридж с радостной улыбкой, и Гермиона быстро вскочила на ноги, чуть не споткнувшись в спешке уйти. — О, мисс Грейнджер, пока я не забыла, — сказала женщина, и слизеринка замерла, на мгновение подумав, что это снова действие заклинания Империо, но её разум по-прежнему принадлежал ей. — На Вашем месте я бы подумала, прежде чем кому-то рассказывать, ведь мы же не хотим, чтобы кто-то страдал из-за Ваших ошибок, не так ли?
Гермиона побежала. Дверь за ней закрылась, и Амбридж тихонько хихикнула. Ведьма сбежала по трём лестничным пролётам, перепрыгивая последние пару ступенек, чтобы быстрее убежать, но она не повернула к лестнице, ведущей в Подземелья. Нет, Гермиона продолжала бежать, мимо дверей Большого зала и через главный вход, она выбежала на территорию школы, где было немного прохладно для начала сентября, но ей был необходим тот ветерок и вид звёзд над головой. Не замедляя темпа, она пересекла главный двор и добежала до моста, остановившись только тогда, когда её легкие были на грани. Гермиона тяжело дышала, пока садилась, прислонившись спиной к камню, подтянув колени к груди и запрокинув голову. Луна была высоко и освещала половину неба. До полнолуния оставалось ещё несколько дней.
Две падающие звезды пересекли небо над её головой, но Гермиона не имела сил загадать желание. Она услышала шаги и быстро вскочила на ноги, держа палочку в руке.
— Кто здесь? — после её слов лицо Гарри появилось раньше, чем остальная часть его тела, и Гермиона вздохнула с облегчением. — Что ты здесь делаешь? — спросила она.
— Я смотрел на карту, ожидая окончания твоего наказания. Я увидел, как твоё имя быстро движется, и понял, что ты бежишь. Я решил пойти за тобой, когда ты не дошла до Подземелий.
— Я... — ком в горле не давал ей выговорить слова.
— Что случилось? — спросил Поттер, садясь рядом с ней. Гермиона показала ему руку с ранами и засохшей кровью. Гарри вздрогнул при этом виде. — Почему ты это написала?
— Она не оставила мне выбора, — ответила Гермиона. — Она... она наложила на меня Империо.
— Чего? Что за чёрт? — Гарри отстранился от неё, его зелёные глаза были широко раскрыты от паники. Звёзды над ними не могли сравниться с его глазами. — Это моя вина, прости меня, Гермиона, я не должен был оставлять тебя одну. Прости, это было так глупо, ты была права, это просто квиддич, а не...
— Гарри, — перебила его Гермиона, схватив брата за руку и пытаясь этим движением успокоить. — Это не твоя вина. Она бы всё равно это сделала. Если бы ты был там, она бы сделала это и с тобой.
— Тогда я должен был быть там, — воспротивился он. — Это моя вина, что все мои проблемы ложатся на тебя, это...
— Нет! — резко ответила Гермиона. Она схватила Гарри за шею, заставляя его посмотреть на неё. — Ничего из этого не твоя вина, слышишь? Ничего! Ты был ребёнком. Если семидесятилетний маньяк с манией величия одержим тобой, то это потому, что у него серьёзные проблемы с головой!
— Но...
— Нет. Ты не Мальчик-Который-Выжил, ты гораздо больше, чем это. Ты — Гарри. Ты мой брат, ты лучший друг Рона, ты самый молодой ловец в Хогвартсе за последние столетия, ты крестник Сириуса... Мерлин, ты «Генри» для Пэнси, — выкрикнула она в раздражении и сумела вызвать у Гарри смех. — Это звание не определяет тебя, оно было навязано тебе, и ты не должен основывать ценность своей жизни на нём!
— Это нелегко, Гермиона.
— Я знаю. Но у тебя есть я, и я не позволю тебе это забыть!
— Спасибо, — произнёс Поттер и наклонился, чтобы поцеловать её в висок. И в редком проявлении нежности он оставил свой лоб на её виске и прошептал: — Прости, что я не ценю тебя достаточно.
Она ничего не ответила на это, и они некоторое время молчали, прислонившись друг к другу, просто думая о хаосе, который царил в их жизнях.
— Ты собираешься рассказать Снейпу? — спросил он, когда тишина стала слишком громкой.
— Да, но после завтрашнего наказания, — ответила она. — Если он сегодня вылечит мою руку, завтра будет ещё больнее, когда кожа снова разорвётся.
— Он будет в ярости.
— Я не скажу ему про Империо.
— Почему?
— Как ты и сказал, он будет в ярости. И я думаю, что Амбридж работает не только на Министра — он и так в достаточной опасности, я не хочу, чтобы он рисковал своей должностью.
— Ты думаешь, она за одно с Волдемортом?
— Я не знаю, но теперь всё возможно. Она сказала несколько странных вещей, которые заставили меня задуматься. Кроме того, Дамблдор явно избегает её, а он не из тех, кто прячется от чиновников Министерства.
— Директор не разговаривал со мной с того дня, как пришёл с Сириусом в дом Снейпа. Я хочу верить, что это потому, что он занят, но не могу не думать, что он избегает меня.
Гермиона не сказала, что считает его правым, что всё, что делал Дамблдор, было тщательно рассчитано. Если бы он хотел поговорить с Гарри, даже будучи таким занятым, он бы нашёл время. Она также не сказала, что была почти уверена, что Дамблдор хотел, чтобы Гарри был изолирован и ничего не знал о многих вещах, чтобы он был единственным, к кому Гарри мог бы обратиться. У Гермионы было много мыслей насчёт Дамблдора, но она держала их при себе, так как пока не уверена, что Гарри с ней согласится. В Поттере всё ещё была та часть, которая слишком сильно доверяла Альбусу Дамблдору.
***
— Но в прошлом году твой шрам болел, когда никто тебя не трогал, и разве Дамблдор не сказал, что это было связано с тем, что чувствовал Волдеморт в тот момент? — спросила Гермиона. Они возвращались с последнего наказания у Амбридж, и путь от её кабинета до кабинета Северуса стал долгим, когда они оказались под мантией. — Может быть, это вообще не имеет никакого отношения к Амбридж, может быть, это просто совпадение, что это произошло, когда она дотронулась до тебя?
— Она злая, — решительно сказал Гарри. — Извращённая...
— Да, она ужасна, но... — Гермиона замялась, потому что она не была большой поклонницей Дамблдора. — Гарри, я думаю, ты должен сказать директору, что у тебя болит шрам.
Он пошатнулся, удивлённый этим предложением.
— Я не буду его этим беспокоить. Как ты только что сказала, он болел время от времени всё лето — просто сегодня ночью было немного хуже, вот и всё...
Гермиона насмешливо фыркнула. Единственное, что беспокоило Дамблдора, — это как раз всё, что связано с Волдемортом.
— Гарри, я уверена, что директор захочет, чтобы его побеспокоили...
— Да, — фыркнул Поттер, — это единственное, что волнует Дамблдора, верно? Мой шрам?
Что ж...
— Хорошо, тогда напиши Сириусу!
— Он будет волноваться и...
— Он и должен волноваться!
Гарри фыркнул.
— Разве ты вчера не говорила, что не собираешься рассказывать отцу о том, что на тебя было наложено Непростительное?
Гермиона нахмурилась.
— Ладно. Будь придурком, — вздохнула и напряглась, когда они подошли к кабинету Северуса.
— Готов? — спросила Гермиона, с тревогой глядя на Гарри. Впервые с
начала их наказаний Амбридж их отпустила до полуночи.
Женщина была в восторге от того, что они наконец начали слушаться. Она без конца твердила об усвоенных уроках и об обретении надежды даже в безнадежных случаях, таких как воспитание в семьях магглов.
Они игнорировали все её комментарии и сосредоточились на написании своих строк.
Гарри и Гермиона замерли перед дверью, рука ведьмы зависла в воздухе, а её окровавленная рука висела рядом с рукой Гарри. Она боялась реакции Северуса.
— Он нас убьёт, — прошептал Поттер и, собрав последние силы, постучал в дверь.
Они вошли после приглушённого «войдите» и замерли на третьем шаге, потому что взгляд Северуса был прикован к их рукам, и она видела, как его выражение лица меняется с раздражённого на яростное.
— Я удивлялся, почему вы двое пять минут не могли постучать. Теперь я понимаю почему!
Он жестом пригласил их сесть, а сам встал и обошёл стол, держа в руке флакончик с чем-то. Её грудь сдавило от осознания, что он ждал их. Он ждал их и вчера? И все предыдущие дни?
— Сядьте, — приказал Снейп. Он подвинул стул, чтобы сесть перед ними, и посмотрел на их руки. — Это не только за сегодня, — прокомментировал он. — Скажите мне, в чём была сложность выполнить простой приказ?
Гермиона и Гарри посмотрели вниз, на свои колени, лишь отчасти чтобы скрыться от него.
— Я задал вопрос!
Гермиона почувствовала, как взгляд Гарри скользнул в её сторону, а она продолжала смотреть на свои колени. Не выдай меня. Он открыл рот.
— Гарри написал в обмен на то, что вчера ходил на отборы в квиддич! — быстро проговорила ведьма, не дав ему ничего сказать.
Парень вздохнул:
— Это было в понедельник.
Северус, казалось, отнёсся к этому с презрением, потому что довольно резко схватил руку Гарри, заставив того вздрогнуть.
— Иногда ты так похож на своего отца, что мне хочется проглотить яд, — прошипел профессор, начав очищать рану на руке Гарри. По мнению Гермионы, его действия выглядели слегка грубовато.
— По крайней мере, теперь это бывает только иногда, — пробормотал Гарри в ответ, и Северус раздражённо хмыкнул. Гермиона прикусила губу, чтобы не рассмеяться, но Снейп повернулся к ней с поднятой бровью, которая ясно давала понять, насколько он недоволен.
— А ты? О чём ты договорилась?
— Ни о чём, — быстро ответила девушка. Слишком быстро. Гарри отвернулся.
— Гермиона.
— Ни о чём!
Он посмотрел на них обоих, ещё больше раздражаясь от того, что не мог ничего прочитать по выражению их лиц, и сказал:
— Я не учил вас обоих окклюменции для того, чтобы вы могли мне лгать!
— Я не лгу!
— Но и правду ты не говоришь, — возразил он. — Гермиона. Скажи мне.
— Она... — волшебница замялась и нервно посмотрела на Гарри.
— Думаю, сначала лучше долечить мою руку, — пробормотал Гарри, и Гермиона пнула его по икре. Он попытался скрыть ухмылку, но это только заставило Гермиону пнуть его снова.
— Что она сделала? — снова спросил Северус, чётко произнося каждое слово.
— Она заставила меня написать, — тихо произнесла Гермиона. — Вчера, когда Гарри не пошёл на наказание. Она не оставила мне выбора...
Он прищурился, не веря ей.
— Очевидно, у тебя всё ещё есть воля, и я хорошо знаю, насколько ты упряма. Вы оба, на самом деле...
— Э-э... Она... Я имею в виду...
— Амбридж наложила на неё Империо, — сказал Гарри, и Северус опустил руку. — Ай, — прошипел он.
Гермиона не осмелилась посмотреть на брата, она просто затаила дыхание. Северус — её отец — смотрел на ведьму с неразборчивым выражением лица. Она не могла понять, хочет ли он убить её или обнять.
На его шее пульсировала небольшая вена, а глаза были настолько тёмными, что Гермиона испугалась, что он вот-вот взорвётся. Единственный раз, когда она видела его таким разгневанным, было почти два года назад, когда она и Гарри помогли Сириусу сбежать.
— Я хочу, чтобы ты рассказала мне, слово в слово, что произошло вчера и сегодня, — сказал он ей опасным холодным голосом, и она была уверена, что этот тон понизил температуру в кабинете на пять градусов одним только своим звучанием.
Гермиона глубоко вздохнула, бросила Гарри последний взгляд на прощание и начала рассказывать всё. Она постаралась начать с блестящего плана Гарри в воскресенье. Если ей предстояло выслушать самую жёсткую отповедь в своей жизни, то Гарри тоже должен был получить свою долю.
Северус оставался странно тихим, пока она говорила. Было логично, что он был шпионом, потому что, хотя он сидел перед ней, он не шевелился и не моргал. Она не закрывала свой разум, но ни разу не почувствовала его попыток проникнуть в него. Гермиона задалась вопросом, стоит ли ей это делать.
— Так что мы просто решили написать те фразы, которые она хотела, без малейшего колебания, потому что я не верила, что она не сделает чего-то похуже под действием заклинания.
— Ты должна была сразу прийти ко мне, — разозлился Снейп, с трудом сдерживая ярость.
— Я беспокоилась, что ты...
— Ты беспокоилась? — перебил он Гермиону. Его голос стал ещё тише. Это было плохо. Намного хуже, чем крики на третьем курсе. Даже Гарри сжался в комок, боясь, что Северус ударит его. — Ты?
— Твоё прикрытие с Волдемо...
— К чёрту это! — взорвался зельевар, и она с Гарри вздрогнули на своих местах. Он посмотрел на них и, казалось, взял себя в руки. Теперь взорваться, казалось, собиралась вена на его виске. Он снова взял руку Гарри, чтобы закончить лечение. — Тут останется шрам, — сказал он Гарри, полностью избегая предыдущей темы. — Если бы ты пришёл ко мне, я бы сразу же это вылечил, — Гарри, похоже, не доверял своему голосу, поэтому просто кивнул. — Наноси мазь каждый день, пока она не закончится. Это сделает буквы менее заметными, так что их будет невозможно прочитать.
— Спасибо.
Северус в ответ только рыкнул:
— Иди.
Гарри засомневался и посмотрел на Гермиону, которой ещё предстояло пройти лечение и узнать, насколько она влипла.
— Но...
— Если ты не хочешь, чтобы я оставил тебя после уроков в день матча Гриффиндора против Слизерина, то лучше уходи.
— Да, сэр, — быстро ответил Гарри, вскакивая на ноги.
Гермиона с тоской смотрела ему вслед. Она не спешила поворачиваться к Северусу. Когда она наконец завершила поворот на девяносто градусов, он уже гневно смотрел на неё.
— Ты должна была прийти ко мне.
— Я знаю.
— Однако, ты этого не сделала.
— Что ты с ней будешь делать?
— Это теперь моё с ней дело, — Снейп говорил тоном, который давал понять, что вопрос закрыт.
Он взял ещё один флакончик и потянулся взять Гермиону за руку. Ведьма положила свою ладонь в его и наблюдала, как он осторожно поднёс её к наклонённому флакончику.
— Ай! — зашипела девушка, когда отец дал всего одной капле зелья попасть на её кровоточащую руку.
Тогда она наконец поняла: в душе она стала называть его отцом. Как долго она это делала? Грейнджер не помнила. Она почувствовала, как её щёки залились румянцем.
— Оно должно так сильно жечь? — спросила Гермиона, пытаясь думать о чём-то другом.
— Да.
— Останется шрам? — снова спросила она, и Северус осторожно повернул её руку и осмотрел повреждение.
— Такой же, как у твоего брата.
Смена темы не помогла, потому что она заметила нежность его прикосновения. Теперь она поняла, что это забота отца о дочери, но Гермиона всегда замечала это за ним, когда дело касалось её.
Она вспомнила, как Снейп беспокоился о ней после инцидента с троллем на первом курсе и снова после того, как она вылечилась от окаменения во время второго года обучения. И как в прошлом году он был чрезвычайно раздражён её участием во втором задании.
Теперь она поняла, почему Нарцисса так возмутилась, когда Гермиона спросила, заботится ли Северус о ней.
Потому что он очень любил её.
Гермиона решила, что даже если она ещё не могла сказать этих слов вслух, он заслуживал знать, что она знала.
— Я... — начала было ведьма, но провалилась с треском. — Я хочу, чтобы ты знал, что... — неважно, что в голове она уже всё обдумала, выразить слова вслух всё равно было трудно. Глубокий вдох и быстрый выдох. — Я знаю, как сильно ты меня любишь, — сказала Грейнджер. Снейп смотрел на слизеринку, и ей по-прежнему было неприятно видеть, как много эмоций отражалось в его глазах каждый раз, когда она упоминала об их семье. Как он становился уязвимым. — Я знаю, как сильно ты заботишься. Теперь я понимаю, что всё, что ты делал, было для меня. Я...
— Спасибо, — произнёс мужчина. Его лицо не изменилось, но Гермиона почувствовала, как он слегка сжал её руку.
— Я не могу представить, как это было тяжело. Быть отцом без дочери...
Это была хорошая тактика, потому что она почувствовала, как эмоции Северуса начали меняться, как гнев и ярость постепенно покидали его тело, уступая место чему-то большему, тёплому, более важному.
— Мне было легче, когда я помнил, почему это было необходимо. Наблюдать за твоим взрослением с расстояния вытянутой руки было одним из самых трудных вещей, которые я когда-либо делал, — признался Северус, и у ведьмы перехватило дыхание.
Он был шпионом Дамблдора.
Он был шпионом Волдеморта.
Между этими вещами для неё не было места. Рационально она понимала, что эти вещи были гораздо опаснее и сложнее, чем необходимость скрывать их отношения в течение пятнадцати лет, но из того, как он это сказал, было ясно, что Снейп верил в это. Что для него притворяться, что он не её отец, было хуже.
И снова Гермиону охватило непреодолимое чувство, что она хочет этого. На этот раз Гермиона решила сделать первый шаг. На этот раз она хотела снять груз с его плеч.
— Ты можешь прекратить это сейчас, — мягко сказала она. А после, не колеблясь, продолжила: — Ты можешь сказать мне, чтобы я забыла о парне, который мне нравится, потому что он меня не заслуживает, или ты можешь сказать, что, если поймаешь меня пьющей огневиски в «Кабаньей голове», то запрёшь меня в комнате или что-то в этом роде, — Гермиона глубоко вздохнула. А после она спокойно закончила: — Я хочу, чтобы ты был моим отцом.
— Я горжусь тобой, — ответил он. — Как отец, твой отец, это то, что я больше всего хотел тебе сказать. Я чертовски горжусь тобой, — его голос дрогнул, и Гермиона почувствовала, как эмоции застряли в горле.
— Спасибо.
— Что касается остального... — он замялся, — поскольку я твой отец, в моих глазах никто не будет достоин тебя, но... — он вздохнул, — я был в возрасте Драко и был так же увлечён невероятной девушкой, как и он сейчас. Парни его возраста не всегда имеют самые умные идеи. Дай ему время, я бы сказал.
— Откуда...
— Эта игра в кошки-мышки, которую вы двое ведёте? Несложно догадаться.
Девушка покраснела.
— Гермиона, ты для меня — самое важное в жизни, — сказал он ей. — Что бы с тобой ни случилось, я хочу знать об этом, потому что я буду тебя защищать. Я живу этой жизнью уже пятнадцать лет, и то, что я могу тебя защищать, делает её стоящей. Не отнимай это у меня.
— Прости, — прошептала она.
— Кроме того, я очень хорошо выполняю свою работу, — сказал он ей с лёгкой улыбкой, настолько скрытой, что она задалась вопросом, кому ещё посчастливилось её увидеть. — Она даже не заметит, как я приду.