Chapter Text
Город перед ними вырос из земли как-то по частям, обрывочно. Обломки домов валялись повсюду так, будто сами земные недра выплюнули их вот так.
— Иисусе, — выдохнул Артур, притормаживая коня.
Они медленно ехали по главной улице, осматривали скелеты домов. Под сапоги людей вокруг до и дело попадали надломленные хрустящие доски или разбитое стекло. Выжившие копошились в обвалах дрожащими руками. Все лица вокруг выглядели бесконечно уставшими. То и дело кто-то останавливался, окидывал их изучающим прищуром, перешептывался с соседом.
— Слышал? — пробормотал мужчина, оперевшись на сломанный забор. — Они их поймали. Тех воришек. Они не отсюда, совсем ребятня. Ввалились и стали хватать все, что не было прибито.
— Пацан и, — вставила грубо женщина, — чернокожая.
Артур обменялся взглядом с Датчем. Тот помрачнел, крепко сжал губы. Рука Артура нашла револьвер и сжала рукоять.
Шепотки продолжали плыть. Кто-то качал головой. Кто-то сплюнул.
— Такие крысеныши вырастут в таких же воров. Нужно выносить такой мусор сейчас, чтобы не успели превратиться во что похуже. Подать пример. Просто повесить — и дело с концом.
Слова ударили больнее кулака. Артур остановился. Голова повернулась сама. Его лошадь встряхнула гривой, переступая копытами по битому стеклу. Долгий, ужасный момент он не мог дышать.
Датч почувствовал. Обернулся лишь настолько, чтобы заметить напряжение на его лице, такое, которое обещает неприятности.
— Осторожно, — пробормотал Хозия едва слышно. Не людям — ему.
Кулак Артура сжался, пока поводья не скрипнули.
— Они дети, — произнес он. Низко. Тихо. Но его голос пресек перетолки, как нож.
Датч непринужденно встал рядом. Энергетика, которая командовала без крика.
— Мой товарищ хотел сказать, — заговорил он с улыбкой, — что порой отчаяние вынуждает людей совершать поступки, которые они не должны были совершать. Особенно детей.
— Воришки у нас здесь быстро выносят урок!
Желваки Артура работали. Его голос резкий от картинки, каким Джон предстал перед ним впервые: изголодавшийся и потому еще более юный, пойманный на краже и спасенный в последний миг волей случая, что они оказались рядом.
— Городишки, в которых вешают детей, тоже выносят урок. Обычно уже слишком поздно.
Толпа затихла. Воздух накалился, задребезжал. Взгляды направились на его руки. На револьверы Датча.
Они двинулись вперед.
— Они просто дети, — повторил Артур. Его услышали лишь те, кто оказался ближе всех, так тихо он говорил. — Он болен.
Хозия кивнул. Его глаза скользили по руинам, по людям, которые окровавленными руками пытались собрать свои жизни воедино.
— Знаю. Но люди не прощают такое. Не по щелчку пальцев. Не когда у них самих горе. Ты сам знаешь.
— Мы их оттуда вытащим, — произнес Датч. Это был не вопрос.
— Да, — согласился Хозия. — Но не нахрапом. Сперва мы все спланируем.
Где-то там больной подросток и испуганная девочка томились под гневом изуродованного городка.
.
.
.
Даже последствия торнадо не остановили старое доброе повешение.
Виселицу выстроили из сломанных досок. Их вырывали из обваленных стен, бревна приносили из разоренных хлевов. Взрослого мужчину эта виселица бы ни за что не выдержала, но для двух тощих детей она была достаточно крепка. Рядом на перекладине висели две петли и осторожно покачивались на ветру.
Толпа собралась немаленькая. Весь городок. Люди стояли плечом к плечу, ждали, надев маски холодности. Горе и скорбь свились во что-то жестокое.
Джона и Тилли вытолкали на платформу. Их руки были связаны так крепко, что горели запястья. Они дрожали от беспощадного сочетания холода, страха, голода. Джон был белый как скатерть, его лоб блестел от пота. Ему едва хватало сил держать голову.
— Последние слова? — гаркнул шериф. Его голос едва донесся до толпы.
Джон инстинктивно шагнул вперед, поворачиваясь так, будто даже сейчас, на виселице, он мог бы защитить ее. Его колени подогнулись. Кто-то толкнул его назад.
На его шею опустили петлю.
Ее глаза устремились к горизонту.
И затем, будто ангел спустился с небес, из-за угла на своем белом коне вылетел Датч ван дер Линде. Он и не думал держать узду, сам каждым движением источал уверенность. Конь остановился, едва не наступив на пятки толпе, и все головы повернулись к нему. Воцарилась тишина. Датч позволил паузе растянуться.
К нему без особой помпы присоединился Хозия.
— Кажется, здесь произошло недопонимание.
Мужчина вышел вперед. Изнуренный, с красными глазами. Такой градус злости минует жаркие споры и призывает сразу к действию.
— Вы знаете эту мелюзгу? — спросил он требовательно.
Датч поразмыслил над вопросом.
— Я в ответе за них. Согласитесь, не совсем одно и то же.
Толпа оживилась голосами.
— Они осуждены за воровство, — продолжил мужчина. — Они пытались обокрасть меня.
— Да. Это было неправильно с этих стороны, — кивнул Хозия. Он выдержал паузу и продолжил дружелюбно. — Но они просто дети. Один из них болен.
— Они достаточно взрослые, чтобы красть у тех, кто и так все потерял, — крикнул кто-то из толпы.
Датч поднял руку. Он оставался спокойным.
— Именно поэтому мы здесь.
Он вытащил всем на обозрение кожаный мешочек. В нем звенели монеты. Звук пронесся над притихшей толпой.
— Возмещение убытков, — заявил он. — С процентами.
— Мы уйдем, — добавил Хозия. — Незамедлительно. Не доставим никаких больше неудобств.
Мужчина с красными глазами засомневался.
— Их нужно проучить, — выдал кто-то.
— Они уже все поняли, — мягко ответил Хозия. — Поверьте мне.
Хозяин магазина выступил вперед, сжав челюсти. Его взгляд бегал между мешочком, чужаками и девочкой на виселице.
— Нет, — решил он. Улыбка Датча истончилась.
— Нет?
— Моя жена мертва, — процедил он. — Крыша обвалилась и убила ее. Мой магазин, мой дом — все пропало. А они смеют заявиться и забрать оставшееся?
Хозия открыл рот.
Мужчина не позволил ему сказать ни слова.
— Деньгами такое не исправишь.
Датч медленно выдохнул. Атмосфера переменилась.
— Я понимаю, — проронил он. — Правда, понимаю.
Мужчина вытянул револьвер.
— Мы могли бы избавиться и от вас. Наверняка это вы научили таких крысенышей воровать.
Блеск в глазах Датча оледенел.
— Только вам решать, что произойдет дальше.
— Это угроза?
— Это факт.
Палец мужчины дернулся.
Датч вытащил револьвер. Выстрелил.
Хозия пригнулся, ругнулся, выстрелил следом.
Все разом сорвалось с места. Выкрики сменились воплями. В воздух взметнулись щепки и облака пыли. Артур вылетел из своего укрытия. Его револьверы смотрели выше всех голов.
Два выстрела, две перебитые веревки. Тилли не думала — упала на доски, прочь от свистящих пуль. Артур ринулся прикрыть их.
— Идти можете? — резко спросил он.
Джон попытался. Упал.
— Тихо, Марстон, — шикнул Артур, запросто закинул его на плечо. Они побежали.
Не успели они преодолеть хоть несколько шагов, запястье Тилли схватила рука.
Ее отдернули назад.
Поперек груди ее перехватила большая рука, не позволявшая дышать. К виску прижался холодный металл.
Каждая ее клеточка остановилась.
Вся улица застыла.
— Тилли, — произнес Артур, стараясь дать ей сил одним только звуком ее имени.
Она не закричала. Руки, прижатые к бокам, сжались в кулачки.
Вот так все и закончится, — прошептал знакомый голос. Тут-то они и решат, что ты того не стоишь.
Она вспомнила женщин, которых держали при себе Форманы. Как по ночам они собирались вместе и молились. Умоляли, чтобы кто-нибудь пришел и помог. Но никто так и не пришел.
Она не станет умолять.
Между ними бушевал хаос, но Артур встретился с ней взглядом.
Всего на секунду.
И она поняла.
Он кивнул ей. Это было мельчайшее движение, едва заметное. Это было обещание и приказ.
Не двигайся.
Доверься мне.
Дуло глубже вгрызлось в кожу.
Рука мужчины дрогнула.
— Бросай! Всё бросай, ну!
Артур опустил револьвер на землю.
Медленно. Осторожно.
Сердечко Тилли билось так громко, что мужчина наверняка тоже слышал. Она заставила себя стоять не шелохнувшись. Заставила себя ни разу не вздрогнуть.
— Просто убери револьвер, приятель, — произнес он низким бархатным голосом, каким он успокаивал перепуганных лошадей. — Просто отпусти девочку.
Он удерживал внимание мужчины на себе.
А потом…
Датч выстрелил.
Выстрел резкий и чистый. Мужчина дернулся, его рука разжалась. Револьвер покатился по грязи. Второй раз в жизни ее забрызгала кровь мужчины.
Тилли ринулась вперед, бежала такими широкими шагами, что едва можно было держать равновесие. Она больно ударилась о землю. Она не успела даже попытаться встать — рядом оказался Хозия на своем Серебряном долларе, втащил в седло и усадил перед собой в седло.
— Ты была умницей, — сказал он. — А теперь держись.
Она держалась.
.
.
.
Они унесли ноги прежде, чем городишко успел опомниться. Артур низко пригнулся в седле, одной рукой прижимая Джона к себе, потому что тот практически лежал на шее коня. Тилли прижималась сзади к Хозии, вцепившись пальцами в его пальто.
Они скакали, пока городок не остался маревом вдалеке.
Лошади покрылись белым потом, шумно пыхтели, восстанавливая дыхание.
Артур сел прямее, перехватил Джона поудобнее, когда того качнуло. Тот закашлялся, содрогаясь всем телом. Его руки цеплялись за рукав Артура и дрожали.
Тилли вжалась в пальто Хозии, сжав кулачки до белых костяшек. Она не издала ни звука. Не проронила ни слезинки. Только пристально следила за окружением, за каждым деревом, каждой тенью, за далекими, смутными гребнями холмов.
Хозия бросил почти ласковый взгляд назад.
— Ты была умницей, — повторил он тихо. Она не ответила.
Датч ехал впереди. В его голове уже проворачивались варианты их дальнейших действий.
Тишина казалась невыносимо тяжелой.
Наконец ее прервал голос Артура.
— Джонни… ты тут?
— Порядок, — прошептал тот, слабо кивнув. Никто ему не поверил. Джон сам не поверил.
Солнце быстро садилось. Поперек дороги вытянулись тени. К тому моменту, как вечер вступил в свои права, они нашли себе пристанище на скрытой от чужих глаз поляне.
Артур снял Джона со своего седла. Тот совершенно обмяк, лихорадка снедала его, а дыхание с трудом вырывалось из груди.
— Усади его, — бросил Датч, пытливо осматривая временный лагерь. — Надо развести костер.
Хозия отцепил пальчики Тилли от своего плаща. Она сопротивлялась, но потом соскользнула с лошади, подошла к Артуру с Джоном и присела рядом с ними. Она не знала, чем ей теперь себя занять. Она умела выживать. Она так и не поняла, что наступает после того, как тебе удалось выжить.
Артур умело и быстро сложил костер. Тилли протянула ему украденные спички. Искра, и вот ветки стал облизывать первый огонек, бросая на напряженные, мокрые от пота лица первые отблески света.
— Ему очень плохо, — наконец произнесла Тилли. Ее собственный голос был едва громче трескота веток, пожираемых огнем. — Ему и до было плохо. А теперь только хуже.
— Да, — Артур кивнул. — Но Марстон упрямый. Вот увидишь, он выкарабкается.
Хозия завернул Джона в одеяло, которое пахло лошадиным потом и кожей.
— Нам нужна вода, — пробормотал он. — И что-нибудь, чтобы сбить температуру.
Датч встал рядом. Его рука успокаивающе легла на плечо старого друга.
— Сегодня делайте что можете. Завтра мы двинемся в путь, — он говорил низким, но твердым голосом. — Мы купим лекарства. Найдем пропитание. Но сегодня… нам нужно просто выжить.
— Порядок, мисс Тилли? — прошептал Артур. Она не ответила.
Костер спокойно горел, вечер густел, переходя в ночь. Джон провалился в неглубокий беспокойный сон, то и дело метался и морщился во сне. Хозия присматривал за ним. Артур присматривал за всеми. Каждый шорох, каждый щелчок сломанного прутика заставлял его ощериться. Датч держался в стороне. Тихо обсуждал с Хозией план дальнейших действий. Пути. Пропитание. Риски. Утешение — не его стезя. Он руководит и сплочает, чтобы другие могли держаться друг за друга.
К утру температура Джона стала спадать. Он смог выпить воды не поперхнувшись. Артур ладонью прочесал его влажные волосы, убирая со лба.
— Кажется, худшее позади, м?
Хозия положил ладонь на его лоб.
— Жар сошел, — подтвердил он. В его глазах почти теплилась надежда. — Опасность осталась, но дела уже намного лучше.
Джон сглотнул и хрипло выдохнул:
— Спасибо.
— Шш, тебе лучше молчать.
Взгляд Джона, поплыв, остановился на Тилли.
— Мне… — его голос надломился. Он откашлялся. — Они собирались… а я ничего не смог сделать.
Тилли подняла на него глаза. Вот такой, больной и укутанный, он выглядел еще младше. Еще меньше. Он так старался был храбрым, но усвоил, что одной храбрости недостаточно, чтобы воспротивиться правилам мира.
Она ответила очень тихо:
— У тебя не получилось бы, — в ее словах не было намерения обидеть, не было жестокости. Простая честность. — Так бывает.
В костре что-то лопнуло. Где-то вдалеке истерично залаяла лисица.
Джон отвернулся, пристыженный. Как будто его глодало что-то кроме болезни.
Тилли осмотрела, по-настоящему всмотрелась в маленькую семью, что собралась у костра. Вслушалась в треск костерка и низкие голоса Датча и Хозии, прорабатывавших маршрут.
Артур осторожно подсел ближе к ней. Помалу она наклонилась к нему. Уперлась своим плечом в его. Просто маленькое соприкосновение. Артур не отстранился. Только немного переложил руку, чтобы ей было удобнее.
Ее сердце стучало, будто молот о наковальню, в груди стало тесно. Инстинкты кричали отстраниться, бежать. Но Артур был очагом спокойствия и защиты.
Хозия с Датчем стояли на краю слабого светового пятна костерка. Рука Датча лежала на кобуре. Он был готов без раздумий пристрелить любого, кто посмеет угрожать его маленькой семье.
— Как бы то ни было, — она не поднимала взгляда, но решила сказать. — Я рада, что именно ты был там со мной.
Джон продрал глаза.
— Правда?
— Правда. Но не заставляй меня снова тебя спасать, — сухо добавила она.
Артур фыркнул.
— Ты ж сама знаешь, такого Джонни пообещать не может. Он тот еще дурень.
Джон оскорбленно фыркнул. Это почти можно было принять за смех.
Какая-то натянутая струна внутри Тилли слегка ослабила натяжение.
Она вдруг снова смогла дышать свободно.
Она выдохнула. Затем медленно снова набрала в грудь воздуха. Так, как не получалось уже несколько лет.
Где-то за пределами этой поляны скрывался целый мир. Сейчас они могут позволить себе просто дышать.
Сейчас — этого достаточно.