Chapter Text
Сон плетью гонит вперёд — бесшумным потерянным вихрем по коридорам.
Нестись, быстрее, ещё быстрее!
Заявиться к нему среди ночи. Постучать, разбудить. Распахнуть дверь, греясь тем фактом, что здесь юноша почти никогда не запирается. Потребовать какое-нибудь совершенно дурацкое поручение, позвать выпить вина.
Всё чтобы только убедиться: вот, живой, дышит.
Рокэ останавливается на полпути. Глубокий вдох — выдох гнёт прутья грудной клетки. Сердце как глупая канарейка. Больно. Бесит. Он пропускает меж пальцев взъерошенные волосы, с силой, в мстительной жестокости дёргает пряди. Жжение у корней приводит в сознание.
Возвращается.
Залпом выпить воды — грохот кувшина о стол, холодные капли ползут по руке.
Воздух в спальне густой, почти осязаемый — сны всё ещё здесь. Ждут его, свора голодных собак.
Лакированный отблеск в углу. Гитара.
Рокэ дёргает плечами, срывается с места. Одевается наспех. Руки раздражающе дрожат. Мечется вихрем по комнате, на ходу почти ударом распахивает окно. Наконец пальцы подхватывают тонкий гриф и — прочь отсюда.
В противоположную сторону.
Образы тянутся за ним шлейфом, не хотят отпускать.
Лунный свет на ковре, коридор, кровь, окутанный ночью дом, ещё тёплые пальцы —
Куда?
гигантские крылья тяжёлые,
верёвка вокруг краснеющей шеи
мягкое, горячее касание губ
Под ребром резко колет.
Алва, на миг зажмурившись, мотает головой и со злобной улыбкой поворачивает к лестнице.
༄*༄
На чердаке темнота и гуляет сквозняк. Пахнет ветром с листвой, разнотравьем лекарств. Всюду сушатся травы. Под руководством Хуана чердак превратили почти в Дидериховское логово колдуна — запасы мазей и тинктур с недавних пор просто улетают.
Люкарна открыта.
Неслышно пройдя мимо благоухающего занавеса мяты и гентианы, Рокэ высовывается из окна и ныряет в свежий ночной воздух. Глотает его, прикрывает глаза и никак не может надышаться. Рама врезается в ладонь — он балансирует с гитарой в руке. Холодок летней ночи пробирается в рукава. Они хлопают, как насмешка над оперением.
Рокэ встаёт на черепицу, изгибается и обходит окно. Устраивается на козырьке люкарны, согнув ногу в колене и смотрит. Далёкие редкие огоньки в домах. Блестящая гладь реки. Пышные кроны сада внизу. Он усердно стирает реальностью видение закатной башни. По камню, пока не осыплется в пыль.
Тихий ветер, шуршащий в кронах, отвлекается от листвы и летит к нему. Гладит мурашками кожу, окружает воркующим шёпотом:
Размеренный тихий звук — чьё-то дыхание, шелест ночного сада, дальнее шуршание моря — ветер дарит звуки, как блестяшки-сокровища из птичьего гнезда, продолжает шептать, балуясь с волосами. Подхватывает тяжёлый вздох. В голове чуть проясняется.
Рокэ выдыхает, неосторожно задев черепицу гитарой.
— Lo siento*. — Тихо шепчет в ответ на обиженный гул.
Щурится на звёзды.
Рёбра щекочет усталый смешок. И с чего, спрашивается, истерика?
Никакой катастрофы. Ну, подумаешь, ещё одно покушение. Прекрасный в своей наивности Дикон даже заметить не успел — а просвещать его о наличии тайной охраны Рокэ не собирался. Вновь полыхнуло раздражение. Право слово, какие у них бюджеты? Что за порочная тяга к его оруженосцу?
Впрочем, об этом пора бы спросить себя.
Опасности сыпались и сыпались на буйную голову юноши, увеличиваясь, кажется, с каждым часом. Словно сама Кэртиана не хотела терпеть на себе живым горячо любимое Рокэ существо. Жаждала, искала лазейки украсть, утянуть под землю в свой клятый Лабиринт. И грядущий Излом — круга Скал, карьярра! — вовсе не помогал.
— Ты приходил с этим вопросом, и ответ мой был тем же. Власть предков над потомками прописана кровью. Проклятия подобного порядка не отменяются.
Ощущение собственной причастности горчит.
Пальцы наощупь находят лады, и Рокэ нервно смеётся, на память прикрывает глаза. Вспоминает, как только учился играть вслепую. Пальцы живут сами по себе, начиная наигрывать. Сгусток порванных, спутанных струн-мыслей выливается в хаотичных аккордах, случайных отрывках оттуда-отсюда.
А удержись он от своей глупой влюблённости? Ничего бы не было?
Хочется стрелять. Грохотом разорвать тишину. Чтобы обязательно с карканьем поднялись растревоженные вороны, зашумели деревья. Перебудить всю столичную шушеру и приличных людей, пусть ругаются. Чувствовать привычную тяжесть рукояти.
Вспышка, щекочет ноздри дым и порох оседает на одежде — рикошет эха по дворам. И с каждым выстрелом напряжение уходит, распускается узел в груди.
Он сильнее ударяет по струнам, добавляет перкуссию в старом яростном мотиве.
Рокэ ведь научился чувствовать этот момент. После которого в его жизни всё, как правило, летит Создатель знает, куда.
— Вас хотят отравить.
О с каким жадным вниманием он слушал, как Ричард, явно через силу, рассказывает о не случившемся предательстве. Предупреждает, переступая через себя называет имя. А Рокэ одновременно с дикой радостью и ужасом понимает: Выбрал.
Непонятно за что, не известно как, но ведь выбрал — его, Рокэ Алву. Все попытки держать дистанцию — против надорского упрямства не сработали.
В свете всего остального то, что Ричард во снах теперь признаётся в любви и целуется, считать проблемой банально некогда. Гораздо хуже, что после он в обязательном порядке трагично погибает. И леденящая кровь мысль. А что он сделал, чтобы этого не произошло?
Погонял его пару месяцев в Варасте и всё, финита? Так боялся, что Дик привяжется — а в итоге? Итак привязался. А защищаться не умеет. Ни словом ни оружием.
Ритм делает крутой поворот. Он не знает даже точно, какой. Просто что-то рвётся изнутри, мечется.
Он не знает, не знает, не знает
— Что ищешь ты ветер в просторах небесных?* — Вырывается вдруг само собой. — Куда ты спешишь от пределов земных?
Ветер заинтересованно свистит, скрипит створкой открытого окна.
— Что знаешь ты, ветер, об огненных песнях?
Песня льётся на кэннали в болезненной искренности, о которой наутро Рокэ предпочтёт забыть. Почти мольбой.
Что мне делать, ветер? Ты знаешь?
Ветер тоже не знает, но подпевает игриво в корпусе гитары — и становится легче. Свербящая под кожей тревога постепенно отпускает. Звук становится чище, уходит дрожь из пальцев.
Наконец, Рокэ мягко уводит мелодию к концу и откидывается спиной на черепицу.
Выговорился.
.
Времени у них почти не осталось. Он чувствует на подкорке это тиканье часового механизма — у Рокэ скоро от него начнёт дёргаться глаз. В безлунной ночи над ним тихо мерцают звёзды.
Пора менять тактику.
Он поднимает правую руку, сложив на манер пистолета. Прикрывает один глаз. Выбирает звезду и прицеливается.
Что же. Не проиграть, когда победить невозможно?
༄*༄*༄/\༄/\༄*༄*༄
Маленькая деревянная мишень качается, уходя из-под прицела. Рокэ краем глаза улавливает движение. За плечом возникает Хуан. Всё готово.
Рокэ опускает пистолет и следит, как закрывается дверь чёрного хода — сад сегодня зона закрытая. Солнце поднимается над крышами. Деревья большей частью ещё в прохладной тени. Хуан созерцает импровизированное стрельбище. В глазах явно читается сомнение — но от комментариев, как всегда, воздерживается. Честь ему и хвала.
— Мне разбудить дора Ричарда?
Рокэ находит взглядом открытое окно второго этажа. В голове сам собой возникает образ взъерошенного сонного воробья, который сшибает углы по утрам, если им вдруг случается ехать куда-нибудь раньше девяти. По губам пробегает улыбка.
— Нет. Я сам.
༄*༄
В комнате Ричарда тепло. Фактически не очень, конечно — окно, кажется, было забыто на ночь, и теперь здесь немногим теплее, чем на улице. Тепло сплетается из царящего вокруг лёгкого беспорядка, убаюкивает птичьим щебетом из открытого окна.
Первый солнечный луч медленно крадётся по ковру к нежно-голубой стене.
Беззаботную сонную тишину прерывать даже как-то не хочется.
Рокэ оглядывается с любопытством. Из уважения к чужой свободе и любви к личному пространству, он преступно редко сюда заходит. А здесь вкусно пахнет — воздух насквозь пропитался обожаемым юношей травяным сбором, чернилами и запахом свежих простыней. И, почему-то, мхом. Мхом? Что он притащил в дом на этот раз?
На кровати шевелится белоснежный ворох из одеяла. По торчащей лохматой макушке смутно угадывается силуэт. Грудь спящего Ричарда мерно приподнимается. Дышит.
Спит себе спокойно, и знать не знает что в чьих-то снах регулярно героически гибнет и целует своего невозможного эра. Интересно, как бы он на такие известия отреагировал?
Раз… два… три… — Рокэ считает вдохи. Мрачные образы окончательно блёкнут, отступают на время вглубь подсознания. Тепло.
На полу у кровати лежит, видимо, выпавшая из руки книга. Тёмная обложка кажется знакомой. Приподняв бровь, Алва подходит ближе и вдруг замечает — пушистая прядка лохматых волос упала Дикону прямо на кончик носа. Чудо надорское смешно морщится сквозь сон и елозит по подушке, пытаясь сбросить помеху. Приманенный этим, Рокэ зависает над ним и беззвучно фыркает. Ну смешной же.
Он осторожно — почти не дыша — тянется пальцами и смахивает негодницу прочь. Лицо Ричарда расслабляется.
В груди ворочается этот странный шерстяной колючий комок нежность.
И так тянет погладить тёплую, мягкую щёку, дальше смотреть как отбрасывают тень светлые ресницы. Он чувствует, как всё капитулирует перед этим и хочется защитить, уберечь, всё отдать — лишь бы улыбнулся.
Алва отшатывается, обжигаясь об собственные мысли.
— Поднимайтесь, юноша!
* lo siento - прости
* текст песни «Что ищешь ты, ветер» — Канцлер Ги