Chapter Text
Улицы Тронко быстро закончились, впереди виднелся караульный пост на въезде в город. В прошлый раз Айрис миновала его без труда — раннее утро, сонные солдаты, запыленный, усталый, небогато одетый юнец на потрёпанной кобыле.
Теперь один из солдат выскочил на дорогу, когда она ещё не доехала до них.
— Барышня, стойте, куда вы, одна и в поля!
Всерьёз он ей путь не преградил — наверняка не думал, что она взаправду хочет выехать. Лицо его было озабочено скорее тем, как бы уговорить её не капризничать, чем поднимать тревогу или тем более стрелять ей вслед.
Айрис посильней толкнула кобылу — коленями, пятками, и застоявшаяся в конюшне лошадь послушно взяла быстрее. Айрис следила, чтобы пройти по краю дороги, подальше от солдата, и у неё получилось. Но тот, видно, решив, что «барышня» ошалела, отпрыгнул на обочину куда резвее, чем можно было подумать по его комплекции и почтенным усам. Они с товарищем что-то кричали вслед Айрис, но она уже не слышала — и не слушала их.
Дорога почти сразу за постом становилась просёлочной, а не городской: всё так же накатанная, она уже не была такой ровной; долго нестись по такой лошадь не смогла бы, и Айрис снова перешла на рысь. Ей не хватило пролёта по улицам, который больше смахивал на побег; вскоре придётся вернуться — может ли она сейчас, пока ещё одна, пока не свободна, но хотя бы не стеснена, захватить чуть больше воли, с собой, про запас?
По правую руку зажелтели поля, за ними луг, на другом краю которого Айрис разглядела небольшой лесок и кустарник перед ним. Эмелин упоминала, как они с подругами прошлым летом часто выезжали кататься на лугу, хвалила его ровность и быструю скачку — не этот ли? По краю луга мелькнула довольно уверенно смотревшаяся среди высокой травы тропа, и Айрис решительно свернула на неё, одновременно понукая кобылу снова пойти кентером.
Теперь ей в самом деле было хорошо: настоящий, а не стиснутый улицами и домами ветер в лицо, запахи высушенных солнцем трав и степи… Кобыла начинала уставать на галопе, Айрис чувствовала. Ну ничего, милая, ещё немного — и всё, мы обе поедем домой, каждая в свой денник, к своей кормушке…
Фр-р-р-р-р! Айрис не успела понять, что за птица с шумом порскнула прямо из-под копыт лошади — крупная, с хвостом, развернутым крупным веером, та рванулась и тяжело полетела в сторону леса, медленно набирая высоту. До Айрис ещё донёсся возмущённый крик, но ей уже было не до того.
Теперь лошадь неслась, как будто и не скакала до этого — не мерным отбоем в землю, а беспорядочными ударами, не сразу и угадать, когда следующий, не подобраться телом под ритм, которого не стало. Но дело было и не в этом.
Айрис было больно, очень. Часто болевшей, ей никогда в жизни не случалось сильно ушибиться или порезаться, удариться, она почти не знала боли раненого тела. Левая стопа проскользнула в стремя и застряла — сильно, намертво; Айрис, стараясь удержаться, дёрнула для пробы ногой, но ничего не вышло, только вырвался непроизвольный стон. Будь она в дорожных ботинках, может, и справилась бы. Но они с Жюстин катались по городу, и на Айрис были уличные туфли — закрытые, удобные для стремян, но мягкие, нечего было и думать пробовать снова. Она наклонилась к гриве, восстанавливая равновесие.
Кобыла скакала не разбирая дороги, неслась к лесу — тёмная полоса была ещё далеко, но Айрис уже представляла себе, как всё будет дальше. Если они доскачут до леса, если даже лошадь не попадёт копытом в яму или по кочке, то среди кустов, а тем более в лесу, с больной ногой, которую не вытащить из стремени, не спрыгнуть — Айрис вылетит из седла очень быстро. Если ей повезёт, то она останется без стопы или хромой на всю жизнь, как отец, а если нет — любой ствол или крупный камень…
Она с силой тянула на себя поочерёдно то правый, то левый повод, но у лошади только в изогнутой, вытянутой в скачке шее мускулов было больше, чем во всём теле Айрис. Она не хотела сдаваться: может быть, лошадь устанет до леса; может быть, остановится у кустов… На несколько мгновений ей опять пришлось приникнуть к шее кобылы, чтобы удержаться; потом она распрямилась, сжала гладкие бока коленями, несмотря на боль, и снова взялась за поводья. Если бы она ещё была не в юбках!
Она боялась поверить, но сзади нарастал топот чужих копыт — далеко, но не один человек и не два; слышались мужские возгласы. Айрис страшилась обернуться и всё пробовала тянуть. Лошадь скакала теперь медленней, и ещё через несколько минут между ней и уже близкими кустами пролетел знакомый серый линарец, отгораживая их с кобылой от опасности. Обошёл кругом, вернулся и теперь стал приближаться, оттесняя обратно на луг. Кобыла под Айрис всхрапнула, но отвернула от леса, потом замедлилась. Манрик на сером шёл неподалеку, тоже придерживая жеребца под их шаг. Айрис снова потянула повод на себя и одновременно тряхнула ногой — без прока, только взвизгнула от боли, не сдержавшись.
— Что там у вас? — голос у Манрика был хриплым.
— Нога, — Айрис ответила тихо, но он вроде бы услышал.
И тут кобыла наконец послушалась поводьев и остановилась. Под Айрис широко ходили лоснившиеся от пота бока, в ноге пульсировала и вгрызалась в кости боль, Айрис трясло, но она была жива и будет!
Манрик подъехал ближе к ней, спрыгнул на землю, перекинув поводья через седло, и подошёл. Взял её кобылу под уздцы, похлопал по шее, успокаивая, бросил короткий взгляд на Айрис, на её юбку.
— Левая? Давайте посмотрю.
— Нечего там смотреть, — не врач же он, чем он ей поможет? Она осторожно, медленно попыталась потянуть стопу на себя, но тут же бросила попытку — горячая боль разлилась по всей ноге едва ли не до бедра. Айрис понимала, что дело только в стопе, застрявшей в стремени, но сильно зажмурилась, крупно вздрогнула всем телом, не в силах терпеть.
Стремя жёстко зажало, точно в тисках.
— Замрите! — коротко, зло. Это он, наверное, на плацу так приказы раздаёт?
Манрик тем временем воспользовался её замешательством и ловко взялся другой рукой ей повыше щиколотки. Она ощутила тепло, бросила взгляд на него и увидела — когда успел? — заткнутые за пояс перчатки. Рыжие волосы растрепались, из хвоста выбилась прядь. Без шляпы — слетела по дороге? Снизу она услышала глуховатое:
— А вот теперь терпите, Айрис. Или кричите. Главное, не двигайтесь.
Кто был мог представить, что первым мужчиной, который полезет ей под юбки, будет Манрик?
Ошеломлённая его фамильярностью, Айрис замерла, ожидая пыточной вспышки, и она пришла. Манрик аккуратно, но с силой стащил стремя по стопе, и она ощутила, как полегчало ноге без тяжести неподвижной стали. Айрис снова вскрикнула, но послушно усидела.
Манрик аккуратно сдвинул её юбки выше по ноге, открыв туфлю; быстро прошёлся пальцами по стопе, по обуви.
— Кажется, не сломали. Сможете спешиться? Я помогу.
Айрис нервно засмеялась, ещё не веря в то, что всё закончилось. Тут же закашлялась, ощутив, как судорожно всё это время хватала воздух ртом и как пересохло горло.
Манрик быстро взглянул на неё снизу — вспомнил давний приступ и испугался, что её снова прихватит? Взгляд был обеспокоенным, но, кроме тревоги и отголосков недавней злости, в нём не было ничего, ничего темного и неприятного. Айрис вдохнула и выдохнула несколько раз. Манрик согласно кивнул.
Айрис с сомнением покосилась на землю под ногами: привычно слезть лицом к лошади было невозможно: нога могла подвести, да и что — она будет съезжать по боку кобылы, задирая юбки и повернувшись к Манрику задом? А он при этом будет ей помогать и придерживать — как?!
Она снова хихикнула и решилась. Не давая Манрику опять встревожиться, упёрлась левой рукой в заднюю луку, правой подобрала, как получилось, юбки, напряглась всем телом, приподнимаясь в седле, и рывком перенесла правую ногу вперед, стиснув зубы, чтобы снова не закричать.
Манрик только прищурил глаза, качнул головой, и шагнул вплотную к кобыле, подставляя руки.
Это, выходит, он её за талию будет снимать? Ну и пусть, всё равно нужно спешиться, понять окончательно, что с ногой, и как-то возвращаться!
Айрис подавила желание зажмуриться и осторожно соскользнула с седла, исхитрившись не задрать юбку ещё выше. Манрик обхватил её за талию, аккуратно поставил, придержал, давая обрести равновесие, и разжал руки. Айрис, не отпуская юбки, осторожно встала на обе ноги, потом наступила на больную. Щиколотка с готовностью отозвалась глухой болью, но Айрис теперь ждала куда худшего и потому почти не изменилась в лице. Посмотрела на Манрика, который все так же хмуро ждал её вердикта, и заставила голос зазвучать задором.
— Вот видите, и ничего не болит!
Рыжие брови взлетели в хмуром сомнении, и она даже притопнула левой ногой — подтвердить сказанное. Под каблук неудачно подвернулся камень, нога подломилась, и она едва не полетела носом в землю. Едва успела вцепиться в путлище, при этом как следует встав на обе ноги, и взвизгнула от боли.
Манрик поймал Айрис за локоть, едва не вывернув плечо, прижал руку к её боку, давая опору. Подождал, пока она выровняется. Айрис утвердилась на здоровой ноге, потянула руку к себе, открыла рот поблагодарить, но не успела.
— Если бы вы дали себе труд хоть минуту подумать до того, как пришпорили вашу несчастную кобылу, ничего бы не случилось!...
Айрис слышала, как на самодурство и недовольные крики «рыжего генерала» жаловались солдаты, но никогда не думала, что ей придётся наблюдать это воочию и тем более стать самой источником его гнева.
— Ваше стремление доказать всем и каждому, как вы отчаянны, ваш несносный характер, ваше упрямство…
Пока он кричал, она с удивлением поняла, что его возмущение и злость трогают её куда меньше, чем обычная сердитая сдержанность. Ссоры с матерью её пугали и злили, ярость Манрика оставила почти равнодушной и расстроила, словно ей неприятно было его разочаровать. Он не читал её мысли и всё никак не унимался. Айрис не успела подумать ещё и об этом — он наконец выдохся и глухо договорил:
— Вы не думаете о себе, вы не думаете о тех, кому придётся за вас отвечать, но вы могли бы вспомнить о тех, кем дорожите сами, наконец, кому… дороги… вы!
И тут только она поняла — всё время, пока Манрик кричал, он приводил в порядок её платье и её саму. Стряхнул листок с плеча, расправил сбившуюся накидку, поправил кружево на манжете. Хотел, видно, ещё поправить съехавшую шляпу — как она вовсе не слетела у неё с головы! — но вспыхнул, опомнившись, и отступил назад с глухим «Извините».
Айрис посмотрела через его плечо.
На другом конце луга генеральский эскорт выстроился терпеливым полукругом — ждал приказов начальства, не решаясь приблизиться.
Манрик обернулся вслед за её взглядом, махнул рукой, подзывая солдат. Теперь на его лице застыло выражение усталой досады. На неё он больше не смотрел, и Айрис почувствовала неясную обиду.
Он подвел к ней своего коня, осмотрел землю под ним, закинул стремена на седло, и прежде чем Айрис успела спросить, в чем дело, или хотя бы удивиться, он хлопнул коня по шее, как-то толкнул его вниз, и тот вдруг опустился, подгибая передние ноги, а потом и задние. Манрик стряхнул оба стремени и поводья с седла обратно на землю.
— Поедете на Бриже. И шагом, — распорядился он тоном, который точно говорил: «И только попробуйте поспорить ещё».
Айрис и не собиралась — Манрик точно не был расположен шутить, нога болела, и сильно, а что будет наутро, она боялась и представить. Садиться сейчас на малознакомую кобылу, ещё нервную, злую, разгоряченную, было страшно, идти пешком через весь луг и со здоровой ногой — хуже не придумаешь. Так что она просто приняла протянутую руку, опустилась в седло. Манрик поднял коня, и Айрис вдела правую ногу в стремя.
Сам Манрик согнал с лошади кого-то из своего эскорта и теперь ехал следом за ней среди солдат.
Генеральский линарец был под стать хозяину, Айрис ехала сильно выше от земли, чем привыкла. Нога глухо ныла, и даже думать не хотелось о том, как она разболится назавтра. Больше всего ей хотелось оказаться в своей надорской спальне, забиться под одеяло и не думать больше ни о чем. Словно чувствуя её тоску и боль, жеребец шёл неспешно и бережно, под ней неторопливо перекатывались теплые мышцы, согревая и успокаивая. Она благодарно потрепала его по шее, конь тихонько фыркнул, задрав морду, и повернул голову. Айрис обернулась вслед за ним и поймала взгляд Манрика, ехавшего поодаль. Он снова хмурился и явно не первую минуту смотрел на неё, но теперь в этой пасмурности Айрис уловила и беспокойство, и молчаливую заботу. Айрис будто снова ощутила чужую руку на щиколотке, хватку пальцев — на руке повыше локтя. Наверное, завтра там расцветет синяк, ну и пусть! Он слегка поднял голову, будто спрашивая её, всё ли в порядке. Айрис кивнула и неловко улыбнулась, благодаря. В конце концов, он спас ей ногу и… и, наверное, жизнь! И эти его слова — кому дороги вы… Кого он имел в виду?
Увидев его удивленные глаза, она едва не рассмеялась. Манрик, впрочем, тут же овладел собой и уставился на пост вдалеке. Готовил им разнос, что выпустили?
…Кавалькада шла дальше по залитому солнцем лугу. На душе у Айрис было тепло и спокойно — словно она всё же забралась под то вышитое одеяло в своей далекой спальне.
***
Утро началось плохо: шадди горчил, перо царапало бумагу, за окном надсадно орали воробьи.
Из Тронко по-прежнему не было вестей, и все отправленные туда прознатчики проваливались словно в Лабиринт. Манрик сухо отчитывался, что постоянно отправляет гонцов и даже отряды — но все они возвращались ни с чем… или пропадали бесследно. Сильвестр ответил — если кто-то задержит прознатчиков, не скрывать, кто они и кем посланы, и ссылаться и на него тоже, но и это ни к чему не привело. Выходило, что солдаты, которые всё же посмели их не выпустить, прикрывались приказом и волей того, кто не побоится пойти против кардинала.
По крайней мере, это значило, что Рокэ ещё жив (или был жив, когда задерживали очередного посыльного) и ещё сражается.
Поняв, что с начатым ещё вчера докладом не выходит, Сильвестр отправился на утреннюю встречу с его величеством. Иногда он или Фердинанд их пропускали, но не перед Высоким советом и послами, обеспокоенными смутными новостями из Варасты.
Когда он уже шёл по дворцовому коридору, его догнал секретарь и прошептал, что от генерала Манрика прибыл посыльный с очередным отчётом. Сильвестр удостоверился, что курьер не выглядел загнанным, а значит, ничего срочного в донесении не было, и можно было прочесть его уже после визита к королю, а то и после совета.
Фердинанд сиял так, как будто ему удалось придумать особенно удачный орден. Сильвестр немедленно насторожился — король любил Рокэ Алву, ему не нравилось принятое Высоким Советом решение о проэмперадостве, и он наверняка переживал за судьбу всей кампании и своего Первого маршала. Неужели Рокэ отправил доклад напрямую королю, минуя геренцию, собственную дворцовую канцелярию и Сильвестра?
Сильвестр изысканно поклонился, мысленно выругав правое колено.
— Хорошие новости, Ваше Величество?
Фердинанд улыбнулся и ему — как ребёнок, которому удалось провести строгого ментора.
— Герцогиня Окделл вышла замуж.
Сильвестр поперхнулся, живо представив себе действо. Взял себя в руки.
— Насколько я знаю, о помолвке Мирабеллы Окделл не объявлялось, а без помолвки…
Фердинанд перебил его:
— Из Тронко написали, что помолвка и последовавшее бракосочетание Айрис, герцогини Окделл, были одобрены лично её братом и его эром. Полный доклад о ходе кампании — как говорят, успешной! — прибудет позже.
Казалось, шире улыбаться уже нельзя, но король справился.
«Одобрены его эром, то есть Проэмперадором Варасты, который обладает всей полнотой королевской власти на вверенной ему территории», — в своей голове закончил за него Сильвестр. Он мысленно запинался на каждом слове короля. Айрис Окделл — в Тронко? Вышла замуж? И Рокэ — Рокэ жив, Рокэ действует и наверняка смеётся над ними всеми! — это одобрил? Прав эра на герцогиню Окделл, а не на её брата, ему не хватило бы, но в Варасте он был Проэмперадором!
Следовало многословно поздравить его счастливое величество и вернуться к себе, навестив по дороге геренцию, — разложить по полочкам всё в голове, наметив новые пути. Но главное — Рокэ жив и снова победил! Как всегда.
Высказав все положенные поздравления — настолько цветисто, насколько смог, — Сильвестр понял, что ему не достаёт ещё одной детали.
— Позвольте полюбопытствовать, ваше величество… А чье семейное счастье составила Айрис, герцогиня Окделл?
Фердинанд ещё не начал отвечать, а Сильвестр уже понимал, что ответ ему не понравится.
— Леонарда Манрика!..
