Chapter Text
Корабль мерно раскачивался из стороны в сторону, поскрипывая старыми досками при каждом наклоне, — звук, который за эти дни успел стать почти колыбельной, хоть и не самой уютной.
Луна, уже давно взошедшая на небосвод, висела полным диском в вышине, пробиваясь бледным светом сквозь щели дощатой обшивки трюма и рассыпаясь по полу тонкими полосами. Где-то наверху, на палубе, изредка поскрипывали снасти под ветром. Экипаж давно спал, оставив на постах лишь горстку часовых.
И, казалось бы, всё должно было быть тихо и мирно.
Вот только наши герои прямо сейчас не могли заснуть. Их мучило первобытное чувство — голод.
Жгрррах.
этот звук был настолько громким в тишине трюма, что казался почти неприличным. Круш, лежавшая на боку, резко схватилась за живот, пытаясь унять спазм, — короткая гримаса боли мелькнула на её лице, прежде чем она успела её скрыть.
К её чести можно сказать, что она не ела нормально уже как минимум два дня. Да и события этих двух дней — бегство, погоня, разборки в порту — явно не давали ей никакой передышки, чтобы вообще вспомнить о еде как о чём-то важном.
И ладно если бы у них была хоть какая-то провизия — но, к несчастью для обоих, последние события прокручивались настолько быстро и без перерыва, что о такой простой вещи, как еда, никто из них попросту не подумал. То немногое, что находилось здесь, в трюме, явно не подходило для еды: со всех сторон их окружали тюки со специями, рулоны тканей и ящики с чаем, от запахов которых голодный желудок сжимался ещё сильнее.
Её взгляд, блуждавший по сторонам, в итоге остановился на соседе. Даже в полной темноте, по тому, как он сжался, подтянув колени к груди, она поняла: его мучает голод, такой же, как и её.
Но, не видя другого выхода, она осторожно коснулась его плеча и слегка потрясла.
— Нацуки-сан, — тихо позвала она, — скажите, сколько нам ещё плыть?
Лежавший всё это время спиной к ней черноволосый слегка повернул голову, промычав что-то невнятное — всё же ответил:
— Ещё часов четырнадцать... — произнёс он с унылым выражением лица. — наверно...хз.
Она ощутила очередной спазм и приложила ладонь к животу, надеясь, что это поможет немного унять голод.
— Вы уверены? — спросила она, поддавшись искушению уточнить хоть что-то, за что можно было зацепиться.
Субару помолчал несколько секунд, тихо сказал "да уверен" — и, не удостоив разговор продолжением, снова отвернулся к стене.
Трудно было осудить его за такую грубость — ведь он сам испытывал голод не меньше, а возможно, и сильнее, чем она.
Ибо, как уже говорилось, все эти бегания, нервы из-за стражи, проникновение на корабль, а после ещё и разборки в порту изрядно вымотали его до предела. Его организм давно нуждался в полноценном отдыхе, а не в кратких перерывах на сон между волнами тревоги. Сколько времени прошло с тех пор, как он нормально не спал? Несколько... дней...недель?
Мда, похоже, он и сам сбился со счёта.
Хотя не стойло этому удивляться. Когда впервые за долгие годы неудач выбираешься из очередного цикла, это ощущалось как глоток свежего воздуха — как истинное доказательство, что он возможно, идёшь по верной дороге.
.... А вот уже после десятой такой попытки всё неизбежно сводится к пониманию: это лишь продолжение того же самого, прежнего ада, только в иной обертке.
Прежде всё было по крайне мере, относительно ясно, и рассчитывать приходилось только на собственные силы. Теперь же в его ситуации возникла новая переменная, которая оказывает влияние на все аспекты.
Итак в последствии, на собственном горьком опыте он уже усвоил одну вещь: не стоит возводить эту фигуру на пьедестал, полностью доверившись ей. Она тоже оказалась в непростой ситуации — и, как и он сам, вполне способна ошибаться.
. . . Ха!
Забавно, как стремительно поменялось его мнение, если вспомнить, через что ему пришлось пройти в прошлых циклах из за неё.
И если бы его сейчас попросили описать, как он теперь её видит, всё уложилось бы в два конкретных слова.
Дура-идеалистка.
Что? Думаете, это грубо и слишком категорично?
А возглавить нищие кварталы трущоб, чтобы заявить, что и у них есть права, и что они невиновный — это, по-вашему, не слишком?
Идти вперёд в погоне за целью спасти эти нищие слой населения, пытаясь угодить всем и каждому. В итоге неизбежно приводя к тому, что тебя начинают использовать как марионетку, которую вертят в чужих интересах, — это, по-вашему, не слишком??
Или, может, следовать идеалам — пусть даже не до конца понятно каким именно, — чтобы в итоге стать однобоким моралистом, — тоже вас не устраивает ?!
Удивительно. Ведь он уже пережил всё это в полной мере. Он был уверен, что, если попытается вмешаться, то ситуацию можно будет изменить к лучшему. Однако его действия почти всегда лишь усугубляли положение дел.
И как бы он ни хотел оставаться категоричным в своих суждениях, Субару всё же понимал.
Несмотря на свои недостатки, в глубине души она была, и остаётся доброй, даже чересчур доброй для самой себя.
Ведь в каждой петле, каждый раз когда их ловили. Даже стоя на самом пороге смерти, она думала не о себе, а о том, как спасти других.
.... Неудивительно, что в прошлые разы контракт, чьим условием было "спастись самой", просто не срабатывал. И не мог быть исполнен в принципе. Слишком тяжёлое требование для такого человека, как она, — и слишком ничтожная цена за него.
Субару мрачно усмехнулся, обдумывая свои мысли, и попытался снова погрузиться в сон, надеясь, что только там сможет на время заглушить мучительный голод, скручивавший его желудок.
Так он вновь попытался уснуть, и, к счастью, вскоре ему это удалось. Да, конечно, время от времени он просыпался, но вскоре снова погружался в глубокий сон. Так прошло несколько часов, пока его не разбудил знакомый голос, вырвавший его из полудрёмы.
— Нацуки-сан.
Кто-то настойчиво тряс его за плечо, безжалостно вырывая из так нужного тела сна.
Он с трудом открыл глаза и, постепенно приходя в себя, хрипло спросил.
— Сколько ...времени прошло?
Ибо стоило последним остаткам сна покинуть его тело, как голод вернулся с удвоенной силой, будто выжидая этого момента.
— Полагаю, на мой взгляд, около полутора, двух часов, — сказала она, всё ещё придерживая рукой живот, в слегка скрученном положении.
Вид у неё был говоря прямо потрёпанный: одежда мятая, волосы в беспорядке, всё покрыто пылью и грязью от прошедшей ночи. И всё же, несмотря ни на что, даже продолжая держаться за живот, в её глазах теплилась крупица прежней решимости.
— Нацуки-сан, напомните где вы собираетесь взять еду? — говоря это, она уже начала подниматься, пытаясь сесть. — Я могу вам помочь.
Видя, к чему всё в очередной раз клонится, Субару решил пресечь эту затею сразу на корню.
— Круш-сан, умоляю, это неразумно. В таком состоянии идти в камбуз... — заметив, что она собирается возразить, он решительно посмотрел на неё. — Пожалуйста, не спорьте. Я могу справлюсь сам, а вы лучшее останетесь здесь. Это гораздо разумнее, не правда ли?
— Я... — Круш попыталась возразить, но, обдумав всё, в итоге признала поражение. — Вынуждена признать, что вы в чем-то правы.
Она произнесла это, опустив глаза, — признавая, что в таком состоянии от неё мало проку.
Черноволосый юноша, который до этого не сводил с неё глаз. Кажется, осознал, что зашёл слишком далеко в своей откровенности.
Он уже было открыл рот, чтобы попросить прощения и попытаться сгладить свои слова, но его опередили.
— Но, — она нахмурилась и наконец подняла взгляд, — я всё равно считаю, что и этот долг перед вами, однажды будет выплачен.
Не находя подходящих слов для ответа и возражения, Субару лишь сдержанно кивнул.
Они продолжили ждать ещё некоторое время. Затем, под её провожающим взглядом, он начал осторожно выбираться из укромного уголка в трюме.
Сначала высунул голову, осмотрелся, убедился, что всё чисто, — и только тогда выбрался сам.
Напоследок оглянувшись, он увидел, как Круш снова легла, отвернувшись от него. И глядя на её спину, он мысленно сделал пометку — вернуться как можно скорее, — и развернувшись стремительно направился к техническому люку.
Так поднимаясь по лестнице, и попутно пробираясь по коридорам, он старался двигаться как можно тише. Ступать как можно мягко, распределяя вес так, чтобы половицы не скрипели лишний раз, — уж этому, его к собственной горькой правде. Научили десятки побегов, от стражей в на окраинах того проклятого города.
По его мысленным подсчётам, сейчас почти весь экипаж уже должен спать. Оставив на постах лишь двух часовых: один из которых наверняка сидел сейчас в вороньем гнезде, кутался от ночного ветра, а другой патрулировал палубу.
И всё бы ничего — да вот только именно последний был для него главной проблемой занозой.
Сколько бы Субару ни пытался предугадать его маршрут, тот неизменно появлялся там, где его не ждали. Сколько бы он ни пытался просчитать или хотя бы запомнить его передвижения, часовой каждый раз выкидывал что-то новое, ломая любую выстроенную схему. Благо, хоть под утро этот горе-часовой обычно уходил куда-то на палубу и начинал слегка подрёмывать на посту.
держа это в голове, Субару тщательно обдумывая свои действия, осторожно продвигался по длинным и скудно обставленным коридорам. Его шаги были лёгкими и почти бесшумными, когда он направлялся к центру корабля, где, по его воспоминаниям, располагался камбуз.
Оборачиваясь почти на каждом шагу и внимательно вслушиваясь в темноту вокруг, он свернул налево и прошёл к второй двери. Оно ничем особым она не выделялась среди прочих — разве что было чуть крупнее обычных габаритами и увесистым металлическим замком. Который поблёскивающим тусклым лунным светом, пробивавшимся откуда-то сверху.
Напоследок ещё раз осмотревшись, он поднял руку, сунул её за воротник футболки и, пройдясь пальцами по складкам ткани, вытащил на свет два маленьких металлических прута, спрятанных там ещё в порту.
Затем, аккуратно присев на корточки перед замком, Субару начал быстро, почти на ощупь, подбирать нужное положение штифтов. Дело, конечно, продвигалось не так быстро, как хотелось бы, — пальцы то и дело соскальзывали, — но пока это было всё, чем он владел. При желании, конечно, он мог бы справиться и одной рукой — уж практики за прошедшие годы у него накопилось предостаточно. Но не сегодня, когда каждая лишняя секунда рисковала обернуться провалом.
И вот, подбирая один штифт за другим, он наконец услышал столь долгожданный, приглушённый щелчок — замок поддался.
Одним движением, убрав инструменты обратно за воротник, Субару толкнул дверь и оказался в тесном помещении, заставленном полками с припасами.
При виде такого обилия разнообразной еды его и без того сведённый голодом желудок скрутило ещё сильнее, отозвавшись почти болезненным спазмом. Но, стараясь не обращая на это внимания, он двинулся вперёд, выискивая глазами что-нибудь простое, но питательное — то, чего не хватятся сразу, искать и объявлять тревогу в случае обнаружения.
Окинув взглядом стеллажи, он задержался на полке с хлебом. Буханка находилась на нижней полке, и по её краям было заметно, что она уже начала черстветь, но всё ещё была пригодна для еды.
Наклонившись за ним, он краем глаза заметил наверху коробку, аккуратно накрытую крышкой, и потянулся к ней.
Чуть приподняв край, он увидел небольшую горку ярко-зелёных яблок, отблёскивающих в скудном свете, пробивавшемся сквозь щели в переборке.
Прикинув что-то в уме, он забрал несколько штук и добавил их к хлебу за пазухой. Оглядевшись ещё раз, он прошёлся вдоль левого ряда и заметил похожую коробку у самой двери, на которой незамысловатым размашистым почерком было выведено: "галеты".
Подойдя и туда, он с усилием приподнял плотно прижатую крышку, забирая несколько штук. После чего стянул с себя потрёпанную футболку и принялся торопливо заворачивать в неё всю добычу, завязывая узел настолько крепко, насколько позволяли дрожащие от спешки пальцы.
Совесть и стыд терзали его, но он не мог позволить себе отвлечься на это в данный момент. Поэтому он постарался загнать эти чувства как можно глубже, чтобы разобраться с ними позже.
Получив наконец долгожданную еду, он взялся за не менее важное дело — воду.
Пройдя к дальнему концу помещения, где рядами стояли бочки, он подошёл к одной из них, на крышке которой одиноко лежала чья-то металлическая фляга. Как выяснилось в одном из циклов, здесь же хранились и запасы пресной воды, а в эту кладовую частенько захаживал корабельный кок — вечно норовивший урвать себе минуту-другую отдыха от вахты.
За его забывчивость и наплевательское отношение ко всему, Субару испытывал к этому человеку безмерную благодарность.
А потому, взяв флягу, он сразу погрузил её в бочку, дождавшись, пока та заполнится до краёв, и начал жадно, большими глотками, взахлёб пить, полностью осушив ту. Господи, как же ему в этот момент было хорошо — не передать никакими словами.
Но, к сожалению — или к счастью, — сейчас нельзя было терять голову. А потому, еще раз отпив, он набрав вторую порцию, снова заполнив флягу до самого края. Затем он быстро закрыл крышку, закрепив сосуд у бедра, развернулся и стремительно направился к выходу.
Осторожно приоткрыв дверь и убедившись, что коридор пуст, он стремительно выскользнул наружу, не забыв повесить замок на место. После этого, убедившись, что замок как и прежде надёжно закрыт, Субару быстро развернулся и стремглав направился обратно к техническому люку.
На протяжении всего пути Субару то и дело оглядывался, внимательно проверяя, не покажется ли впереди чья-то тень. Наконец, он достиг середины дороги.
Когда до последнего поворота, за которым скрывался путь к трюму, оставалось всего несколько шагов, Субару, уже готовый броситься вперёд, заметил краем глаза движение — кто-то выходил из-за угла.
Он тут же отпрянул назад, всем телом вжавшись спиной в холодную деревянную стену корабля.
Ведь не зря.
— Ахххааа... — зевая на ходу, из-за угла показался мужчина средних лет.
Чёрт чёрт, ну почему мне всегда так не везёт! — с досадой подумалось ему, когда он замерев на месте, не смел даже попытаться дышать в полную силу.
Мозги в то мгновение лихорадочно искали выход из безвыходного положения.
Отступить назад нельзя, так как это привлечет внимание. Пойти в обход тоже не получится, поскольку коридор только один.
Что же делать? Что же делать? Что же делать?!
А пока он все размышлял, часовой неуклонно и неустанно все приближался и приближался. Медленно но верно, шагая к нему.
В итоге, не видя иного пути, молодой человек глубоко вздохнул и, наконец, принял решение.
— Черт, — тихо проговорил он, но в тишине ночного трюма этот полушёпот прозвучал отчётливо, почти оглушительно громко.
От чего услышавший его матрос от неожиданности вздрогнул всем телом, тут же вскинув копьё, в сторону тени.
— Кто здесь?!
На его крик никто не ответил. И только спустя несколько долгих секунд Субару, не делая резких движений, начал выходить вперед, подняв обе руки вверх.
— А ну стоять, ты кто такой! — мужчина тут же перевёл на него взгляд вместе с наконечником копья.
Субару медленно поднял руки на уровень груди, демонстрируя, что они пусты. Он старался не делать резких движений и осторожно вышел на тусклый лунный свет, освещавший коридор. Его лицо было плохо видно, и часовой не мог разглядеть его деталей.
Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга. Затем, наконец поймав взгляд матроса, Субару заговорил:
— Пока я не причиняю вам вреда...
— Чего? Хер ли бродище по среди ночи, матрос! — рявкнул матрос, хмуря брови и уже делая шаг вперёд.
Но, явно не обращая внимания на его окрики, черноволосый упрямо договорил начатую фразу:
— ...пока я не стою у вас на пути и не причиняю вам вреда — вы пропускаете меня, полностью проигнорировав моё существование.
После этих слов наступила долгая, тягучая тишина.
Матрос ошалело уставился на него — он, конечно, готовился к чему угодно, но даже близко не ожидал столкнуться с подобной, на первый взгляд, откровенной глупостью.
— Ты ..ты че пьяный, что ли?
— Ээ нет.
— Тогда проваливай отсюда, бегом спать! — крикнул он, чуть опуская копьё.
И как только прозвучали эти слова. Субару едва заметно улыбнулся, чувствуя, как что-то внутри груди дрогнуло — ощущения словно невидимые весы качнулись, отмечая что - Условие принято.
Мир изменился — совсем чуть-чуть, настолько незаметно, что обычный человек не уловил бы разницы. И стоявши на против матрос, увы не был исключением.
Он упорно смотрел на Субару, но его взгляд был словно бы устремлён в пустоту. Несмотря на явное усилие удержать внимание, глаза мужчины постоянно отвлекались, скользя по мачтам, фонарю и свёрнутым канатам — на что угодно, лишь бы не останавливаться на собеседнике.
— М, что за?.. — пробормотал матрос, потирая переносицу.
Он ведь точно смотрел на что-то мгновение назад — вот только что именно? Он и сам не мог сказать, как будто ...само сознание отказывалось признавать существование этого "чего-то" достаточно значимым, чтобы задержать на этом внимание.
Матрос снова нахмурился, даже обернувшись по сторонам — но так ничего и не заметил.
— Совсем заработался, уже глюки ловлю, — буркнул он себе под нос. — Ну всё, точно пора на берег.
С этими словами он окончательно опустил копьё и вялыми, сонными шагами зашагал дальше по коридору, продолжая нести свою бесполезную по его мнению вахту.
Оставшийся у стены черноволосый к этому времени бесшумно прошёл мимо, буквально в шаге от него, и сделав ещё несколько торопливых шагов, уже полностью скрылся за поворотом.
Да! Да! Да! — повторял он про себя. — Ха! Выкуси, Контракт сработал!
От осознания только одной этой мысли Субару почувствовал почти накатывающее облегчение — оно было так сильно, что он не смог сдержать усмешки при этом.
И вот, когда в поле зрения, прямо на финишной прямой, наконец показался заветный люк — до которого оставалось всего несколько шагов, — он резко схватился за грудь, чувствуя неожиданную вспыхнувшую острую, обжигающую болью в сердце.
Боль была внезапной и острой, но в отличие от предыдущих раз, когда он нарушал табу, теперь она не разрывала его сердце, а сжимала его тисками цепей.
Чееерт, только не сейчас... — с горечью подумал он, стиснув зубы.
Как бы он ни старался избежать этого, контракт всегда требовал своего — и плата за него не делала различий, своевременная она или нет.
А потому он через силу сделав эти последние, мучительные шаги, вцепился в край люка и застыл. Ожидая, пока приступ отпустит.
И вот когда же это наконец случилось, он смог выдохнуть — глубоко, и так судорожно чувствуя необходимую свободу.
— Ненавижу это, — пробормотал он, принимаясь открывать люк.
Аккуратно спустившись вниз, Субару снова оказался окружён уже привычным запахом специй и кофе. Не обращая на это внимания, он двинулся в дальнюю часть трюма, растаскивая тюки и мешки, стараясь как можно быстрее пробраться к их убежищу.
Только там, по его мнению, можно было наконец позволить себе расслабиться. Поэтому, отодвинув последний мешок, он с облегчением добрался до укрытия.
Разобравшись с проходом и не забыв протащить внутрь украденную добычу, он первым же делом подполз к Круш и начал тихонько её трясти.
— Круш. Круууш, — тихо позвал он.
Присмотревшись, он понял, что она не реагировала. Её грудь размеренно поднималась и опускалась, а выражение лица, в отличии от обычной настороженности, было удивительно спокойным.
— Серьёзно, заснула?! Хаааа~
Не сумев сдержать тяжёлого вздоха — не то раздражённого, не то умилённого, — Субару понял: она всё же смогла уснуть. И, не решившись её будить, он отполз в сторону, аккуратно положив свёрток из футболки на пол рядом с собой.
— Ну и ладно, сам поем, — пробормотал он, неспешно развязывая узел и доставая хлеб.
Медленно, кусочек за кусочком, жуя и аккуратно проглатывая, он смотрел куда-то в темноту трюма, погружённый в свои мысли.
Постепенно кусок за кусочном, хлеба в его руках закончился, и отметив это, он теперь взялся за галеты.
Поглощая уже вторую галету, он снова взглянул на девушку, лежащую рядом. По его мнению, она уже должна была проснуться, но этого не случилось.
Она всё так же продолжала спать.
Как он догадывался, похоже, её истощённый организм, и без того державшийся на пределе, наконец сдался, позволив ей провалиться в по-настоящему крепкий сон.
Он, конечно, мог бы её разбудить и поделиться заветными припасами — но, поразмыслив, всё же передумал.
Решив и далее её не тревожить, в скорее он тоже улёгся на спину.
Тем временем желудок, наконец получивший своё, перестал болеть. Тело, как это обычно бывает после плотного перекуса, начало постепенно расслабляться.
Веки в какой-то момент сами собой потяжелели, а мысли, как и прежде беспокойно метавшиеся, теперь потихоньку замедлили свой бег.
И так, шаг за шагом, он начал погружаться в такой же, спасительный сон.
....