Chapter Text
— Оле-Лукое, сколько можно спать? Тебя ждет Франция!
Наверное, это было самое приятное пробуждение. Лето вне мрачных переходов Копденменора и ласковый голос брата по утрам.
Леонард, наверное, никогда не смог бы стать настоящим Лордом Вилманту, и это понимали все — он был слишком живым для того, чтобы быть хорошим некромагом. Хотя кровь все равно не отменишь. При всем своем жизнелюбии и легкости он мог быть очень страшным, и недоброжелатели лишний раз даже слова дурного боялись сказать. Учитывая, что старший из сыновей Вилманту нашел себя в шоу-бизнесе, склонном к интригам и сплетням, такое отношение к новичку было большой редкостью и крайним чудом. Но все же благодаря своим собственным, а не семейным талантам он стал одним из самых модных организаторов вечеринок. Отец не одобрял такую деятельность Леонарда, но Оливьер считал, что в этом была своя закономерность, иначе зачем было давать мальчику имя демона-хозяина шабашей. Хотя брату он мог простить и не такой отказ от канона, в конце концов, жизнь его самого во многом была во благо Лео. Только один из них мог пройти все испытания, выпадающие на долю наследника Вилманту. И это был не Леонард. Оливьер заменил его, и они оба знали, что это значило. Леонард мог сколько угодно говорить о собственном эгоизме, но он искренне любил брата, и тот платил ему тем же.
— Эй, Оле-Лукое, ты о чем задумался? – тихий шепот на ухо. Пока Оливьер додремывал, Леонард устроился рядом на кровати и теперь перебирал тонкими изящными пальцами музыканта седые пряди волос юноши.
— О тебе, — нежно прошептал тот.
— И что ты надумал?
— То, что семья всегда остается семьей, и что я тебя очень люблю.
— Я тебя тоже, братишка.
Нежный поцелуй скрепил признания. Руки переплелись, тела спаялись в единое целое. Казалось, этот момент будет длиться вечно. Но всему приходит конец, и воздуху в легких тоже. Леонард откинулся на спину и довольно рассмеялся.
— Мой друг, где целоваться вы учились?
— Ты не тянешь на Джульетту, скорее уж на Ромео, — вторил ему Оливьер.
— Не думал, что ты согласен на пассивную роль.
— В каждой роли можно быть активным.
Внезапно Леонард стал серьезен. Он прикрыл ладонью рот юноши и тем самым заставил его замолчать.
— Нет, мой хороший, ты слишком доминантен для этого, так что не дразни меня, Оле-Лукое. Эти сказки слишком тягостны.
Леонард скатился с кровати, оставив брата в недоумении. Оливьер видел, что молодого человека тяготит какая-то ноша. Но тот всегда был хорошим актером и через минуту повернулся, блистая своей привычной улыбкой:
— Вставай, засоня. Я покажу тебе настоящий Париж.
***
Париж и вправду был привлекателен. Леонард знал все его злачные места и не преминул протащить по ним неискушенного неофита. Оливьеру понравилась эта атмосфера вечного праздника, но беспокойство оставалось. Брат временами вел себя очень странно. Оливьер пытался выяснить причину такого поведения, но тот лишь отговаривался усталостью. А когда ему становилось невмоготу, он просто исчезал на несколько часов. Возвращался всегда навеселе и часто не один. Правда, своих спутников брату не показывал, предпочитая выгонять их рано утром, когда Оливьер еще валялся в кровати. Уважая желания Лео, юноша предпочитал оставаться в своей комнате до того момента, когда хлопнет входная дверь, возвещая, что они снова остались одни. Оливьер чувствовал, что им нужно объясниться. Их время было на исходе: каникулы заканчивались, и скоро нужно было отправляться назад, домой. Однажды вечером он поймал Леонарда в коридоре.
— Нам нужно поговорить, — начал он без предисловий.
— Давай завтра, Оле, сегодня я немного занят.
Было видно, что Леонард находится в своем странном состоянии беспокойства и раздражения.
— Нет, сегодня, — продолжал настаивать юноша.
— Чего ты от меня хочешь? – Лео резко развернулся. Его вид мог бы испугать кого угодно: горящие темные глаза, румянец на обычно бледном лице, широко раскрытые ноздри, шумно втягивающие воздух. С Леонардо в данный момент можно было писать портрет демона в гневе. Если не испугаешься и не сбежишь прежде. Но Оливьер не думал бежать. Он был слишком упрям и привык добиваться своей цели. А сейчас он хотел добиться правды.
— Скажи мне, что с тобой происходит, и я, может быть, отстану.
— Отстанешь? Отстанешь? – Дикий смех разнесся по дому. – А может, я не хочу, чтобы ты отстал. Может, я хочу, чтобы ты всегда был рядом. Хочу касаться твоей кожи, целовать тебя. Любить тебя. А может, лучше сказать — трахнуть тебя? Или позволить тебе сделать это? Тебе никогда не хотелось этого сделать этого с собственным братом?!
Леонард сполз по стене и горько засмеялся.
— Будь проклят наш отец, который подверг меня такому испытанию. Чем оно лучше твоих? Я помню, как умирал во время первой инициации. В этом был даже какой-то покой. А нынешняя ситуация больше похожа на пытку.
Оливьер подошел и опустился рядом с братом.
— В чем виноват мой отец?
— Разве ты не знаешь, что некромагов привязывают к кому-то из живых, чтобы они не потерялись на Той стороне?
— Да, но я думал, что привязан к отцу.
— Нет, Оле-Лукое. Отец никогда бы этого не сделал. Ведь привязанность может иметь разные последствия для обоих сторон, но чаще для «якоря». Некромаг не может себе позволить сильных эмоций, а посему все «удовольствия» достаются нам, анкорам.
— Якорям, — перевел Оливьер с латыни.
— Именно, — усмехнулся Леонард, но только горькой вышла эта усмешка.
— Я помню твой голос, когда был Там.
— А я чувствовал тебя каждый раз, когда ты умирал.
— Когда тебя привязали ко мне?
— Скорее уж тебя ко мне. Еще при рождении. Отец не хотел рисковать и на всякий случай провел ритуал. Он сказал, что раз я отказался от своего долга наследника, то хоть какая-то польза от меня должна быть.
— И ты согласился?
— Конечно, мне казалось, что это все лучше, чем остальные наши семейные традиции. Я не боюсь смерти, но мне совсем не хочется становиться тем Вилманту, которого хотят видеть в Копденменоре. Правда, я еще не знал, на что обрекаю себя.
— Это так мучительно?
— Да. И дело не в твоих ощущениях, я рад был пройти весь этот путь с тобой и помогать тебе нести эту ношу. Проблема в том, что мне нужно больше. Я, по крайней мере, должен касаться тебя. Когда я не вижу тебя, это еще можно переносить, но в такие минуты как сейчас…
— Тогда коснись, — прошептал Оливьер и потянулся к брату, но тот в ужасе отшатнулся.
— Нет, ты все еще не понимаешь. Этого мало, этого всегда мало. С каждым последующим действием хочется все большего, и это сводит с ума. Ты знаешь, что моя мать имела проклятие суккуба? Это ее кровь говорит во мне. И отца со всей привязанностью клана Вилманту к смерти. И твоя.
Оливьер пытался переварить услышанное. Это получалось плохо. Он не знал, что делать с этой правдой. То, что говорил Лео… это было просто ужасно. Даже представить трудно, как тому было плохо. Взглянув на брата, юноша увидел, как тот измучен и испуган. Он ждал слов брата, как приговора. Чувствовалось, что он не верил в благополучный исход. Более того, он явно ожидал, что Оливьер сейчас встанет и уйдет, чтобы никогда больше не вернуться.
Первой мыслью была именно эта, но навеяна она была не ужасом ситуации, а незнанием, что теперь со всем этим делать. Оливьер посмотрел на брата. Он вспомнил, как тот развлекал его в детстве, помнил его надежные и успокаивающие объятия, вспомнил его гибкую фигуру, когда тот танцевал для него, а еще голос… «Возвращайся, Оле-Лукое, не уходи насовсем».
— Я вернулся, брат, я вернулся, — прошептал он и обнял Леонарда. – Куда идем, к тебе или ко мне?
Ответом ему был изумленный взгляд темных глаз.
— Что ты сказал?
— Я спросил, чью постель предпочтешь?
— Ты… Это не может быть серьезно!
— Я не знаю, до какой черты я рискну дойти, но готов попытаться.
— Если это из…
Оливьер закрыл ладонью губы брата. Он понимал, что тот хотел сказать
— Жалость тут ни при чем, Лео. Я люблю тебя, брат мой. Кто виноват, что у нас с тобой такая сумасшедшая семейка. Мы попытаемся исправить существующее положение дел.
— Ты же говоришь не только о нас? – догадался Леонард.
— Но начнем мы с этого, — улыбнулся Оливьер. Он встал на ноги и помог подняться Лео. Легкий поцелуй показал, что он серьезен в своих намерениях. Ответом ему была счастливая и предвкушающая улыбка брата. В конце концов, проблемы в каждой семье свои и способы ее решения тоже. Этот ничуть не хуже остальных. И уж точно куда приятнее.