Work Text:
Он уже знает, что покинет семью, но тренировки еще продолжаются. На столе флакон с новейшим ядом, к которому Киллуа пока не приучен.
Это так обыденно — принимать новые сорта по чуть-чуть, чтобы привыкнуть, но Киллуа слишком взволнован предстоящим побегом из дома. Он переливает. Глоток залпом накрывает его испариной и видениями.
Ему мерещатся смех, и тепло шершавых рук, что гладят его по лицу. Чей-то неясный образ вырисовывается из тьмы — густой, липкой, как сладкая вата.
С ним шутят, зовут по имени, смешно налегая на «л». Его касаются — не всегда осторожно и мягко, но тело все равно отзывается то ознобом, то жаром. А еще — ему радостно и легко, словно он — полетел.
Откинув голову, Киллуа улыбается, как не улыбался еще никогда.
Обреченная печать тьмы с его лица будто смывается, а во внутренней черноте проясняется, все его существо поглощает жажда беспечной жизни. Такой, как галлюцинация.
Но Киллуа не видит себя, почти не осознает. Он прикрывает глаза, и погружается в сон уже без сновидений.
Когда тот проходит, Киллуа убегает из дома.
— А я Гон, — слышит он. И будто бы узнает голос. Что-то перещелкивает внутри головы. Киллуа становится готов к чему не привык: улыбаться случайному знакомому в ответ. Подпустить его к себе до невозможного для Золдика близко. И он легко, будто привычен к тому, поднимает уголки губ.
Чуть позже, когда они с Гоном соприкасаются, Киллуа почему-то кажется, что он уже знает ощущения от этих прикосновений.