Work Text:
Дверца открылась, пахнуло сырым горьким воздухом, и в салон заглянул Занзас. На секунду застыл, мрачно глядя на Цуну сверху вниз, брезгливо скривил рот и, качнув машину, сел рядом, оправляя пальто.
Вежливо кивнув, — жест был демонстративно проигнорирован — Цуна уставился на таблицы в планшете. Занзас угрюмо шуршал бумагами в папке: резко и раздражённо.
Вздохнув, Цуна нажал кнопку связи и отдал водителю за перегородкой приказ ехать. Машина плавно тронулась с места, выруливая на автотрассу в сторону загородного особняка, набрала скорость…
— Совещание уже через час, поэтому предлагаю наконец свести наши планы, Занзас.
— Наши? — холодно перебил тот. — Савада, жри витамины, у тебя сраная каша вместо мозгов…
Цуна нервно потёр переносицу, пытаясь не слушать опостылевшие оскорбления, но Занзаса было не так-то просто остановить:
— Прыгаешь, как осёл, с этим позорным договором. «Свести наши планы»!.. Вария ещё не дала согласия на сотрудничество! И никогда, твою мать…
— Так дайте! — Цуна опустил окно и раздражённо дёрнул узел галстука, ослабляя. — Условия более чем выгодные.
— Закрой окно, совсем ебанулся.
— Здесь душно.
— Включи кондиционер. Савада, у тебя точно проблемы с башкой. У всей твоей…
— Нашей.
— …Семьи дерьмо вместо мозгов!
Говорить совсем не хотелось. Ни о делах, ни о Семье, ни о её мозгах. Хотелось стиснуть виски руками и дать волю эмоциям, как в школе.
— Чего ты от меня хочешь, Занзас? — устало спросил он вместо этого, послушно закрыв окно. Занзас раздражённо захлопнул папку с бумагами, отшвырнул её прочь и с отвращением выплюнул:
— Они серьёзно? Ты и я?..
— Да, — терпеливо подтвердил Цуна, подобрав папку и аккуратно складывая листы в ней — уголок к уголку. — Ты и я. Ты — меня. Я — тебя…
— Вот эту идею я точно на хую вертел.
— Ты вообще любишь орать, что вертел меня на нём, — заметил Цуна почти беззвучно. И закостенел, почувствовав едва сдерживаемую ярость Занзаса, когда тот зашипел:
— С чего они взяли…
— Я не знаю, Занзас.
— …что я и ты, тупой кусок мусора…
— Не знаю, — повторил он ещё тише, стискивая планшет пальцами.
— И я, с пидорасами…
— Палермо, три года назад, пятнадцатое мая, — проговорил Цуна ровно, и Занзас осёкся.
— Седьмое сентября, Рим, Отель… — бесцветно продолжал Цуна, глядя прямо в экран и не видя, что на нём.
— Заткнись.
— Двадцать пятое декабря, Париж…
Занзас стремительно схватил его за горло, тяжело дыша, и сжал пальцы — пока ещё предупреждающе.
— И это был азиат моей комплекции, — Цуна безучастно поднял голову, глядя Занзасу прямо в глаза. Тот растянул губы в улыбке, обнажив белоснежные зубы, ярко выделяющиеся на смуглом лице. Невольно вспомнились две кобуры, спрятанные под пиджаком.
— Ревнуешь, Савада?
— В бешенстве.
В небрежном хмыканье так и слышалось: «Да ну?»
— Если бы я не был наследником Примо…
— Мне было бы на тебя насрать.
— О, а так ты меня не игнорируешь.
Пальцы сжались на горле сильнее — Цуна невольно напрягся, пытаясь сглотнуть.
— Да что тебе, сука, надо?! — рявкнул Занзас, и Цуна, откинув голову, вдруг улыбнулся — нервно, но искренне.
— Я надеялся когда-нибудь услышать от тебя хоть одно доброе слово.
Это однозначно была плохая идея. Стоило свои мысли держать при себе, а не давать повод для новых издёвок. И ладно бы только издёвок, к этому он давно привык. Но теперь Занзас будет знать.
Некоторое время Занзас вглядывался в его лицо, пристально и цепко, потом отпустил — и тут же дёрнул за подбородок на себя, так что Цуна ахнул, теряя равновесие и хватаясь за чужое плечо.
— Скажи, Савада, я тебе нравлюсь?
Вопрос прошил от макушки до пят калёной проволокой, сорвал привычную маску вежливой бесстрастности. Занзас смотрел с любопытством, весело и цинично.
Машина плавно повернула, огибая фонтан, и остановилась неподалёку от особняка. По ступенькам уже спускался Гокудера: Цуна видел его краем глаза, не в силах заставить себя отвернуться от Занзаса и высвободиться из его рук.
— Некоторые слухи — это просто слухи, Занзас, — Цуне всё же каким-то чудом удалось вернуть образ Десятого Вонголы, спокойного и внимательного. Девятый был именно таким, и это всегда срабатывало. Занзас продолжал больно сжимать его челюсть, но Цуна чувствовал его растущее разочарование — может, интуицией, может… сердцем.
Он прикрыл глаза, отстраняясь, — Занзас нехотя отпустил его — и медленно расслабил спину и плечи. Дверца машины отворилась.
— Джудайме?
Мягко и приветственно улыбаясь — уже по привычке — Цуна начал поворачиваться к встревоженному Гокудере… И тут же раздалось хлёсткое:
— Трус ты, Савада. Трус и слабак.
Цуна рывком захлопнул дверцу, отсекая от их крохотного мирка Правую Руку босса Вонголы. Босса, который в душе всё ещё оставался никчёмным мальчишкой, мечтающим…
Нет.
Обернувшись, он врезал Занзасу кулаком в челюсть — тот, кажется, и не пытался закрыться. Лишь криво, издевательски усмехнулся:
— И что дальше?
А Цуна потёр занывшие костяшки пальцев и удовлетворённо вздохнул:
— Во-первых, ты сейчас выйдешь из машины и подпишешь это клятое соглашение. А во-вторых… оставайся на ночь, Занзас. Попьём завтра утром кофе с тобой. Для начала.