Work Text:
Цуна присел рядом с дремлющей мамой, с любопытством разглядывая фруктовую маску на её лице. Два кусочка дыни и розоватый крем сладковато пахли, и на Цуну накатили смутные, но приятные воспоминания из детства, свернулись в груди уютным теплом. Он заправил маме за ухо выбившуюся из-под заколок прядь волос и привалился плечом к кожаной спинке дивана.
— Она просила разбудить её минут через двадцать. — Отец расположился с другого края, поставил на низкий журнальный столик запотевший токкури и две пиалы.
— Не разбудим? — обеспокоенно спросил Цуна.
— Последний раз, когда Ламбо уронил шкаф наверху, пытаясь выудить старую нычку с конфетами, она и бровью не повела, — укоризненно покачал головой отец. — Привыкла, что в этом доме вечно что-то бабахает. А вот стоило из кухни потянуть палёным… — он сделал страшные глаза, и Цуна тихо рассмеялся.
— Всем бы такие крепкие нервы.
— Да уж… — отец рассеянно потёр подбородок, и Цуна невольно отметил усталые складки вокруг рта. После недавнего бунта Коста против Вонголы многие в штабе походили на призраков, сил обращать внимание на такие мелочи уже не хватало.
Сейчас опальная Семья залегла на дно, и все выдохнули, но Цуна не сомневался — это затишье перед бурей.
— Спасибо, что стараешься проводить с мамой больше времени, — негромко поблагодарил он отца. — Я так редко могу вырваться к ней…
Отец молча сжал руку мамы, затем налил саке в пиалы и одну пододвинул к Цуне. Так странно и непривычно было пить в родном Намимори, а не обсуждать боевые операции или политические сплетни в Италии. Только вчера они отпраздновали день рождения мамы в узком кругу, и именно по тому, как она устала, но всё равно светилась от счастья, Цуна кое-что осознал. Бьянки и Кёко частенько сюда заезжали, заходили Хана и Ламбо с И-Пин, но маме было очень одиноко в опустевшем доме.
— Эх, жаль, маринованной сливы нет. — Отец откинулся на спинку и, повернув голову, принюхался.
— Это что у Наны? На щёках — вроде дыня, а вокруг?..
Цуна осторожно потрогал розовую кашицу, сунул палец в рот.
— Сливки и, кажется, клубника.
Отец тоже продегустировал.
— Вкусно. Никогда не понимал смысла намазывать еду на себя.
— Ну… витамины полезны для кожи, всякие освежающие и омолаживающие эффекты… — припомнил Цуна слова из журналов Кёко.
— Нана прекрасно выглядит!
— Угу. А у тебя синяки вокруг глаз и морщины.
— Сын, уж не хочешь ли ты сказать, что я плохо выгляжу?
Цуна пожал плечами и неловко улыбнулся. Говорить «да, ты сдал за последнюю пару лет: похудел и поседел изрядно» не хотелось. Отец глянул неодобрительно и мрачно поджал губы. Смахнул остатки клубники со сливками у мамы со лба и воинственно размазал у себя под нижними веками.
— Это делается не так, — произнёс Цуна как можно строже, отставляя пиалу. Выпрямился, задрал подбородок, распахнул глаза и начал похлопывать кончиками пальцев скулы, как делала это Кёко перед сном.
— Уверен, твоя жена не корчит глупое лицо при этом, — фыркнул отец, и Цуна демонстративно сжал кулаки, шутливо угрожая расправой в ответ.
— Кстати, о способах продлить здоровье и долголетие, — непринуждённо переключил тему разговора отец и, протянув руку над головой мамы, ласково коснулся её виска. — Слышал, жил один затейник, который прочитал, что порох продлевает жизнь и улучшает потенцию.
— И что? — Цуна покачал саке в пиале, снисходительно прислушиваясь к очередной байке. С годами отец рассказывал их всё больше.
— Ну, ел он его по чуть-чуть каждый день. И, как утверждают очевидцы, настругал с десяток детей, двадцать семь внуков и кучу правнуков. А умер в возрасте ста двадцати пять лет, оставив после себя тридцатиметровую воронку на месте крематория.
Цуна прыснул и сжался, стараясь не захохотать в голос.
— Я понял, Занзаса мы кремировать не будем, — выдавил он сквозь всхлипы и навернувшиеся слёзы.
— Зачем? — деланно удивился отец. — Одолжим банку как у Вендиче — у Верде похожая есть, зальём спиртным…
Мама пошевелилась и глубоко вздохнула — и они замерли, словно застуканные врасплох воришки. Несколько бесконечных мгновений, бросающих в жар, ничего не происходило, и Цуна выдохнул, одновременно с отцом. Тот буркнул что-то себе под нос, потянулся к токкури:
— Вот кто проживёт долго, если не целую вечность, так это Мукуро, — и цепко посмотрел на Цуну. — Если ты не предпримешь ничего.
— Не думаю, что нужно. — Высокая и худая фигура Демона Спейда услужливо всплыла в памяти. — Он видел, во что превратится, если попытается обмануть время.
Повисла тягостная тишина. Цуна повертел в руках маленькую пиалу и нервно усмехнулся:
— А ты бы хотел стать бессмертным? — под пристальным взглядом отца сделалось неуютно. — Знаешь, это довольно забавно. Погибнуть в бою, спасая семью или друзей, я не боюсь. Не хочется, конечно, геройски — ну или не очень — сложиться, но…
В животе покалывал неприятный холодок.
— Но стареть и умирать всё равно страшно, да, сын?
Сердце у Цуны сжалось и застучало как сумасшедшее, он облизнул губы и смущённо кивнул. Отец понимающе хлопнул его по колену и посмотрел на мирно посапывающую маму. И вдруг по-мальчишески улыбнулся.
— О-о, Цуна, а саке с дыней — это ж почти коктейль Дайкири! — нарочито бодро провозгласил он и цапнул ломтик дыни.
Сбитый с толку такой стремительной переменой, Цуна машинально слопал второй ломтик и допил свою порцию. На Дайкири это было похоже очень условно.
Посмотрев на опустевшую пиалу, потом на маму, а затем на отца, Цуна внезапно осознал:
— Мы съели её маску.
— Упс.
Растерянно переглянувшись, они синхронно отставили пиалы и ринулись в кухню.
— Клубники нет, — упавшим голосом сообщил Цуна, закрыв дверцу холодильника. — Только яблоко и огурец.
***
Позёвывая и ворча под нос, Нана подошла к надрывно звонящему телефону и сняла трубку.
— Савада Нана, слушаю.
— Привет, Нана, это Бьянки. Не против, если я к тебе сегодня заеду?
— Привет, Бьянки! — улыбнулась Нана, машинально отыскивая глазами своё отражение в зеркале. — Конечно не про…
И выронила трубку.
На щеке влажно блестел кружок огурца, приютившийся между ломтиком яблока и зелёным обрывком водоросли.
***
Через неделю после возвращения в Италию Цуне позвонила Лал Мирч и спросила, не сошёл ли его отец с ума.
По её словам, Внешний Советник Иемицу каждый день запирался в своём кабинете и делал себе ягодные маски на лицо.
— А ещё босс поставил на стол ящичек с порохом. И странно на него смотрит.