Work Text:
Что-то было не так. Совсем не так. И даже не что-то – неизвестно что, а нечто вполне конкретное: такого сильного похмелья Джеймс Тиберий Кирк не испытывал, пожалуй, лет этак семь-восемь. Лёжа с закрытыми глазами, Джим прислушался к своему организму. Общие ощущения были сродни с тем, если бы по нему проскакал табун бешеных мустангов или пару раз весело проехался бульдозер. Локальные ощущения также были весьма занимательны: тело ныло, на груди как будто складировали железобетонные шпалы, координаты своей правой руки никоим образом не удавалось определить, собственно, он вообще её не чувствовал, голова раскалывалась. Джим попытался её повернуть. Этим нехитрым движением он открыл для себя три основополагающих истины: первое – лучше так больше не делать. От кружения адской карусели перед внутренним взором его моментально замутило. Этого стоило ожидать. Второе – голова Джима располагалась на подушке. Это обнадёживало, но тоже было вполне прогнозируемо. Третье – нос Джима уткнулся в чью-то макушку. Мягкую, шелковистую и вкусно пахнущую шоколадом... «Опа…»
Джим поспешил разлепить налитые свинцом веки. Сфокусировать расплывающуюся перед глазами картинку оказалось не так-то просто, но героические усилия не прошли даром. Теперь с большой долей вероятности можно было утверждать, что чернявая макушка принадлежала тем самым «железобетонным шпалам», которые так невыносимо давили на грудь. Джим продолжал тупо смотреть на вальяжно развалившегося на нём вулканца. Вулканец упорно продолжал покоиться на своём капитане, уткнувшись тому куда-то в район нагрудной дельты, и мирно посапывал. Джим честно попытался подумать. Нетрудоспособный мозг выдал бессильное: «старпом + Джим + кровать Джима = ошибка системы. Перегрузка привела к сжиганию цепей питания. Просьба больше не беспокоить».
– Спок! Спо-о-о-ок!!! – прохрипел Джим. Старпом продолжал безмятежно почивать. «Тяжёлый, зараза…», – тоскливо подумал Кирк. Поелозив под придавившим его горячим телом, Джим предпринял отчаянную попытку перекатить вулканца на бок. Попытка номер один позорно провалилась: изобилие чужих конечностей где-то там, где предположительно располагались ноги Джима, немного поубавило его пыл. Попытка номер два хоть и оказалась успешной, но показала, что чрезмерное усердие может закончиться незапланированным членовредительством. После бешеного рывка, в который Джим вложил все остатки не пропитой силы, Спок, в прямом смысле этого слова, отлепился от широкой груди капитана и безмолвно грохнулся куда-то за кровать. В тот же момент Джим громко выругался, оказалось, что его «пропавшая» рука была привязана к изголовью койки его же собственным ремнём, после перекатывания вулканца она напомнила о себе в той раздирающей манере, на которую способны лишь возмущённые онемевшие конечности.
Попытки развязать руку принесли новые сюрпризы, которые, как начал подозревать Джим, не закончатся никогда. Узел на запястье был явно неземного происхождения, а ещё на Джиме не оказалось штанов. Вот тут-то и проявило себя ещё одно изумительное локальное ощущение в одном крайне локальном месте…
– #@$%#!!! – как-то само собой вырвалось одно из бессмертных маккоевских выражений. Старпом тихо валялся на полу, открывая взору живописнейшую картину «что будет, если окунуть вулканца в чан с шоколадом». Руки, форменка и лицо – всё было измазано засохшими шоколадными подтёками. По лицу Спока наискосок проходило пять белых полос, как будто кто-то с силой провёл по нему ладонью, после возлежания на капитане на одной щеке отпечаталась дельта, стоило признать, выглядело это одновременно устрашающе и весьма игриво. «По крайней мере, он-то свои штаны не потерял», – в израненном мозгу проплыла ущербная мысль.
– Спо-о-ок!!!– ещё раз позвал Джим. Ответа вновь не последовало, Спок просто перевернулся на другой бок и жизнерадостно захрапел, кажется, на полу ему было не менее комфортно, чем на капитанской груди.
Это было как-то даже оскорбительно! Джим огляделся в поисках чего-нибудь, чем можно было запулить в мирно дрыхнущего старпома, но тут же забыл о своей идее, заворожено погрузившись в созерцание внутреннего убранства собственной каюты.
Слово «разруха» было слабым определением того, что увидел перед собой Джим Кирк. Мебель была перевёрнута, вещи разбросаны, рядом с кроватью валялась початая бутылка из-под какого-то алкогольного напитка. Изрядно заляпанная шоколадом этикетка величественно гласила: «Водка русская. Белая берёзка». Джим поднял бутылку свободной рукой и опасливо понюхал остатки прозрачной жидкости – чистый спирт. Идиллическую атмосферу, царившую в каюте, заслуженно дополняли орешки, разбросанные по полу на манер конфетти.
Наверное, Джим мог бы обнаружить ещё несколько пикантных деталей, завершающих образ пьяной вечеринки, но, к сожалению, вид на противоположную часть каюты закрывал собой гигантский бело-серый валун.
«Всё, с этого дня – ни капли» – решительно подумал Джим и зажмурился. Через минуту он открыл правый глаз – валун стоял на прежнем месте, открытие левого глаза ситуацию в лучшую сторону не изменило. Валун так же перегораживал каюту Джима, возвышаясь над поломанными стульями, ореховым ассорти и беспробудным старпомом.
Джим вновь свесился с кровати, боковым зрением поглядывая на валун, в надежде, что тот всё-таки исчезнет, а свободной рукой принялся активно тормошить старпома. Джим решил, что вулканцу это не повредит, тем более на шее Спока уже имелись радужные синяки неустановленной природы.
Спок пришёл в себя неожиданно, и как-то сразу.
– Капитан? – удивлённо спросил он, глядя на Джима с пола. – Что произошло?
«А ты разве не помнишь?» – хотел задать встречный вопрос Джим, но не рискнул, потому как поднимать эту тему, оставаясь привязанным к кровати, да ещё и без штанов, было как-то неловко. Выводы, знаете ли, напрашивались сами собой.
– Не помню, – честно признался он, одновременно пытаясь закутаться в простыню, – Спок, будь добр, развяжи меня и поищи мои штаны... где-нибудь.
В силу уникальных умственных способностей, свойственных истинным вулканцам, смысл его слов дошёл до Спока очень быстро. Состояние старпома сейчас лучше всего охарактеризовала бы фраза «ужас осознания», Спок мигом позеленел, конечно, из-за слоя шоколада цвет лица вулканца так и оставался для Джима загадкой, а вот уши уже через две секунды горели зелёным пламенем.
Однако Спок, надо признать по справедливости, вслух ничего не сказал, а продолжил вести себя по-вулкански: выгнул дугой покрытую застывшим шоколадом бровь, развязал капитана и отправился на поиски заданных предметов в зону основного разрушения, искусно лавируя при этом между остатками капитанской мебели. Кажется, даже белый валун он воспринял как должное.
Растирая посиневшую руку, Джим буравил его спину взглядом. Спросить, что он всё-таки помнит, или нет? Спросить стыдно, а не спросить – трусливо. Если смотреть на вещи здраво (хотя Джим очень сомневался, что может сейчас хоть на что-то смотреть здраво), то он и Спок... «Да». С другой стороны, может, и «нет». Хотя скорее «да», чем «нет», потому что по пьяни обычно «да», но даже если вдруг и «нет», то почему-то всё выглядело так, как будто именно «да»...
– Кажется, день рождения Ухуры удался на славу, – как бы между прочим предположил Джим, стараясь чтобы его голос звучал непринуждённо. Ему даже почти понравился результат, если считать, что осипший голос является эквивалентом непринужденности.
– День рождения лейтенанта Ухуры, капитан? – совершенно искренне удивился вулканец, исчезая за белым валуном, – по моим сведениям, до него ещё около трёх суток.
Н-да, совсем плохо дело, а Джим ещё считал себя самым ненадежным элементом в их компании.
– Не трое суток, – осторожно поправил вулканца Джим, – мы собирались идти на праздник сегодня вечером. Ну, или вчера вечером. Если сейчас уже завтра.
– Совершенно невозможно, я же помню…
Реплика оборвалась на полуслове, Спок выглянул из-за валуна с каким-то странным выражением на лице, трудно было представить, но его уши стали еще зеленее. У Джима сердце ушло в пятки. Так, сейчас он точно увидит нечто провокационное, если не сказать позорное. Спок появился в поле зрения Джима, сжимая в руках его штаны.
– На них тоже шоколад.
Признание прозвучало как приговор. Видимо, всё-таки «да».
Краткая демонстрация развёрнутых капитанских штанов, окончательно отправила в мир иной последние остававшиеся в живых крохи сомнения. На той области брюк, которая в обычное время прикрывала одну из особо аппетитных частей тела Джима, отчётливо проглядывали не какие-то там абстрактные пятна от шоколада, а вполне себе хорошо сохранившиеся шоколадные отпечатки ладоней.
– Однозначно, «да». – Джим заткнулся, когда понял, что произнёс это вслух. – Спок, нам надо поговорить!
– Согласен, капитан.
Прежде чем вступить в неотвратимый, но, несомненно, многообещающий диалог, Джим решил подстраховаться.
– Компьютер, назовите текущую звёздную дату и время.
– Текущая звёздная дата 3655.3, корабельное время 21.42.
Ха! Джим возликовал. Значит, из памяти выпали лишь какие-то шесть часов! Главное, свою вахту он ещё не пропустил. Корабль, Спок, он сам и, хотелось бы верить, что Вселенная в целом (без учёта наличия валуна в каюте) – остались прежними. Спок же разом побледнел. Теперь белые полосы на его лице чётко контрастировали на общем шоколадном фоне.
– Не может быть, возможно, в компьютере возникли какие-то неполадки, – вынес он свой блистающий логикой вердикт. Джим хмыкнул. Конечно же, разумнее предположить, что неполадки произошли в программе компьютера, нежели в собственной голове. – Текущая звёздная дата не верна.
– Спок, что ты помнишь последнее? – эффект, оказанный шоколадом на мозг Спока, начал сильно беспокоить Джима. Какой толк от всех этих «было – не было», если у непосредственных участников произошедшего события отшибло о нём память, а у одного из них так ещё и последние несколько дней пропали впридачу. Или, может, шоколад тут ни при чём, может, это такая особая система защиты психики вулканцев от всяких там потрясений? Чего-чего, а потрясать Джим любил и умел, видимо, в этот раз он всё же перестарался…
– Мы достигли стационарной орбиты Виндера–Х и… – Спок очень драматично, как это умеют делать только вулканцы, задумался.
– И…? – Джим попытался ускорить его мыслительный процесс.
– Я оказался у вас в каюте, в таком виде.
– И всё? – Джим был, мягко говоря, разочарован. Конечно, он уже не ожидал услышать красочный рассказ о возникновении шоколадных отпечатков на задней части своих штанов, но узнать хоть какие-то подробности было бы не вредно, желательно и даже интересно… – А как же высадка на планету? Мы ещё ходили вместе в разведку, и ты обнаружил образцы, э-э-э, демантоидов. Если не ошибаюсь, ты говорил следующее: «это изумительная прозрачная разновидность ярко-зелёного с золотистыми искрами андрадита…»
Спок скорбно посмотрел на Джима, вся его внешность как будто кричала: «позовите сюда доктора».
– …Планета оказалась безопасной, без признаков разумной жизни, мы пробыли там двое суток, – не унимался Джим, – а потом вернулись на «Энтерпрайз», чтобы начать отправку людей в увольнительные. Боунз должен быть уже как сутки на планете. К вечеру у нас намечался праздник в честь дня рождения Ухуры.
Спок даже не потрудился поменять выражение своего лица.
– Что же было дальше?
– Последнее, что я помню, как мы шли по коридору в направлении транспортаторной. – Джим беспомощно посмотрел на Спока. Спок опять погрузился в драматическую думу, даже бровь от усердия задрал.
– Полагаю, своими силами истину мы не установим.
– Похоже, что так.
Джим призадумался, перед его внутренним взором уже всплывали картины грядущего нетривиального допроса офицеров «Энтерпрайза». «Итак, мисс Ухура, вы случайно не знаете, сколько я выпил, прежде чем начал приставать к Споку?», «Ах, это Спок начал приставать ко мне, как же я сразу не догадался», «Мистер Чехов, где вы говорите, были мои руки?», «Нет, мистер Сулу, я до этого прежде никогда не танцевал на столе. Считаете, эффектно получилось?»
Несколько опасливо Джим нажал кнопку интеркома. Он вдруг понял, что не знает, кто, и, самое главное, в каком состоянии управляет кораблём. Может быть, разгульная вечеринка привела в недееспособность весь экипаж.
– Капитан Кирк вызывает мостик.
– Слушаю вас, капитан, – донёсся хорошо опознаваемый и вполне адекватный голос Монтгомери Скотта.
На душе немного полегчало, значит хотя бы один старший офицер в здравом уме, и экипаж «Энтерпрайза» не несётся на всех парах в Ромуланскую империю, распевая застольные песни. Получается, временное помутнение коснулось только капитана и старпома.
– Текущая обстановка мистер Скотт, – потребовал Джим, стараясь говорить бодро и чётко.
– Без изменений, сэр: связь нарушена, транспортатор не работает, за десантом отправился челнок. В целом ситуация стабильна. Можете продолжать свои, э-э-э, переговоры.
Джима вновь замутило. Стабильна, значит? Покажите, в каком это месте она стабильна! Ладно, мы ещё разберёмся.
– Переговоры завершены, – ответил он на автопилоте, – мистер Скотт, мы с мистером Споком ждём вас в зале совещаний через… – Джим критически оглядел старпома, пытаясь сообразить сколько тому понадобиться времени, чтобы вновь выглядеть по-человечески, ну то есть по-вулкански.
– Через… – повторил Джим, вспомнив, что и сам-то всё ещё сидит в простыне.
– …двадцать минут, – с какой-то обречённостью договорил Скотти.
– Двадцать минут, – согласился Кирк и отключил связь.
– Капитан, – сказал в наступившей тишине Спок, – у меня возник практический, в данной ситуации очень логичный вопрос, касаемо моей наружности, требующий срочной рациональной теории для его разрешения.
«Хочу чистую форму», – перевёл Джим. Следующие шесть минут они решали, что более прилично для вулканца, возвращаться в каюту в собственной заляпанной шоколадом форменке, или надеть чистую капитанскую. По зрелому размышлению, или всё же, скорее, потому, что у Джима не было сил спорить, они пришли к выводу, что вулканец, разгуливающий по кораблю в грязной, но своей одежде, будет выглядеть менее вызывающе, чем тот же вулканец, но в форме с капитанского плеча. Спок стёр с лица остатки шоколада и ушёл, Джим проводил его печальным взором. Не то чтобы он был ханжой или неуставные фантазии с участием старпома никогда не посещали его долгими одинокими вечерами, просто вообразить столь быстрое развитие событий Джим всё-таки не мог. Кто бы что ни говорил, а Джим Кирк считал себя романтиком, и пропускать фазу тайных поцелуев в укромных уголках корабля было как-то даже обидно…
С другой стороны, теперь, видимо, придётся, иметь в запасе пару дополнительных мужских туник. Нет, части женского гардероба периодически оставались у него в каюте, а вот с мужской одеждой, помимо собственной, у Джима было как-то пока никак. И как теперь оказалось, это было большим упущением с его стороны.
Через четырнадцать минут у дверей зала совещаний они вновь встретились со Споком, и, к радости Джима, тот снова обрёл горделивый, не омрачённый шоколадным похмельем вид, именно такой, какой ему всегда и нравился.
Насколько верно помнил Джим, последние сутки зал совещаний представлял собой своеобразный штаб по подготовке сюрприза ко дню рождения Ухуры. Потому сиротливо брошенные там красочные гирлянды и поздравительные плакаты сейчас навевали горестные мысли, а вид радужной арки из наполовину сдувшихся воздушных шаров прошибал на скупую мужскую слезу. Вероятно, сюрприз так и не получился.
Мистер Скотт вошёл в зал совещаний как-то очень осторожно и даже нерешительно. Джим никогда не страдал паранойей, но брошенный исподтишка взгляд главным инженером на бесстыдные «зеленяки» на шее Спока был довольно подозрительным. Кажется, инженеру было что-то известно.
Передвигаясь по-крабьи, бочком, Скотти добрался до стола и сел напротив Спока. Пора было приступать к разговору. Джим потёр ладони, соображая с чего бы начать, прошёлся пару раз мимо стола, посмотрел на Спока. Брать инициативу в свои руки старпом не спешил. Джим примостился на соседнее к Споку кресло, сейчас он не отказался бы даже от призрачной ментальной поддержки. Никаких телепатических сигналов от Спока, однако, не поступало, поэтому пришлось начинать с самого заурядного вопроса, какой пришёл на ум.
– Мистер Скотт, есть ли какие-нибудь изменения в починке транспортатора и настройке связи?
– Капитан, за двадцать минут ситуация не изменилась.
– Как же так, Скотти! У нас неполадки на корабле уже… уже.., – Кирк пощёлкал пальцами, делая вид что подсчитывает точное время поломки, в надежде, что Скотти придёт на помощь. Но тот лишь следил за Споком, ожидая, что первый помощник по традиции выдаст точное время вплоть до миллисекунды. Спок, следуя установленным капитаном правилам игры, напустил на лицо маску глубокой сосредоточенности над вдруг подступившей монументальной думой, – …шесть часов, – предположил Джим, – и никаких результатов?
– Обижаете, капитан! Всего четыре с половиной часа! Из-за ваших срочных переговоров я не смог вовремя сообщить вам о поломке. А после по интеркому до вас уже было не достучаться.
– На то они и срочные переговоры. Я рассчитывал на быстрый результат, однако понадобилось время, чтобы добиться согласия по всем пунктам и удовлетворить все стороны. Мистер Спок подтвердит. – Джим решил импровизировать. Было бы совсем не плохо узнать, с кем это он так активно вёл эти самые переговоры. Но это может и подождать. – Причина поломки вам известна?
Но Скотти не услышал последнего вопроса. Фраза, предшествующая ему, ввергла главного инженера в некое подобие ступора.
– Все стороны? – едва ли не в ужасе спросил он.
– Конечно, – снисходительно ответил Джим. – Когда-нибудь, когда вы станете капитаном, Скотти, вы непременно освоите подобные дипломатические тонкости.
Джим по наивности полагал, что данное обещание подбодрит корабельного инженера, однако, похоже, только усугубило его крайне ошеломлённое состояние. Видать, у Скотти это от счастья. Ох, уж эти впечатлительные шотландцы!
– Вы собирались сообщить нам о причинах поломки, – как всегда крайне тактично напомнил Спок.
– Да если бы я знал, мистер Спок! Подозреваю, что это всё из-за той штуки, которую доктор Маккой прислал с планеты.
– Штуки?
– Ну, белая каменюка такая, – видя отсутствующие выражения лиц капитана и Спока, Скотти продолжил. – Перед прибытием посылки с планеты, вы сообщили по интеркому, что доктор Маккой должен отправить к нам какого-то делегата.
– Не просто делегата, а очень важного делегата, – Джим предпринял очередной хитроумный стратегический шаг.
– Ага, точно, – ёмко ответил Скотти. Джим покачал головой, стратег из него получился фиговый. – Я сначала вызвал мостик, но вас, капитан, там не оказалось, и лейтенант Ухура посоветовала мне поискать вас с мистером Споком в вашей каюте. Я так и сделал, и вы велели мне принять делегата на борт и отправить к вам. Только, это.., – тут Скотти почему-то замялся и отвел взгляд. – Вы попросили потянуть время, сказали, что вам с мистером Споком необходимо двадцать минут…
– Двадцать минут, – прошептал Джим, до него начал доходить смысл всего этого разговора.
– …чтобы завершить одно крайне важное дело, навроде переговоров.
Джиму показалось или Спок действительно дёрнулся в своём кресле? К своему ужасу сам Джим вдруг осознал, что с позиции Скотти открывается умилительнейшая картина, центром которой являются сидящие бок о бок капитан и старпом на фоне радужной арки из латексных шариков…
– Вы, конечно же, в точности выполнили моё распоряжение? – Джим вскочил с места, чтобы опять совершить вояж по залу.
– Конечно, капитан, – смущённо подтвердил Скотти, – я ж понимаю… вы и мистер Спок… не каждый день выпадает такая возможность…
– Что с делегатом, мистер Скотт? – поспешно вмешался Спок. На протяжении всего разговора бедный старпом то приобретал цвет молодой весенней травы, то белел, словно мел. Джим едва успевал следить за этими стремительными цветопеременами.
– Ну, так вот, вместо делегата пришла каменюка, транспортатор отключился, я попытался вам об этом сообщить, но вы не отвечали, поэтому я просто отправил камень к вам в каюту. А после этого уже полетела связь. Я хотел сообщить и об этом, но вы опять были недоступны. Ну, в общем, я решил, что ситуация не настолько серьёзна, чтобы прерывать «переговоры», потому как транспортатор ломается постоянно, а «переговоры» у вас с мистером Споком на моей памяти происходили впервые.
Только многолетняя служба на «Энтерпрайзе» и ежедневная борьба с монстрами, чокнутыми инопланетянами и вдруг обрётшими разум компьютерами позволили Джиму сохранить невозмутимый вид. Да им сейчас могли бы гордиться старейшины всего Вулкана вместе взятые! Было жутко стыдно! Как же его угораздило так запалиться перед Скотти… Интересно, если попросить Спока пристрелить его, после того, как уйдёт главный инженер, он согласится? Взгляд, брошенный на Спока, показал, что нет. Тогда некому будет пристрелить самого Спока.
– Спасибо, мистер Скотт, – протянул Джим, – можете возвращаться к своей работе. И пришлите, пожалуйста, мне отчёт о состоянии систем.
– Обязательно, капитан. Кстати, очень рад, что переговоры прошли удачно! – Скотти, наконец, расслабившись, дружески улыбнулся окаменевшим Джиму и Споку, показал два кулака с поднятыми большими пальцами и вышел в коридор.
Тишину, повисшую в зале совещаний, можно было резать ножом. Джим отчаянно подёргал ворот форменки, сейчас бы он не отказался от виски, бренди или на худой конец того убойного напитка, бутылка из-под которого всё ещё валялась у него в каюте. Но кажется, мысли Спока двигались в более рациональном направлении.
– Капитан, – очень тихо спросил Спок, осторожно пошевелившись в своём кресле, – есть ли у вас жалобы на самочувствие?
– А? – не понял Джим, весь его мыслительный процесс был направлен на оплакивание собственной только что убиённой репутации непогрешимого лидера пусть и в глазах всего одного члена экипажа, – что?
– Прошу прощения, капитан, – уши Спока вновь приобрели жизнерадостный изумрудный оттенок, – я хотел бы уточнить, заметили ли вы у себя проявление каких-либо физических подтверждений успеха наших с вами «переговоров»?
Ах, вот он о чём! Джим поёрзал на кресле, сидеть было не очень-то удобно, но в пылу допроса он как-то об этом забыл. А вот теперь вспомнил!
– Эм, – неопределённо выдал Джим. И тут же чертовски ловко ушёл от ответа. – А ты у себя, Спок?
– Моя физиология немного отличается от человеческой, – так же неопределённо отозвался Спок, но от внимания Джима не ускользнуло движение руки вулканца по направлению к горящим синякам на шее, которые, в силу общей повышенной зеленцы их обладателя, сейчас были мало заметны.
– Ладно, Спок, – прокашлявшись, признался Джим, – судя по моим ощущениям, переговоры были более чем успешными. Назвать оценку по десятибалльной шкале?
– Не надо, капитан, – Спок сцепил руки так, что побелели костяшки пальцев, – давайте лучше поговорим с лейтенантом Ухурой.
– Зачем? – не понял Джим.
– По заверениям мистера Скотта, именно она обладала информацией о нашем местонахождении, следовательно, видела, как мы шли в вашу каюту, и может прояснить ситуацию.
– Хорошо, Спок, действуй!
Лейтенант Ухура была вызвана незамедлительно. Джим откинулся в кресле, предоставив Споку возможность на сей раз самому провести дознание. Кирк же, молча наблюдал за старпомом, гадая, что именно тот считает большим позором: то, что они – безответственные кретины, предавшиеся любовным утехам в момент очередной нештатной ситуации на «Энтерпрайзе», или же сам факт ставших очевидными любовных утех? Похоже, вариант «ничего не было» уже даже не рассматривался. Оставалось только выяснить, как они дошли до такой жизни.
– Итак, лейтенант, вы, наверняка догадываетесь, зачем мы с капитаном вас вызвали, – взял с места в карьер Спок.
Губы Ухуры задрожали, она посмотрела на них большими испуганными глазами и, неожиданно закрыв лицо руками, зарыдала.
Это было странно и абсолютно не свойственно Ухуре.
– Не стоит так переживать, лейтенант, – попытался утешить её Джим. Глупо получилось: вести допрос именинницы среди украшений готовящейся для неё вечеринки, которая так и не состоялась, было жестоко даже по меркам двойников-садистов из зеркальной кровожадной Вселенной. От жалости Джим даже погладил Ухуру по плечу, – мы обязательно устроим праздник в честь вашего дня рождения! Потом... Наверное... А сейчас мы хотим кое-что уточнить.
– Я понимаю капитан, но обещаю вам, я никому ничего не расскажу, – она затравленно посмотрела на капитанскую руку на своём плече, – только не делайте мне ничего плохого.
А вот это было не просто странно, это было уже пугающе!
– За кого вы нас принимаете, лейтенант?! – возмутился Джим, но руку всё-таки убрал, – разве мы с мистером Споком хоть когда-нибудь вели себя с вами не по-джентельменски.
– Со мной нет, – всхлипнула Ухура, размазывая тушь по щекам, – но с мистером Чеховым...
– Что с мистером Чеховым? – ужаснулся Джим.
Ситуация принимала какой-то зловещий оборот, Джим беспомощно уставился на Спока, вновь приобрётшего цвет гипсовой статуи.
– Поверьте, капитан, я не думала за вами шпионить, это случайно получилось.
– Мы верим вам, лейтенант, – покровительственно сказал Джим, обрадованный тем, что поток слёз всё-таки сменился конструктивной речью, – расскажите всё по порядку и обещаю, мы разрешим это недоразумение ко всеобщей радости. Можете, э-э-э, начать с мистера Чехова.
– Конечно, капитан, – сквозь слёзы улыбнулась Ухура, – я очень удивилась, когда нашла его на полу в коридоре.
Ну, ещё бы, Джим тоже удивился бы, но всё-таки не так сильно, как сегодня, обнаружив на себе Спока.
– И что же вы предприняли?
– Ну, – продолжила Ухура, – сначала ничего. Я подумала, что он меня разыгрывает, но когда увидела вас с мистером Споком в коридоре, то всё поняла. Не надо было мистеру Чехову попадаться вам на глаза в такой момент, понятное дело, что вы захотели избавиться от свидетеля.
Джим хотел что-то спросить, но, открыв рот, забыл, что именно. Отлично, теперь они со Споком сделались ещё и социально опасными личностями, истребляющими собственных подчинённых.
– И какие же наши с капитаном действия навели вас на такую экстраординарную мысль? – почти шёпотом спросил Спок, поняв, что капитан на членораздельную речь в данный момент не способен.
– Ну, – тут Ухура на манер Скотти замялась и отвела взгляд, – вы, мистер Спок, ничего особенного не делали, просто держали в руках бутылку с алкоголем и пакет с чем-то похожим на орешки. А вот капитан размазывал шоколад по вашей одежде, тёр руки о свои штаны, говорил, что вы грязный, и что вам вдвоём нужно немедленно отправиться в его каюту.
– Определённо, это была хорошая идея, – сквозь зубы процедил Джим, потирая висок, головная боль усилилась. С чего бы это?
– Вот и я так подумала, – неожиданно радостно подтвердила Ухура, – вы меня, кажется, не заметили, а после вашего ухода я вызвала ребят из службы охраны и попросила отнести Чехова к сестре Чепэл. – Ухура вдруг опять насторожилась. – Но капитан, честное слово, я им ничего не говорила. Сказала, просто, что мистеру Чехову стало плохо, и вернулась на свой пост. Так что будьте уверенны, от меня никто о вас ничего не узнает.
– Спасибо, лейтенант, – только и сказал Джим, чувствуя слабость в руках и ногах. Сейчас бы полежать чуток в своей каюте, осмыслить…
У самой двери Ухура немного замешкалась.
– Поверьте, вы созданы друг для друга! – Прижав руки к груди, она робко улыбнулась. – Я так за вас рада!
В зале совещаний вновь воцарилась мёртвая тишина. Рискуя окончательно разрушить хрупкое психическое состояние своего старпома, Джим произнёс:
– Даже как-то неудобно её разочаровывать…
– Капитан, для того чтобы разочаровать лейтенанта Ухуру, необходимо иметь хотя бы одно доказательство, позволившее в дальнейшем опровергнуть её уверенность в том, что мы… пара, – последнее слово старпом произнёс едва ли не на уровне инфразвуковой частоты. Джим громко сглотнул, открывающиеся перспективы при упомянутом социальном статусе, как ни странно, не вызывали панического желания поскорее катапультироваться с корабля в спасательной капсуле подальше от своей предполагаемой половинки, скорее даже наоборот… Чтобы не уйти бесповоротно в мир грёз, Джим заставил себя заняться поисками Чехова.
Если они чем-то серьёзно навредили мичману, Ухура непременно сообщила бы, но и вызывать его на допрос было как-то жутко. Ситуация описанная лейтенантом была настолько подкупающей, происходи она в личной каюте, естественно, что Кирк практически себе завидовал. Отсюда вытекал вполне логичный вопрос: «Почему, имея в голове целый список того, что Джим хотел бы забыть, забыл он именно то, что хотел бы помнить?». Тяжело вздохнув, он потянулся к кнопке интеркома.
Обнаружение мичмана на гауптвахте привнесло особо интригующий оттенок в картину странных событий. Джим испытал какое-то необъяснимое удовольствие, когда неожиданности продолжили своё феерическое шествие. Спок же, пытаясь сохранить остатки бесстрастия, продолжал переваривать полученную информацию.
Вскоре служба охраны доставила Павла Чехова в зал совещаний. Паренёк, не подняв головы, проковылял на своё место и уселся на кресло, покорно сложив руки между коленей, а голову опустил ещё ниже.
– Мистер Чехов, вы, наверное, догадались, зачем мы вызвали вас сюда. – Джим напустил на себя важный вид. Он блефовал, но решил не отступать от вполне удачного метода ведения допроса подчинённых ранее предложенный Споком.
– Да, капитан… – Павел с готовностью кивнул головой. Немного помолчал. И тут его прорвало, – мне так жаль, так жаль! Как же я корю себя за свою горячность, знаете, русские иногда этим страдают! Как же я мог? Как?! На моей Родине мне ни за что бы такого не простили! Чтобы хоть как-то искупить свою вину я добровольно сел на гауптвахту. Я провёл там всего несколько часов, безусловно, этого мало, но…
– Мистер Чехов, весьма похвально, что вы в полной мере осознаёте всю серьёзность вашего проступка, – назидательным тоном перебил Джим. Начало рассказа Чехова обнадёживало: он что-то сделал и совсем не похоже, что он что-то видел. Однако, об особенностях русского менталитета Джим предпочёл бы послушать как-нибудь в другой раз, а лучше было бы вообще обойтись без этого. – Вижу, что вы раскаиваетесь, но для закрепления поучающего эффекта приказываю вам немедленно озвучить свой несомненно вопиющий поступок.
Чехов, кажется, задумался. Всё указывало на то, что ему было из чего выбирать.
– Мне не стоило нападать на мистера Спока.
– Нападать на… – Джим прибалдело покосился на вытянувшуюся физиономию Спока.
– Мне вообще не стоило вмешиваться в ваши дела. – Не обращая внимания на капитана, продолжил Чехов. – Ну, забрали вы вдвоём праздничный торт. Так ведь я только, потом сообразил, что у вас, значит, был повод.
– Повод?
– Вы не думайте! Русские обладают необъятной широтой души, а я своим поведением заставил вас думать, что мы жадные и мелочные! Но поймите меня правильно! Я почти сутки пёк этот торт для лейтенанта Ухуры, я так старался, столько шоколада на него извёл! Когда мистер Сулу сказал, что вы пришли и забрали его, да ещё и с бутылкой и орешками, мой русский дух просто-напросто взбунтовался! А я что? Какой-то торт не смог бы вернуть? Вот я и пошёл разбираться.
– Полагаю, тут не обошлось без влияния бутылки?
– Капитан, если русский, значит обязательно из-за водки? Ужасно закостенелый стереотип! – обиделся Чехов.
– Не хотите ли вы сказать, что это мы откупорили вашу бутылку? – Джим решил снова перейти в наступление.
– Я такого не утверждал! – Чехов всплеснул руками. – Её открыл я. Вы же знаете, торты придумали в России, а какой настоящий торт без водки? В тесто нужно было добавить пару стаканов для лучшего вкуса.
– Ага, конечно, – машинально ответил Джим, пытаясь представить себе вкус бисквита, замешанного на водке.
– Мне очень жаль, что в итоге торт оказался на вас, мистер Спок, или вы оказались в торте.., – продолжил свои душевные излияния мичман, – всё произошло так быстро… Я не уверен, но, по-моему, когда вы меня вырубали своим захватом, я ударил вас по лицу. Надеюсь, не сильно?
– Вы не могли причинить мне физического вреда, – глухо отозвался Спок. Джим обеспокоено покосился на вулканца, припоминая на его лице белую пятёрню. Конечно, физического вреда может и нет, а вот с психическим что? Видать, всё же правду говорят о необузданной безрассудности русских. Пойти на Спока с голыми руками… Да-а, Чехов храбрец! Вероятно, он даже не пил, а просто надышался спиртовых паров, а «русский дух» взбунтовался. Чтобы положить пьяному дебошу конец, Спок и вырубил мичмана. То, что видела лейтенант Ухура – лишь недоразумение. У Джима вырвался нервный смешок.
– Что же, мистер Чехов. Думаю, мы достаточно полно обсудили данный вопрос. Полагаю, я не превышу свои полномочия, если, скажу, что мистер Спок простил вас. – Спок рассеянно кивнул. – Нападение на старшего по званию офицера – дело серьёзное, идите ещё посидите на гауптвахте, столько, сколько сочтёте нужным, только не переусердствуйте.
Чехов словно солнцем озарился, радостно вскочил со стула и, пятясь к двери, защебетал:
– Спасибо, капитан, мистер Спок! Спасибо! Подобное не повторится! Я и думать не мог, что вы рано или поздно… ну, будете вместе и для меня огромная честь, что вы хотели отметить столь радостное событие моим тортом. Обещаю, как только выйду с гауптвахты испеку вам новый, лучше прежнего!
Джиму оставалось только улыбаться и радостно кивать в ответ. И этот туда же.
– Я так полагаю, следующим мы выслушаем мистера Сулу, – сделал разумное заключение вновь сменивший цвет Спок. По молчаливому соглашению, обсуждать услышанное с Джимом он не стал. Но рассказ Чехова его явно приободрил, и это даже не смотря на сомнительное удовольствие получить водочный торт в честь предполагаемой помолвки.
Уже без каких-либо напоминаний Джим активировал интерком, и вызвал навигатора в зал совещаний. Джим даже как-то расстроился после столь нетривиальных рассказов о столь волнующих событиях, он ожидал обнаружить Сулу по меньшей мере в лазарете или, возможно, на борту клингонского судна. Но нет, навигатор, вопреки всем законам логики, мирно нёс свою вахту на мостике «Энтерпрайза».
– Мистер Сулу, – сказал Джим, когда навигатор присел на краешек кресла в зале совещаний, – у меня к вам только два вопроса. Первый, что вы знаете о торте, изготовленным мистером Чеховым и второй, с какой целью вы передали его нам.
Сулу выглядел обескураженным, на что собственно и рассчитывал Джим. Не только же ему одному сидеть с выпученными глазами и хватать ртом воздух, как рыба на берегу.
– Э-э-э, – протянул Сулу, – торт мистер Чехов готовил для лейтенанта Ухуры, вроде как сюрприз на День Рождения, я остался за ним проследить, пока Чехов ходил за фруктами. И вам я его не передавал, вы его сами забрали. Но ведь вы это и так хорошо знаете.
Джим довольно ухмыльнулся. Ну, конечно же, разве можно было ожидать чего-то другого.
– Не удивляйтесь, что я задаю вам эти вопросы, мистер Сулу, – Джим попытался изобразить на лице отеческое всепрощение, – просто мне хотелось проверить, насколько хорошо вы помните всё произошедшее. Ведь, как я знаю, кроме торта вы охраняли ещё и некий алкогольный напиток и могли не удержаться, чтобы его не попробовать.
Предположение Джима попало точно в цель, но только не в ту, на которую он рассчитывал.
– Что вы, капитан, – обиделся Сулу, заёрзав на кресле, – я и пальцем к этой бутылке не притронулся. Вы же сами мне запретили, когда приходили в первый раз. Ещё сказали мне, что вкус из-за водки у торта может получиться странным, и что вряд ли Ухуре он понравится, но шоколадный крем одобрили, как и всё остальное, особенно орешки. Правда, и насчёт торта потом передумали, потому что когда приходили во второй раз забрали всё подчистую: и торт, и орешки, и бутылку.
Мир остановился. Джим вдруг вспомнил. Он вспомнил, что после дежурства они со Споком зашли к Чехову узнать, как идёт подготовка к празднику. Вспомнил он и одинокого Сулу заламывающего руки и просящего ничего не трогать, естественно, это не помешало Джиму перепробовать всё и даже сунуть палец в остывающий заварной крем для пёкшегося торта. Потом они пошли в транспортаторную, чтобы убедиться, что отправка в увольнительную проходит по графику, а потом неожиданное подступившее удушье, головокружение и сиреневое марево беспамятства…
– Второй раз? – не поверил Джим. – Мы вернулись? Просто забрали еду и ушли? И всё? – Никаких тебе нештатных ситуаций, нападений и неприличных зрелищ? Удивительно!
– Ну, не просто, – с энтузиазмом подтвердил Сулу, видимо, считая, что Джим опять его проверяет, – мистер Спок ещё сказал, что вам это нужно для личных целей. Я, сначала, хотел поспорить, всё-таки Чехов так старался, а потом передумал, вам-то оно нужнее. Может, остальные и не замечали, но я-то всегда знал…
Джим закатил глаза, абстрагируясь от пламенной тирады Сулу относительно его проницательности в отношении личных дел капитана и старпома. А вот Спок слушал очень внимательно. Степень заинтересованности старпома напрямую коррелировала с возрастающим азартом в речи навигатора. Наверное, рассказ Сулу мог бы продолжаться целую вечность, но вдруг автоматическая дверь с шипением отъехала в сторону, и в зал явился сам доктор Маккой.
– Нет, вы только поглядите на них! – пребывая в праведном гневе, заявил он. – Я, значит, как круглый идиот, должен сидеть на планете в полной изоляции, а вы тут все и рады!
Сулу неловко замолчал и засобирался на свой пост. Впрочем, его никто и не держал.
– Боунз! – весело вскричал Джим, – не всё так плохо, челнок же доставил тебя обратно.
– Только не вашими усилиями! – Маккой демонстративно сложил руки на груди. – Где делегат? Почему вся колония виндерцев получила от него срочный сигнал тревоги?
– Не было никакой тревоги. На корабле всё спокойно. – Ну, или относительно спокойно. Об этом доктору знать было совсем необязательно.
– Ага, отчего же вся колония впала в состояние защитного анабиоза? Подозреваю, что поломка связи – дело рук ментального воздействия виндерца-делегата, видимо он хотел оградить планету от «Энтерпрайза». Что вы с ним сделали?
– Погоди-погоди! – Джим примиряющее поднял руки. – Какая колония, Боунз, что за виндерцы?
– С чего вы взяли, доктор, будто кто-то повлиял на работу корабля ментальным воздействием? – удивился Спок.
– Вы оба с пальмы рухнули, что ли? – ещё пуще разъярился Маккой. – Я вам человеческим языком сообщил по коммуникатору, что обнаружил на поверхности планеты аборигенов – виндерцев. Их ментальные способности необыкновенно развиты, они могут силой мысли влиять на предметы. Однако в силу «примитивности» нашего мозга, воздействовать на него и читать мысли они не в состоянии. Один из виндерцев вызвался добровольцем, чтобы посетить «Энтерпрайз». Ты, Джим, самолично подтвердил, что встретишь его!
– Не было тут никакого делегата! – Джим гордо выпятив грудь вперёд, без зазрения совести козырнул имеющейся информацией. Раз Скотти сказал, что никого не поднимал, значит, не поднимал.
– Не было? – рявкнул Маккой. – Я же видел, как транспортатор его принимал!
– Ничего подобного! – Джим тоже перешёл на повышенный тон. – Я точно знаю, что кроме какой-то каменистой глыбы ты ничего и никого не присылал!
– Глыбы, говоришь? – Маккой задумался. – А где сейчас эта глыба?
– В моей каюте. – Джима начало беспокоить нехорошее предчувствие.
– Скорее туда! – Боунз на первой космической пустился по коридору. Джиму и Споку не оставалось ничего другого как поспешить за ним.
– Мать моя женщина! – ошалело выдал Боунз, когда перед его глазами предстала во всей своей величественной красе каюта капитана. Джим мог бы поспорить с утверждением Боунза. Почему-то появление на этом Свете судового врача, Кирк всегда воспринимал не иначе как продукт самопроизвольной возникновения органической жизни из неживой материи, ну или на худой конец – процесса почкования.
– Тут что? Лежбище готовых к спариванию морских котиков было? Или происходили любовные игры носорогов? – не унимался Маккой. – И это всё в присутствии инопланетного гостя? Неудивительно, что он в таком состоянии. Совсем совесть потеряли!
– Любопытные зоологические метафоры, доктор, – сухо выдал Спок. – Но, как видите, здесь никого нет.
– А это, по-вашему, что? – Маккой указал на валун. – Экзотические декорации для усиления романтической атмосферы?
– Делегат?! – в ужасе спросил Джим.
– Он самый! – торжественно подтвердил Маккой.
– Но мы думали…
– Не думаю, что вы думали, – Маккой обошёл вокруг валуна и осторожно постучал по его верхушке, – всё ясно, состояние глубокого стресса.
– Но вы ведь сможете вернуть его в исходную форму, – предположил Спок.
– Конечно смогу, я же доктор…
Дальнейшие манипуляции Маккоя прошли для Джима стороной, переминаясь с ноги на ногу, он всё пытался решить, что в данный конкретный момент будет более логично. Вернуть делегата к жизни и уверить, что великая Федерация Объединённых планет с радостью примет их расу в свою многодетную семью или же немедленно выкинуть его с корабля, чтобы никто и никогда не узнал о происходившем в капитанской каюте. Чувство долга ратовало за первый вариант, а вот нечистая совесть нашёптывала об альтернативах.
Однако, совести пришлось заткнуться, потому что валун в прямом смысле этого слова ожил и даже засветился изнутри. В общем-то, кардинальных перемен во внешности инопланетянина не произошло, просто непрозрачный валун стал прозрачным, а каменистое нутро сделалось желеобразным. Джим даже немного воодушевился, всё-таки столь необычная форма жизни могла обладать и необычной логикой, а значит, действо в каюте могла интерпретировать как угодно. Но нет, Вселенная не была так добра к Джиму Кирку.
– Опять эти ужасные существа! – вполне по-человечески заверещал посол, когда Джим решил приблизиться к нему со стандартным «Добро пожаловать на «Энтерпрайз»...»
– Что вы, посол, мы и не думали причинять вам вред, – выступил с отповедью Спок.
Но посла это жест миролюбия не вдохновил, он тут же попытался вновь покрыться непробиваемой коркой.
– Уйдите оба, – закричал Маккой, – вы что? Не видите, что он вас боится?
Джим и Спок отступили на три шага назад, предоставив Маккою самому разбираться с нервным делегатом.
– Это наш капитан, – объяснил Маккой валуну, а это его, так называемый, друг – коммандер Спок, что бы они тут не творили, это не имеет отношения к поведению нормальных людей. – Маккой коварно помедлил, – а что собственно они тут творили?
Джим решил когда-нибудь потом оставить Маккоя на планете и никогда за ним не возвращаться.
– О, это было ужасно, – просвистел инопланетянин, – я был так напуган после подъёма на корабль, что на время перешёл в защитную форму, а когда вернулся в нормальное состояние, то был уже в этом месте. А потом появились капитан и коммандер Спок и началось такое…
Кто-то тронул Джима за руку, он не сразу сообразил, что этим кем-то был Спок. Всё-таки испытания, они объединяют…
– Я даже и представить не мог, что два разумных существа способны на такое по отношению друг к другу, – продолжал рассказ виндерец. – Сначала капитан снял штаны, а дальше…
Дальше делегат мог уже не продолжать, Джим собрал в кулак остатки воли и приготовился слушать инопланетную версию событий прошлого вечера. Жалко только, что посол вряд ли в конце пожелает ему счастливой жизни вместе со Споком.
– …столько агрессии и жестокости! Они собирались убить друг друга! Я был в этом уверен.., – Джиму и раньше говорили, что он способен укатать до смерти, но буквально подобные слова он никогда не воспринимал. Спок же практически висел на его руке. Как бы в обморок не грохнулся. – …Они ломали мебель, громко кричали, а потом капитан начал душить коммандера Спока… такую ужасную драку я видел впервые.
Что? Джим подумал, что ослышался. Драка? Всего лишь какая-то рядовая драка? И ничего не было, ну ничего, за что было бы стыдно перед инопланетным послом. В смысле ничего такого из-за чего было бы более стыдно, чем предстать перед послом дерущимся в одних трусах со своим первым помощником.
Маккой, кажется, тоже был слегка разочарован.
– Так вы из-за драки велели своим соплеменникам прервать контакт с десантом?
– А что мне ещё оставалось? – совершенно по-человечески возмутился посол. – Мы существа мирные и не одобряем любые виды агрессии. Коммандер неизвестным мне образом инактивировал капитана и по всем признакам собирался его убить. Мне оставалось лишь воспрепятствовать злодеянию, нарушив функционирование самого коммандера Спока, и послать сигнал тревоги на Виндер-Х. Разве можно иметь дела со столь варварской расой. Собой я, так и быть, решил пожертвовать, оставаясь навеки в анабиозе на борту вашего корабля.
Наверное, Джиму стоило бы уделить больше внимания рассказу виндерца, но честно говоря, его интересовал только Спок, так и продолжавший мёртвой хваткой держаться за своего капитана.
– О, посол, не волнуйтесь. Для этих двоих описанная вами ситуация вполне входит в рамки их обычного взаимодействия между собой, – деловито начал Маккой. – Не стоит это воспринимать как акт агрессии, они так лучше функционируют. Иногда они просто бьют друг друга, иногда в ход идут металлические трубы, а один раз были даже лопаты…
– Лирпы.., – машинально поправил Спок.
– Выглядели они как лопаты, – отмахнулся Маккой.
– Но зачем? – посол встрепенулся.
– Трудно сказать, – Боунз задумчиво уставился на потолок. – Полагаю, это специфический способ выпустить, метафорически выражаясь, пар, снять напряжение. До другого более очевидного и гораздо менее травмоопасного способа, дающего точно такой же релаксирующий эффект, увы, они пока не додумались.
Джиму невыносимо захотелось закрыть глаза и потереть переносицу, удерживало его лишь то, что на нужной руке продолжал висеть Спок.
– Но, поверьте, они не безнадежны. Весь корабль уже давно ждёт, когда они отрекутся от жестокости и вступят, так сказать, на тропу нежности и любви.
– О! Это же полностью меняет дело! Значит, вы тоже миролюбивые существа? – желеобразное нутро посла встрепенулось.
– Вот именно! – весело поддакнул Маккой. – Миролюбивее не бывает! А пока, давайте-ка все вместе посетим лазарет. Вас, Джим, искала мисс Чэпел, а мне нужно осмотреть делегата. Полагаю, это не будет лишним.
– Это так чудесно! И капитан, и коммандер, они тоже хорошие! – нараспев продолжал причитать посол, следуя за Боунзом, как телёнок на привязи. – Им надо лишь вступить на тропу нежности и любви! Поскорее бы это произошло! Тогда бы мы беспрепятственно смогли продолжить переговоры.
Джим закатил глаза и тоже пошёл вслед за доктором в лазарет.
* * *
Джим всегда знал, что во вселенной существуют особые места, наделённые мистической аурой, в которых из абсолютной ерунды запросто может возникнуть Событие. Такие места всегда исторически богаты: люди, действия, случайности как будто специально стекаются туда, взаимодействуют и выдают нечто такое, что надолго въедается в память, быт и существование остальных людей, навсегда меняя их жизнь.
На звездолёте «Энтерпрайз» таким местом был лазарет. На корабле и дня не проходило, чтобы он не поучаствовал в чьей-то жизни прямо или косвенно, но оказанный эффект без исключения всегда был блестящим.
Собственно, Джиму стоило догадаться, что настоящая история закрутилась именно в лазарете, где естественно и нашла свое логическое завершение.
Пообщавшись с последним активным участником происшедших событий, коим оказалась удивлённая расспросами мисс Чэпел, Джим, наконец, мог составить полную картину предыдущего вечера.
– Итак, Спок, – начал Джим, когда они с первым помощником вернулись в капитанскую каюту после горячих прощаний с виндерским послом, – попробуем восстановить ход событий?
– Попробуйте, капитан. – Спок расположился в новом кресле и приготовился слушать.
– Началось всё с того, что три дня назад мы прибыли на орбиту Виндера-Х. Виндерцы, обладая высокими ментальными способностями и крайне высокой подозрительностью, просканировали корабль и обнаружили тебя. Как наиболее ментально одарённого они сочли тебя самым опасным представителем, а потому заблокировали твой разум, чтобы ты не мог их обнаружить до тех пор, пока они сами этого не пожелают, при этом нечаянно задели твою кратковременную память. Мы продолжали работать в обычном режиме. Обследовали планету и дали добро на спуск людей на её поверхность. Виндерцы в это время за нами наблюдали и исследовали.
– Очень умело скрываясь от наших сканеров, капитан.
– Вот именно, Спок. Даже мы с тобой, побывав на планете, ничего не заметили, только ещё раз убедились, что планета необитаема, и вот с этого момента главной нашей заботой стала подготовка ко дню рождения Ухуры.
– Мы с вами тоже что-то готовили? – удивился Спок.
– В основном контролировали ситуацию, – смутился Джим, – чтобы экипаж не превратил корабль в филиал психушки.
Взгляд Спока красноречиво говорил, что он думает о таком контроле.
– Так вот, – продолжил Джим, – вернувшись с планеты, мы отправились в кают-компанию выяснить, не переусердствовал ли мистер Чехов с приготовлениями и выяснили, что мистера Чехова на месте нет, а есть мистер Сулу, который любезно предоставил нам возможность попробовать все имеющиеся блюда.
– По-моему, мистер Сулу как-то иначе освещал эту ситуацию. Разве он не говорил, что вы единолично продегустировали весь пищевой ассортимент?
– Ну, это же такие мелочи, Спок, – отмахнулся Джим, – главное то, что после этой дегустации мне действительно стало плохо, и ты совершенно логично потащил меня в лазарет, где сестра Чэпел ввела мне поддерживающий препарат.
На самом деле сестра Чепел сделала не только это. Она, как верная последовательница доктора Маккоя, решила применить к Джиму все возможные процедуры, избавления от пищевого отравления. Включая промывание желудка, клизму – в общем, действовала из принципа «всё ради здоровья любимого капитана». А любимый капитан получил в награду множество незабываемых ощущений, которые, надо сказать, не прошли до сих пор.
– По словам мисс Чэпел, после лекарства мне стало лучше, и она даже отпустила нас из лазарета, чтобы мы изъяли у Сулу вредоносные продукты и принесли для анализа в лабораторию. Так мы оказались в кают-компании во второй раз.
– Но, по всей видимости, улучшение вашего состояния было временным, – предположил Спок.
– Я бы не назвал это улучшением.
Джим хмыкнул. Теперь он мог понять Сулу, без лишних вопросов отдавшего заготовки Чехова двум старшим офицерам. Какой-то из продуктов мичмана оказал странный эффект на организм Джима, он был почти в отключке, а несведущий в медицине навигатор принял осоловелый вид капитана за крайнюю степень любовного томления.
– Так или иначе, но торт, орешки и даже водка Чехова оказались у нас, и мы направились в лабораторию, – вновь вернулся к рассказу Джим. – Но дойти не успели, потому как где-то в коридоре нас настигло сообщение Маккоя о том, что булыжники, разбросанные по планете, ожили и хотят в Федерацию.
Спок покачал головой.
– Я ничего такого не помню.
– Ну, ещё бы, – согласился Джим, – к тому времени виндерцы уже хорошенько покопались в твоих мозгах, а вернуть всё на место не удосужились. Я же находился под действием препарата, поэтому в нашей с тобой команде вменяемых личностей уже не было.
– Однако вы всё-таки смогли поручить доктору ведение переговоров с новой расой.
Джим довольно кивнул. Профессионализм он и на Виндере-Х профессионализм! И что самое приятное – Спок это тоже понимает.
– Так вот, – воодушевился Джим, – наш добрый доктор остался на планете, мы же продолжили путь в лабораторию, но совершенно случайно повстречали мистера Чехова. Вот тут-то и произошла краткая, но неистовая битва за обладание водочным тортом. У Чехова не было шансов, – решил польстить Споку Джим, – ты вырубил его своим коронным приёмом, но торт, к сожалению, тоже пострадал, оказавшись на тебе.
– Именно эту картину и увидела лейтенант Ухура, – добавил Спок, – вы решили почистить мою форму, чтобы привести меня в подобающий вид перед встречей с послом, а она интерпретировала вашу помощь как вариант интимных ласк.
Джим кивнул, хотя и не был уверен в мотивации своего поступка, то ли он действительно хотел почистить Спока, то ли хотел сохранить пробы для анализа, а может, просто – захотелось. Вот сейчас, сидя в полуметре от Спока, последний вариант представлялся Джиму наиболее привлекательным.
– И всё же мы были не совсем безнадежны, – Джим решил на время абстрагироваться от созерцания старпома, – потому что после шоколадной баталии не рискнули продолжить прогулку по кораблю, а свернули в мою каюту, как я надеюсь, чтобы уложить в постель меня и умыть тебя.
– Но и здесь нас постигла неудача?
Джим снова кивнул, отметив, что слово «нас» из уст Спока звучит очень многообещающе.
– Да, Спок, оказавшись в каюте, мы тут же получили сообщение от мисс Чэпел. Как оказалось, мистер Чехов, принесённый в лазарет службой охраны, покаялся в нападении на тебя и выложил мисс Чэпел душещипательную историю о создании своих угощений с подробным рецептом каждого блюда. Думаю, Чехов хотел поискать у сестры Чэпел сочувствия, а в итоге навёл её на мысль о причинах моего отравления. В общем, теперь она точно знала, что мне лучше не совать руки в заварной крем, если в этот крем покрошили андорианские финики.
– Очень ценное замечание, капитан. Ваши руки имеют свойство периодически оказываться в ненадлежащих местах.
Джим решил пропустить замечание Спока мимо ушей. Он и сам прекрасно знал, что иногда давал маху. Пусть лучше Спок ещё раз восхитится его профессионализмом.
– Итак, мы были готовы бежать в лазарет, но виндерский посол неожиданно изъявил желание подняться на борт «Энтерпрайза», о чём нам и сообщил Скотти. Ясное дело, что встречать посла капитану, то и дело теряющему сознание, и старпому, обмазанному шоколадом, было не совсем прилично. Поэтому мы попросили у Скотти двадцать минут, чтобы попасть к мисс Чэпел и привести себя в порядок перед переговорами.
– Естественно, одного я вас в лазарет не отпустил.
– Естественно, – согласился Джим и попытался по-споковски многозначительно поднять бровь, – поэтому ты, в чём был, повёл меня в лазарет, где сестра Чэпел ввела мне новое лекарство. Она мне рассказала, что хотела оставить меня в лазарете, но, ты же знаешь, долг превыше всего, в общем, я уверил её в своей полной адекватности и отправился под твоим присмотром назад а каюту, чтобы во всеоружии встретить посланника Виндера-Х.
– Что, конечно же, стало роковой ошибкой?
– Или подарком судьбы, это как посмотреть. В каюте я, так и быть, решил переодеться, но тут мой организм опять выкинул очередной сюрприз, уж не знаю, за кого я тебе принял, то ли за клингонского захватчика, то ли за ромуланского шпиона, но убивать тебя я решил немедленно.
– И всю эту сцену увидел посол, так вовремя отправленный мистером Скоттом к вам в каюту.
– Точно! Наш каменистый друг, молча, наблюдал за тем, как ты пытаешься меня утихомирить, как ты вырубаешь меня нейрозахватом, но когда ты потащил меня к кровати и стал привязывать к ней моим же собственным ремнём, нервы посла всё-таки сдали. И он отключил тебя, а заодно и всю связь на корабле. Мы же с тобой следующие шесть часов провели в одной кровати, – закончил Джим на высокой ноте.
По его личному мнению финал истории стоил всего повествования. Джим, улыбаясь, взглянул на Спока.
– Знаешь, Спок, что самое забавное во всём этом?
– Что же, капитан?
– Что весь старший офицерский состав уверен, что мы, будучи в моей каюте, сейчас снова… – Джим рассмеялся, так и не договорив. Спок невозмутимо приподнял одну бровь. Смех Джима резко оборвался. – Так может нам действительно... Раз уж все знают…
– Джим, ты ещё никогда не был так логичен, – Спок первым поднялся со своего кресла. – Иногда разговоры только все усложняют…
…следующие шесть часов они снова провели в одной кровати. Проснувшись, Джим вновь увидел перед собой поломанную мебель, разбросанные по полу орешки и сиротливую бутылку «Белой берёзки» на полу. Беспробудный старпом тихо посапывал на его груди. Но на этот раз Джим точно знал причину возникновения одного изумительного локального ощущения в одном крайне локальном месте. И эта причина ему безумно нравилась.