Work Text:
День с самого начала не задался.
Утром, за завтраком, Цуне позвонил Гокудера и сообщил, что совместная с Варией операция прошла успешно и Савона освобождена от тирании Семьи Торрегросса. Что Хибари уже общается с их боссом, Антонио, и скоро будут известны имена подельников, прикрывавших перед Альянсом его торговлю людьми и прочие нелегальные непотребства.
Цуна мысленно попрощался с доном, который полгода назад по глупости протянул руки к Хару с Кёко, отдыхавшим на побережье Средиземноморья: почти никто в мире мафии не знал, что они женщины Вонголы, и это тоже внезапно обернулось проблемой. Но неприятный инцидент вывел Гокудеру на подпольную организацию, заправляющую в Савоне и её окрестностях.
— Спасибо, Гокудера-кун… — не успел Цуна договорить, как ему пришлось отдёрнуть трубку от уха — на том конце оглушительно заорал Сквало. Чтоб в него иголками не тыкали. Кажется. Особенно монашки с такими страшными лицами. Монашка обладала глубоким и сильным голосом, который легко перекрыл вопли обоих хранителей — Цуна даже успел проникнуться к ней уважением. А дальше, судя по звукам, началось рукоприкладство, и под громкое «ай-ай-ай!» Гокудеры связь оборвалась.
Цуна заволновался, вскочил и смахнул на себя чашку.
В дверях торчал водитель, спрашивал, скоро ли синьор Савада будет готов выехать, а то как бы из-за пробок не опоздать на встречу. Сквозь рубашку и брюки жёгся слишком горячий кофе, а Цуна, воспринимая всё будто бы через вату, напряжённо вслушивался в длинные гудки — но Гокудера не брал трубку.
— Извините, Десятый, — раздался виноватый голос через пару минут, — во время штурма стена обвалилась, нас немного потрепало. Но ничего страшного, Луссурия уже вылетел, думаю, к завтрашнему утру гипс снимут.
— Гипс?! — Цуна упал обратно на стул, рассеяно шаря взглядом по столу и не понимая, что ищет. — Где вы?!
— Мы в Сантуарио, это старый церковный комплекс с госпиталем, — Гокудера пробормотал что-то нецензурное и защёлкал зажигалкой. Тут же послышался злой голос Сквало: «Кури в окно, а то опять прибегут». И возмущённый ответ: «Как я с гипсом на ноге к окну подойду, идиот!»
— Гокудера-кун?
— Простите, Десятый!.. Отстань!.. Это я не вам, Десятый! В смысле, мы не рискнули ехать в городскую больницу, там всё ещё могут быть люди Антонио, — и совсем тихо и в сторону: — Может и зря, с киллерами справиться проще.
Цуна помассировал налившийся болью висок.
— Если я могу…
— Всё в порядке, Десятый! — горячо возразил Гокудера и тут же снова понизил голос до шёпота: — Езжайте скорей к дону Фабро и заключайте эту чёртову сделку.
«И мы, наконец, выдохнем», — осталось недосказанным. Цуна улыбнулся.
— Десятый, я перезвоню, как только Хибари что-нибудь выяснит. Удачи.
Но удача явно не спешила раскрывать свои объятья.
***
На встречу он опоздал, застряв в пробке. Разговор с Гокудерой, смена костюма, и они не успели проскочить прежде, чем дороги закупорило насмерть. Цуна мог победить воплощённое зло, но против пробок были бессильны и власти и мафия.
Секретарша на повторный звонок сообщила, что дон Фабро выразил неудовольствие отношением дона Савады к их делам и уехал.
Это было неожиданно и странно, потому что Фабро сам добивался встречи несколько недель и жаждал долгосрочного сотрудничества. Прибыль от сделки предполагалась солидная, но и риск был немаленький. Тут бы и отказаться, но услугами Фабро заинтересовались ещё пара Семей в Альянсе, отдавать им лакомый кусок получалось себе дороже. Дон Вонгола не мог позволить, чтобы конкуренты ограничивали его влияние в Италии.
Цуна с Гокудерой не одну ночь просидели, составляя условия договора, которые устроили бы всех. Дон Тимотео ещё не покинул свой пост окончательно, но с каждым разом передавал Цуне всё больше полномочий. Иногда очень хотелось провалить какое-нибудь крупное дело и сложить с себя обязанности, но совесть не позволяла.
По словам секретарши, дон Фабро в срочном порядке запросил личный самолёт, а значит, проблемы у того возникли не рядовые, и, возможно, дело было не в банальном оскорблении. Это немного утешало. Но что могло быть важнее договора с Вонголой? Личное или конкуренты?
Цуна загрустил.
Когда Цуна грустил особенно сильно, он хотел есть. Пожалуй, даже жрать, как сказал бы Занзас. Реборн утверждал, что так проявляется стресс, а нервничать с полным желудком проблематично. Но лучше пусть уж он ест, чем пьёт, как босс Варии.
Тогда Цуна очень обиделся, но со временем смирился с подобными странностями. Правда, с должностью босса мафии ему грозило скоро перестать протискиваться в двери, но пока удавалось держать себе в форме. Тренировки с хранителями и уроки Реборна неплохо бодрили.
А ещё «дружеские» уикенды с Занзасом, как раз после того, как Цуна расстался с Кёко. Последние два года она лишь грустно улыбалась и целовала его в лоб со словами «Цу-кун, ты мне как любимый младший брат, и тебе пора в себе разобраться». Цуна считал, что давно разобрался: его мечтой было жениться на Кёко. На это та заметила, что к двадцати годам они могли бы хоть раз сходить на свидание, тем более, что трусом он давно уже не был. Поэтому ему стоит подумать, а не интересует ли его кто-то другой? И начать хотя бы с приглашения на ужин.
От мыслей об ужине, и от всей ситуации в целом Цуна и начал есть, а потом ему подвернулся Занзас. Пара резких слов, и тот схватился за пистолет.
После такого уикенда Цуне значительно полегчало: горькие слова «девушки мечты» всё ещё вгоняли в тоску, но уже ранили не так сильно. Занзас привалил на пикник и в следующий раз. Сказал, что летает Цуна безобразно и его подстрелит любой придурок (неправда!), после чего пару раз в него пальнул. Сразу стало не до тоски. Вот так они и стали общаться чаще, чем раз в полгода в Варии или раз в месяц по телефону. Занзас спускал пар и становился почти дружелюбным, а Цуна ощущал себя очень живым, очень быстрым и очень худым. Правда, приходилось немного мухлевать, чтобы всегда вытягивать в жеребьёвке «мишень», но Занзаса более чем устраивала его сомнительная удачливость.
Сверх того, увы, сблизиться не выходило. На этой мысли Цуна загрустил ещё больше.
До следующего уикенда оставалось два дня, а до Вио Черезио было рукой подать. Там находился «Jin Jong» — небольшой китайский ресторан на первом этаже, куда не заглядывали ни серьёзные мафиози, жаждущие пожать дону Саваде руку или горло, ни туристы, обычно говорливые, шумные и очень любопытные. Так что в полумраке и тишине можно было насладиться вкусной едой в компании состоятельных китайцев, а иногда ещё и узнать последние сплетни: именно И-Пин в своё время и посоветовала Цуне «Jin Jong».
Поэтому, приказав водителю ехать домой, если пробка рассосётся раньше, чем он вернётся, Цуна бодро направился в сторону китайского квартала, заказать себе запечённую утку в апельсиновом соусе.
Но именно этого блюда в меню почему-то не оказалось. Официант долго извинялся, испуганно косился в сторону неприметной двери, где, видимо, сидело начальство, и нервно улыбался — новичок, сразу видно. Цуна морщился, сочувственно кивал, улыбался в ответ, чтобы ещё больше не пугать, и с неудовольствием думал, что мог стать таким вот официантом, бесконечно кланяться и бояться всего на свете.
— Синьор недоволен чем-то? — спросил появившийся у столика, как Вендиче из ночи, старый китаец с крупными жёлтыми зубами и родинкой на левой щеке.
Точно такая же была у официанта.
Цуна поспешил заверить, что всё в порядке, и наугад ткнул в меню:
— Сладкий рис с чесноком и креветками, две порции, пожалуйста. И бутылку пива Циндао.
Белый жасминовый рис и золотисто-рыжие креветки в глиняной пиале, приправленные кунжутным маслом, лимоном и кинзой, выглядели аппетитно и соблазнительно. Цуна вдохнул пряный аромат, одобрительно хмыкнул, подцепил палочками и отправил в рот немного риса с нежной, мягкой креветкой… И тут его кто-то толкнул, небрежно извинившись на ломаном китайском.
Цуна подавился.
Растерянно булькнул, судорожно попытался втянуть носом воздух и стукнул себя кулаком по груди.
Не помогло.
Мелькнула весёлая на грани истерики мысль: ему опять повезло как утопленнику — именно сегодня в «Jin Jong» затесался турист!
Официанта не было видно, все прочие немногочисленные в этот час посетители сидели в другой части ресторана, отделённые перегородкой, а единственный «сосед» только что смылся.
Чёрт!
Цуна захрипел, царапая скрюченными пальцами белую скатерть. На звук опрокинувшейся бутылки пива никто не обернулся.
Он успел подумать, что стоило выкинуть старые порножурналы из-под кровати в Намимори, хоть раз в жизни дать Реборну в морду и запустить стаканом в Занзаса, который обязательно поржёт, узнав, что Цуна умер, подавившись креветкой. И будет прав.
Когда в глазах потемнело от нехватки воздуха, между лопаток с силой что-то ударилось, выбивая злополучный кусок из горла. Цуна надсадно закашлялся, разбрызгивая непроглоченный рис и жадно вдыхая. В ушах противно звенело, а сердце испуганно колотилось в груди.
Поэтому он не сразу заметил, что за его столик присел Фонг.
— Негоже мешать тебе отрабатывать карму, Савада Цунаёши. Но малышка И-Пин очень расстроится, если ты уйдёшь к предкам так рано.
Цуна помрачнел. Отрабатывать карму таким экстремальным способом ему совершенно не хотелось. Фонг спрятал пальцы в широкие рукава и мягко улыбнулся:
— Иногда, позволив произойти множеству мелких неприятностей, можно избежать одной большой.
И исчез.
Едва не задохнуться — мелкая неприятность?! Цуна возмущённо хватанул ртом воздух, смял в кулаке салфетку и хмуро глянул на опрокинутую бутылку. Заказать ещё пива? Или чего покрепче?
Есть больше не хотелось.
Отставив пиалу, он побарабанил пальцами по столу, прикидывая, не намекал ли Фонг на какой-нибудь очередной конец света, и едва не подпрыгнул, когда к нему кинулся официант с гримасой ужаса на плоском лице. Это стало последней каплей в чашке терпения. Быстро расплатившись и поняв, что забыл телефон в машине, Цуна с чувством выругался и решил, что «идти обратно — плохая примета», поэтому вернулся в особняк на такси.
***
Встретившийся у дверей Ямамото хлопнул его по плечу и заговорщицки подмигнул: «Так держать, Цуна». Цуна, измаявшийся от жары и жажды, вспомнивший в пути, что ему должен звонить Гокудера, и истерзавшийся за полчаса дороги, притормозил и непонимающе оглянулся вслед другу. Так держать? Да у него один из самых неудачных дней в жизни! Вот уж действительно, Неудачник Цуна. Прозвища, они навечно, как второе имя. А имя карму определяет, так, кажется, говорил в своё время Фонг.
Интересно, как обзывали Занзаса, если он с таким именем не стал Десятым? Впрочем, нет, лучше не знать.
Цуна взлетел по лестнице и едва не сшиб служанку, выходившую из его кабинета. Та шарахнулась, испуганно вскинулась, словно её застукали за чем-то непотребным, и вдруг захихикала в кулачок. Но, взглянув Цуне в лицо, тут же смутилась, забормотала извинения и быстро юркнула за поворот.
В животе неприятно похолодело. Открывая дверь, Цуна готов был к чему угодно, от подросшего Реборна в очередном женском платье, до известия, что инопланетяне всё-таки существу…
С люстры нагло свисал лифчик.
Терракотово-розовый, кружевной, до боли знакомый. Цуна хорошо запомнил, какое у Бьянки бельё, пользуясь с ней одной ванной в Намимори. Но как лифчик оказался здесь?! Разве что его хозяйка отжигала с кем-то в этом кабинете, и всё происходило очень бурно. Цуна поспешно осадил разыгравшееся воображение.
«Да вашу ж маму! — растерянно подумал он. — И что, они решили, что я? С ней?!»
Цуна был бы не против ещё полгода назад, но Бьянки не проявляла к нему ответного интереса, и ухаживания дальше комплиментов и целования рук не зашли. То ли Цуна слишком тонко намекал, то ли выбирал не тех. Но Кёко его отвергла, а к Хару Цуна сам относился скорее как к сестре, поэтому на личном фронте царил полный штиль.
Он сердито глянул на лифчик и снял трубку стационарного телефона.
По номеру Гокудеры было занято, а терракотовый сюрприз всё мозолил глаза, и на очередном гудке Цуна не выдержал.
Поставив друг на друга два громоздких стула, он полез снимать его сам. Лифчик соскользнул одной из лямок, защекотал ухо, потом шею, а второй зацепился за люстру насмерть, никак не отодрать. Цуна взмок и вдруг вспомнил, что Ламбо недавно подпиливал ножку у какого-то стула, надеясь посадить на него Гокудеру, но заменили испорченный или нет, он так и не удосужился спросить.
Цуна приподнялся на носках, вцепился в ажурную ткань покрепче, и тут дверь с грохотом распахнулась.
На пороге стоял Занзас, и лицо у него было… озадаченное.
Потом понимающее.
А потом он ухмыльнулся так, что Цуна почти запаниковал.
— Помочь, Савада? За место в первом ряду я и мыло принесу, так и быть.
Цуна осторожно нащупал лямку, болтавшуюся у него на шее, и медленно осознал, как это выглядит со стороны.
Занзас подошёл ближе, по-кошачьи обогнул его и прищёлкнул языком. Цуна не знал, то ли смеяться, то ли злиться, то ли попросить Занзаса помочь — главное, сразу уточнить, что снять лифчик, а не принести мыло или выбить стулья из-под ног.
— На галстуке было бы надёжнее.
— Может, ты мне свой одолжишь? — огрызнулся Цуна и подёргал тонкую, но прочную ткань ещё раз. Стул под ним предупреждающе скрипнул.
Занзас окинул Цуну изучающим, даже оценивающим взглядом, от которого знакомо засосало под ложечкой. Потом так же молча развязал-сдёрнул с шеи свой галстук и протянул вверх.
Несколько секунд Цуна раздумывал, обидеться или нет, и вдруг засмеялся.
— Занзас, ты такой щедрый, — насилу выдавил он. Лямка натянулась, неприятно впилась в шею под челюстью, но было уже плевать.
— Твоё грёбаное сострадание достигло апогея, и ты решил довершить начатое врагами? Кончай хернёй маяться, дело есть. Как тебя вообще угораздило, Савада?
— Не поверишь, Занзас! Это, — Цуна попытался снять с себя «удавку», — «мелкая неприятность». Вот днём я в самом деле едва по-дурацки не умер. И пообедать так и не удалось, — добавил он негромко и осёкся, когда на мобильном у Занзаса взревел Бестер.
— Что?! Какого?! Савада, это твой отброс. Какого хрена он мне звонит?
— Ну, — Цуна неловко переступил с мыска на мысок. Напряжённо кольнуло: это срочно. — Ответь, будь любезен. Я забыл свой телефон в машине, а водитель ещё не вернулся.
За хмурым последовал испепеляющий взгляд, Цуна и его с достоинством выдержал, несмотря на позу. Отпускать лифчик уже казалось небезопасным.
Занзас нажал на кнопку громкой связи:
— Валяй.
— Десятый, прос…
Стул под ногами оглушительно заскрипел…
— …ти…
…и всё-таки подломился.
— Упс, — сказал Цуна, увидел вытянутое лицо Занзаса и понял, что горло ему крепко передавило.
«Я всё-таки задохнусь», — с ужасом и каким-то нездоровым возбуждением успел он подумать.
Люстра с грохотом обвалилась вместе с куском потолка.
***
Занзас навис над ним, тёмный и огромный в мутной белёсой пыли. Из-за звона в ушах Цуна не сразу сообразил, что эти всхлипы и сдавленные стоны — чужой смех.
Он осторожно потряс головой — движение отдалось тупой, ноющей болью в затылке. Люстра!
— Только такой недоумок как ты, Савада, мог вздумать повеситься на лифчике, — Занзас, у которого всё ещё подрагивали выбеленные штукатуркой плечи, снял с него злополучную тряпку двумя пальцами, внимательно разглядел и припечатал: — Извращенец. Скучно стало?
В его глубоком хрипловатом голосе неожиданно прорезалось восхищение. Хотя Цуна не был уверен — его немного дезориентировало, мутило, и срочно требовалось что-то вспомнить. Важное.
— Гокудера-кун! — он, морщась, зашарил в пыли и осколках, пытаясь найти мобильник.
Нашёл его под ботинком Занзаса и дёрнул. Заехав локтем в стену, Занзас обложил Цуну заковыристой бранью, но тому уже было плевать.
— Десятый! Десятый, что случилось?! Нападение?
Экран треснул, но телефон работал, даже связь чудом не прервалась.
— Да так… — хмыкнул Цуна, вытирая рукавом лицо, и чихнул. Больно! — Хибари-сан что-нибудь выяснил?
— Этот ублюдок Антонио лёг под Семью Фабро! — выпалил Гокудера и дрожащим от ярости и расстройства голосом добавил: — Простите, Десятый! Теперь, когда вы с Фабро подписали контракт…
— Постой-постой! — Цуна в смятении посмотрел на Занзаса, который, проигнорировав уцелевший стул, упал в кресло босса. — Я не успел ничего подписать, он улетел раньше.
— Торопился к Антонио, — усмехнулся Занзас, закидывая ноги на стол движением, которое вызывало у Цуны смесь холодной ненависти и лёгкой зависти. — И попытался тебя убрать, — он махнул принесённой тонкой папкой. — Твою машину подорвали, знаешь? Орегано сейчас опознает в морге труп. Эта крыса, сдохший водитель, похоже, установил на твой телефон маячок, передающий координаты. Только мобильник оказался в машине в момент взрыва. Даже не знаю, разозлиться, что ты такой никчёмный, или восхититься твоей удачливостью, Савада.
Цуна переваривал услышанное, сжимая повлажневшими пальцами телефон. Из него на два голоса матерились хранители.
— И ты сам пришёл мне это сообщить?!
— На твою рожу полюбоваться, — Занзас оскалился. Савада — бесплатное развлечение, было написано у него на лбу.
Ощущая себя механической куклой, у которой вот-вот кончится завод, Цуна в два шага добрёл до стула, перевернул его и сел. Всего было слишком много, чтобы вместить в себя за раз.
В коридоре слышался топот, в динамике надрывался Сквало: «А ещё этот чёртов гипс, у меня обе руки в нём, даже не почешешься!» и орал Гокудера: «Да задолбал ты уже!»
— А Фабро? — спросил Цуна, рассматривая свои ладони и прислушиваясь к гулкой пустоте в голове.
— Ловим, — отрапортовал Гокудера, и Цуна невольно отметил, какой у того усталый голос. — Нам помогают монашки, они тут знают...
Объяснения прервала толпа ворвавшихся, и Цуна зацепился взглядом за испуганное лицо Ламбо, увидевшего Занзаса.
Или... лифчик Бьянки?
— Ламбо, — очень тихо и очень веско произнёс Цуна, пока остальные охали и суетились вокруг.
— Это не я! Он тут уже висел! — подпрыгнул тот и замахал руками. — Ламбо-сан ни при чём! — Попятился, а из кармана брюк цветными конфетти посыпалась карамель, которую Цуна недавно спрятал от него в кабинете в наказание за какую-то провинность.
Какой всё-таки ужасный день, устало подумал Цуна.
***
Вечером, отмывшись, подлечив синяки и ушибы и немного отдохнув, он спустился в холл и застал там Ямамото, который с добродушной улыбкой изображал перед Занзасом китайского болванчика. Похоже, его поймали на выходе, когда он уходил от Цуны с поручением.
— Занзас, если ты пытаешься вызнать какую-нибудь секретную информацию, лучше спроси у меня напрямую. Он тебе только голову заморочит.
Ямамото рассмеялся, подмигнул Цуне и исчез.
— Так и сделаю. Собирайся. Мне скучно.
— Куда, в тир? — удивился Цуна, оглядывая Занзаса. Тот успел переодеться, рубашка сияла белизной, а на форменной куртке не осталась ни пятнышка.
— Жрать. Старая Рози совсем из ума выжила, у вас тут одна трава и креветки. — Цуна содрогнулся, а в желудке тихо и предательски заурчало.
— Постой, — он вдруг понял, что глупо улыбается, — это что, приглашение на ужин?
Занзас неопределённо дёрнул плечом и развернулся к выходу.
— Ну?
И тогда Цуна наконец ощутил, как напряжение безумного дня отпускает.
— С удовольствием, Занзас, только с одним условием: никаких креветок и галстуков.