Work Text:
ты получил мое письмо?
Честно говоря, такого Дайчи не ожидал. После поступления в Тодай он постоянно, пусть и не в таких объемах, как с Сугой или Асахи, переписывается с Куроо. Тот очень старается заработать звание лучшего друга и сейчас как будто слышит мысли — телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении, пока Дайчи пялится на лежащий на столе конверт.
Кэптен Кот: Ты получил мое письмо?
Дайчи: Почему ты вообще послал письмо? Мы же все время чатимся, видимся три раза в неделю... да ты прямо сейчас мне пишешь.
Кэптен Кот: Все так, но… Разве не приятно получить адресованный тебе конверт? Разве это не заставляет почувствовать себя чуть более дома?
В груди завязывается и, вдохом позже, развязывается узел. Кто бы сомневался, что Куроо помнит разговор, случившийся в первую неделю Дайчи в Токио, первую неделю занятий в универе. Они с Куроо пребывали в пограничном состоянии между «слегка навеселе» и «в зюзю», напившись какого-то сомнительного пойла, на которое Дайчи сам не знал, как позволил себя уговорить, и в промежутках между приступами смеха делились секретами, которые, по сути, таковыми не были.
Куроо сказал, что волнуется за Кенму и остальных, не будучи уверен, что команда сыграется, если его не будет рядом и некому будет дразнить, подкалывать и вытаскивать на свет все неловкости.
Дайчи сказал, что его дешевая квартирка недалеко от кампуса ощущается ужасно пустой, хоть и забита кучей барахла.
Куроо вспомнил, как однажды назвал Яку мамой и поцеловал в щеку, когда болел.
Дайчи признался, что на полном серьезе называет так Сугу (и скучает по нему почти так же, как по маме).
Они заснули прямо на полу, когда бутылка была уже пуста, а солнце еще не встало. Дайчи проснулся с пустыней во рту, головой Куроо на плече и категорическим отвращением к арбузному ароматизатору.
Проходит несколько месяцев, и вот Дайчи смотрит на конверт с листом бумаги в пару к нему и закатывает глаза, потому что на обоих нарисовано по маленькому арбузику с румянцем на щеках и сердечком в облаке для реплик.
Савамура Дайчи,
Мы уже многое друг другу сказали. О многом знали еще до того, как начали толком общаться. Но многое так и осталось невысказанным.
Например, что я рад твоей дружбе, рад, что ты ответил на сообщение после нашего последнего матча, что напился со мной, поддерживал дурные идеи и рассказывал секреты, которые, честно говоря, ни для кого не стали бы открытием.
Надеюсь, ты тоже этому рад.
Твой друг,
Куроо
Дайчи с минуту не может решить, что делать с письмом, а потом вешает его на холодильник, прижав подаренными командой на выпуск магнитами в виде волейбольного мяча.
И — странное дело — и правда начинает чувствовать себя немного больше как дома в этой крохотной, захламленной квартирке со скрипящей дверью и окном, которое застревает, если его открыть.
Дайчи копается в коробках и сумках, пока не находит комплект конвертов и бумаги, прилагавшийся к магнитам.
«Куроо Тецуро», пишет он, «твое письмо стало приятным сюрпризом».
коала-чественные боги электричества
— Погоди, я выпью чего-нибудь и помогу.
Дайчи собирается предупредить, но уже слишком поздно. Куроо открывает дверь древнего холодильника, Дайчи слышит хорошо знакомый треск в стене и стонет, когда кухня погружается в темноту.
— Нет, только не это.
— Чувак. Серьезно? Я просто холодильник открыл.
— Да, пока рисоварка работала.
— Ты шутишь?
Дайчи протискивается мимо Куроо и хватает лежащий у холодильника фонарик. За одну эту неделю такое случалось уже трижды, но то, почему в подвале не горят лампы, так и осталось загадкой.
— Я же говорил. Если рисоварка работает, я не могу включать микроволновку или блендер или, примерно в половине случаев, открывать холодильник, иначе цепь замыкает, — Дайчи нащупывает и натягивает на себя первую попавшуюся куртку. — И мне приходится спускаться на три этажа вниз, в подвал, где в самом дальнем, темном и заросшем паутиной углу спрятан щиток.
Куроо обувается и тоже выходит на лестницу — все еще в своей выцветшей некомовской толстовке, потому что даже не успел снять ее, за каких-то пять минут в гостях выбив все пробки.
— Твоя квартира — отстой.
— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.
— Коалы спускаются с деревьев попой вперед.
Дайчи притормаживает и поворачивает голову к Куроо. Тот пожимает плечами, но не останавливается, так что через пару шагов наталкивается на спину Дайчи и кладет подбородок ему на плечо.
— Не знаю, что меня больше удивляет — скорость ответа или то, что ты в принципе знаешь такие вещи.
— Я бы попросил. Все мои знания очень коала-чественные.
— Ха, — Дайчи фыркает на фирменный тон «я всегда такой добрый» и спихивает с себя ухмыляющегося Куроо. — Ты просто кошмар.
— Зато моя квартира — не какая-то поломанная смертельная ловушка, в которой приходится приносить жертвы богам электричества, чтобы приготовить рис, — они спускаются в подвал, и Куроо драматично ужасается: — Так ты меня в подземелье ведешь, чтобы принести в жертву? Вот что скрывалось за приглашением?
— Да, Куроо, — вздыхает Дайчи и, включив фонарик, пробирается к щитку сквозь нагромождение коробок. — Именно за этим. Чтобы иметь возможность одновременно варить рис и смотреть мультики, задобрив богов электричества. — Он секунду светит Куроо в лицо, потом направляет луч в центр картонного лабиринта. — Не забудь снять ботинки, прежде чем вступить в ритуальный круг. Боги почему-то не любят подошвы. Вероятно, это связано с их вкусом, — добавляет он, морщась на скрип открываемой дверцы, и подсвечивает щиток. — Не уверен, Цукишима всегда больше общался с электробогами.
Он затылком чувствует взгляд Куроо.
— Я иногда не понимаю, шутишь ты или нет.
Дайчи включает нужный автомат, оборачивается, поставив фонарик себе под подбородок, и смотрит на Куроо самым жутким взглядом, который способен изобразить.
— Мои шутки такие же коала-чественные, как твои знания.
— Это что сейчас было… — Куроо подается вперед, прищурившись, изучает Дайчи какое-то время, потом легонько стукает его по носу. Дайчи морщится — палец у Куроо холодный. — Ты странно милый, когда меня подъебываешь.
когда ты успел завести собаку?
Дайчи переводит телефон в беззвучный режим только во время занятий или на работе, потому что любит слушать, как веселая песенка наполняет квартиру. Возможно, благодаря ей становится чуть более уютно или стены перестают казаться такими унылыми. Дайчи не силен в психологии, но и так знает: от этого звука на его лице обычно появляется улыбка, а в груди становится легко.
Только не в три часа ночи. Дайчи разрывается между раздражением и паникой, ведь никто никогда не звонит в три часа ночи с хорошими новостями. Бодрая мелодия кажется зловещей насмешкой, а мигающий экран раздражает до головной боли, пока Дайчи ползет к розетке, в которую воткнута зарядка.
Дурацкая фотка усмехающегося Куроо с подписью «Кэптен Кот» настроения не улучшает. Перед глазами у Дайчи проносятся картинки: Куроо, избитый, валяется где-то в подворотне; Куроо психует из-за домашки или семейных проблем…
— Алло?
Из трубки доносится хрипловатое хихиканье.
— Куроо?
— Чшш. Дайчи. Слушай.
Дайчи слышит шорох, снова хихиканье, а потом что-то похожее на собачью игрушку-пищалку.
— Куроо, ты в курсе, сколько времени?
— Дайчи, ты не понимаешь, — Куроо проглатывает его имя, и Дайчи вздыхает, потому что узнает это придыхание, пусть и слышал всего пару раз с тех пор, как переехал. — Просто. Просто заткнись и послушай, это архиважно.
Дайчи смутно различает второй голос где-то в отдалении, глухо, как будто Куроо прижал трубку к груди; потом звук снова становится четким, и до Дайчи доносится знакомый смех.
— Вы что, напились с Бокуто?
— Да. И ты просто должен это услышать. Он икает. Я серьезно. Слушай.
Дайчи с усталым стоном падает на кровать. Ему, в отличие от Куроо, надо быть на лекции в восемь утра. Сейчас бы сбросить звонок, отключить звук и лечь спать.
Но он не может. Это ведь Куроо, и теперь Дайчи любопытно, чем икание Бокуто необычно настолько, чтобы требовать его послушать среди ночи.
А еще он немного тронут желанием Куроо поделиться чем-то особенным, но это пусть останется строго между ним и потолком, на который Дайчи в данный момент пялится.
Он внимательно слушает, как Куроо что-то наливает, а Бокуто хихикает. Потом болтовня, которую не получается разобрать — и снова писк игрушки.
— Почему у тебя там игрушка-пищалка?
— Это Бокуто, — серьезно отвечает Куроо, а потом рассыпается смешинками от следующего писка. — Он пищит, когда икает… Ну разве не прелесть?
— Ты мне позвонил в три часа ночи, потому что Бокуто пищит, как игрушка, когда икает, — это не вопрос, но Куроо отвечает:
— Да.
Дайчи следует первоначальному плану: сбрасывает звонок, отключает звук и зарывается в подушки.
Проснувшись в семь утра, он первым делом набирает номер Куроо, потому что знает, что тот никогда не отключает телефон и, даже напившись, засыпает с ним рядом. Как и то, что звонок у него очень громкий.
Куроо приветствует Дайчи неразборчивым бормотанием.
— Доброе утро, Куроо.
— А? Ты в курсе, что сейчас, — голос становится тише, когда Куроо убирает телефон от уха и смотрит на часы, — семь утра, а мне не надо на занятия?
— Просто хотел напомнить, чтобы ты пил побольше воды, это помогает от похмелья, — Дайчи даже не пытается скрыть радость в голосе.
— Я… Я, э… позвонил тебе, да?
— В три часа ночи.
— О.
— Чтобы я послушал, как Бокуто пищит.
— О.
— Вот именно. С тебя очень хороший кофе, — Дайчи берет сумку, ключи и выходит из квартиры. — Развлекайся со своим похмельем, — он успевает услышать стон, прежде чем Куроо отключается, и не может не засмеяться, несмотря на усталость.
доброта — сама по себе награда
Под веками у Дайчи радуги отплясывают джигу, а желудок уже подобрался к горлу, но старается запрыгнуть еще выше с каждым новым приступом кашля, перетряхивающего все кости. Голова болит так, что лучше бы он перебрал дешевой выпивки и страдал от похмелья вместе с Куроо. Ноги мерзнут, но градусник во рту считает, что Дайчи вот-вот сгорит.
И во всем этом виноват Куроо.
Ну ладно, не во всем, нехотя признает Дайчи, злобно глядя на распахнутые занавески — встать и закрыть их не хватает сил. В конце концов, он сам настоял на том, чтобы принести лекарства заболевшему Куроо, и к чему это привело? Посмотрите на него теперь: свернулся клубком на диване в уродливом, но очень удобном свитере «Папа Мишка», который ему подарили на день рождения ребята из Карасуно, в нестиранных невесть сколько времени трениках, двух парах носков и коконе из всех одеял, которые нашлись в квартире.
Вот и твори после этого добрые дела.
СуфлеСуга: ты умер?
Дайчи: Если бы. Вот поэтому я не делаю другим ничего хорошего. Потом приходится страдать.
Этот котище опять переименовал твой контакт.
СуфлеСуга: нууу мне нравилось Сугамама. и кто я теперь?
Дайчи: СуфлеСуга.
СуфлеСуга: хммм ну тоже ничего. ладно, пора на лекцию. поправляйся, чтобы не пришлось к тебе ехать.
Дайчи: Ладно.
СуфлеСуга: Я серьезно, Савамура Дайчи. Если ты не способен о себе позаботиться, я возьму билет на поезд и заявлюсь к тебе.
Дайчи: Я буду стараться.
Один из лучших друзей Дайчи такой, какой есть — внимательный и заботливый, и это самое плохое в нем. Потому что Дайчи засыпает, пропускает три сообщения и два звонка от Суги, а просыпается, когда Куроо мягко трясет его за плечо и говорит, что пришел, как только Суга ему написал.
Голос бьется в ушах вместе с ударами сердца, хоть Куроо и шепчет так тихо, как только может. Дайчи стонет и пытается сесть.
Занавески закрыты, чтобы вечернее солнце не заглядывало в окна. Мысль о том, как давно Куроо пришел, перебивает ударивший в нос запах супа, и желудок опять подпрыгивает. Дайчи только успевает добежать до туалета, где расстается с остатками крекеров и энергетического напитка, которые сумел заглотить утром. Потом закрывает крышку унитаза и прижимается щекой к холодному фаянсу, раздумывая, не остаться ли здесь, чтобы замерзнуть насмерть на кафельном полу. Не самая приятная кончина, но из вариантов в голову приходит только замерзнуть насмерть на диване, а до дивана еще надо добраться.
Куроо кладет теплую, сильную руку Дайчи между лопаток, поддерживает его, когда мир теряет четкость и Дайчи все-таки решает, что проведет ночь прямо на полу. И тут оказывается, что он уже не в туалете, а на диване; туман в голове немного рассеивается, Дайчи только успевает подумать: «надолго я отрубился?» — и отрубается еще на сколько-то, а когда в следующий раз открывает глаза, голова его лежит у Куроо на бедре, и тот гладит его по мокрым от пота волосам.
— Эй, Папа Мишка. Созрел для супа? Надо что-нибудь съесть, чтобы принять лекарство.
— Нет, — стонет Дайчи, не без помощи Куроо медленно садясь. Во рту у него кто-то умер, а горло, кажется, полоскали песком. — Но я поем.
— Из тебя пациент гораздо лучше, чем из меня, — говорит Куроо, когда меняет почти пустую тарелку из-под супа на лекарство. — Спасибо, кстати. Я вроде так тебя и не поблагодарил.
Дайчи корчит рожу, проглатывает таблетки и валится на диван.
— Я решил, что рано или поздно ты об этом вспомнишь.
Куроо убирает мусор и грязные салфетки, моет посуду, а Дайчи смотрит на занавески и слушает шум воды в кухне.
Он снова отключается, но на сей раз это, скорее всего, из-за лекарства.
И просыпается — совершенно неожиданно — у Куроо на коленях, а тот спит, положив руку Дайчи на плечо и откинув голову на спинку дивана, вывернув шею.
Впрочем, бывало и хуже. По крайней мере, радуги перед глазами больше не пляшут.
теряться не так одиноко, если ты рядом
— Те хлопья, которые я ел на прошлой неделе, были вкуснее. Эти слишком сладкие.
— Ну так иди и купи себе хлопья сам, — Дайчи замирает, не донеся ложку до рта, и хмурится. — Что ты вообще тут делаешь? Твоя квартира просторнее, светлее, и тебе не нужно приносить жертвы богам электричества, чтобы сварить рис. И там вся любимая еда.
— Здесь тоже есть моя любимая еда.
— Потому что, пока я болел, ты сходил в магазин, но не купил ничего другого! И каждый раз, как ты приходишь и съедаешь всю мою еду, взамен приносишь только то, что любишь! Если собираешься продолжать пользоваться моей едой, посудой и приборами, хоть иногда приноси что-то, что нравится мне.
— Я приношу себя! — Куроо улыбается широко, с хитринкой, как всегда перед матчами, чтобы взбодрить команду; в комплекте к такой улыбке полагаются приподнятая бровь и подмигивание. — Я же тебе нравлюсь, правда?
Во взгляде Куроо, как ни странно, какая-то нехарактерная неуверенность, и Дайчи сдерживает желание подколоть. Он иногда видит такие же проблески в собственных глазах, когда слишком внимательно вглядывается в отражение в зеркале и не знает, действительно ли он там, где хочет быть, и тот, кем хочет быть.
Дайчи вздыхает, помешивает остатки хлопьев и зачерпывает ложкой.
— По некоторым дням — возможно. По другим — не особо.
— Ай. Это больно, Савамура Дайчи.
Улыбки Куроо очень заразительные, и Дайчи улыбается в ответ.
Что-то есть в том, чтобы сидеть на жестком стуле у шаткого стола, пусть даже локоть Куроо устроился, возможно, слишком близко к его собственному. Они и коленями друг друга задевают, когда Куроо смеется и потягивается, а между ними стоит чашка, принесенная Куроо из дома, потому что Дайчи всегда жаловался, что тот берет его посуду. И все это создает ощущение уюта. Правильности. Как будто даже у них — восемнадцатилетних парней, которые почти ничего не знают о жизни и своих планах, зато едят на ужин хлопья третий раз за неделю, потому что нормальную еду покупать слишком дорого, — даже у них все будет хорошо.
— Эй, Земля — Папе Мишке, прием, — Дайчи моргает, выпивает молоко из своей чашки, а Куроо смеется. — Ты, кажется, потерялся на минутку.
— Даже если так — ты здесь, так что я потерялся не один.
— Да, — отвечает Куроо как будто слегка сдавленно, но когда Дайчи, поставив посуду в раковину, оборачивается через плечо, то видит только обычную усмешку. — Если и потеряемся, то вместе.
фигня случается (в час ночи)
Вообще-то Дайчи не дурак. Никто и никогда не обвинял его в глупости — открыто, во всяком случае. Но когда он понимает, то сам не может поверить, что все это время не замечал очевидного. Ему интересно, заметили ли Суга и Асахи. Скорее всего, да: Суга просто неестественно наблюдателен, а Асахи знает Дайчи слишком хорошо. Тем более, они списываются каждый день и как минимум дважды в неделю болтают по скайпу.
Дело в том, что если Дайчи что-то устраивает, если ему нравится, как идут дела, он не стремится ничего менять. Даже не задумывается, как себя вести или чем это объяснить. Просто принимает все как данность и идет дальше. Его жизнь — симфония вещей и привычек, превратившихся в фоновый шум и ставших неотъемлемой частью бытия.
Но сейчас речь не о мелочах вроде того, как его вкусовые рецепторы перестроились на мерзкий вкус дешевых хлопьев или как желудок привык переваривать не очень свежее молоко. Не о необходимости определенным образом поворачивать ключ в замке или помнить, что прежде чем открыть холодильник, надо отключить рисоварку; не о сотне других вещей, которые пришлось заучить, довести до автоматизма с тех пор, как Дайчи уехал от родителей в свою первую отдельную квартиру.
Речь о том, что Дайчи принял в свою жизнь Куроо.
И жизнь не начала вращаться вокруг него, ничего такого, но Куроо стал ее частью.
В прошлом году, когда Дайчи думал о самостоятельной жизни, университете и всем сопутствующем, он не представлял никого рядом. Суга и Асахи шли своим путем, все его воронята были в нескольких часах езды, так что Дайчи никогда не мечтал — если так можно было назвать сценарии, которые он иногда мысленно проигрывал в голове — о том, что кто-то будет засыпать на его диване, только чтобы наутро жаловаться на боль в шее. Не представлял, что у кого-то будет второй ключ от квартиры, и этот кто-то будет о нем заботиться во время болезни и покупать дурацкие продукты. Не думал, что у него будет друг достаточно близкий, чтобы напиваться с ним и вместе засыпать на полу.
Не ожидал, что появится кто-то, кого он будет знать почти так же хорошо, как Сугу, хотя и гораздо хуже, чем Асахи, потому что Суга — хитрый маленький засранец. Как и Куроо.
Не видел в своем будущем маленького шаткого столика, заваленного конспектами с двумя разными почерками; у них с Куроо разные специализации, но довольно много общих предметов, так что совместные занятия как минимум дважды в неделю стали рутиной (как и уже упомянутые разговоры с Сугой и Асахи, и даже в одном незабываемом случае — с Сугой, Асахи, Куроо, Яку и Бокуто).
Дайчи мог бы завести друзей — и заводил, мог бы заниматься с ними в кафе или библиотеке — и занимался, и напивался на вечеринках несколько раз, с трудом добредая до дома…
Но он никогда не думал, что кто-то станет ему так близок.
Вот поэтому — а еще из-за способности превращать знакомые вещи в фоновый шум — Дайчи выпускает из руки пакет с молоком, в результате заливая и стол, и себя. Потому что закатывает глаза, увидев, что конечно же, Куроо купил свою любимую марку — а потом осознает.
Он матерится сквозь зубы, вытирая лужу с пола своими носками и полотенцем для посуды, а потом достает салфетки, чтобы протереть стол.
Конечно, нигде, кроме как в тесной кухне, с пакетом молока в руке, в час ночи Дайчи не мог осознать, насколько прочно Куроо умудрился войти в его жизнь.
Потому что — да, это его жизнь, и внезапно вещи, которые он, не разбираясь, просто задвигал подальше, становятся понятны.
Например, как Суга дразнился, что Куроо занял его место лучшего друга, а Асахи смущенно потирал подбородок, когда Куроо выглядывал из-за плеча Дайчи, чтобы помахать в камеру, прежде чем уйти домой после очередных совместных занятий; как Бокуто ухал от смеха, слушая рассказ о том, что пришлось вламываться в квартиру и выхаживать больного; как Куроо краснел почти смущенно под пристальным взглядом Яку.
Потому что у Куроо, как и у Дайчи, нет недостатка в приятелях, но он мало кого подпускает действительно близко. Дайчи готов поспорить, что почти никто не видел Куроо больным, бледным, как смерть, сидящим в ванной, потому что дойти до кровати не хватило сил; или пьяным в хлам, до неспособности видеть дальше своего носа (и такое бывает, готова свидетельствовать скула Дайчи, как раз по этой причине однажды встретившаяся с коленом Куроо). И наверняка только единицы знают, что хотя Куроо и спит, спрятав голову между двух подушек, но все равно порой просыпается среди ночи — взвинченный, дрожащий, — и не может успокоиться, пока не услышит знакомый голос.
Дайчи не уверен, когда Куроо перестал быть для него просто «капитаном Некомы», став другом.
Он вздыхает, ставит молоко обратно в холодильник и смотрит на листок, приколотый к дверце.
Ну ладно. Точная дата известна. Именно тогда Дайчи нашел в своем почтовом ящике это глупое письмо и почувствовал, как узел недоумения, переживаний и прочих глупостей в груди ослабевает при виде имени Куроо и смешного арбузного конверта с такой же бумагой внутри.
Дайчи не собирался так быстро заводить столь близкую дружбу в универе. Но сейчас, стащив пропитанные молоком носки и кинув их в корзину с бельем — прямо поверх оставленной Куроо некомовской футболки, которую тот забыл на днях — он думает, что совсем не возражает.
Фигня, конечно, случается, просто иногда из нее выходит что-то хорошее.
кто вообще знает, что такое селезенка?
Первой подсказкой служит сообщение от Куроо, что Дайчи может сразу заходить, потому что дверь будет открыта. Куроо почти всегда запирал замок, даже когда был дома, и обычно старался встретить Дайчи у входа. От него все ожидали резкости, болтливости и грубостей, особенно по отношению к незнакомцам, и неизменно удивлялись, получив взамен отличные манеры, воспитанность и доброту. Только узнав человека или начав чувствовать себя комфортно рядом с ним, Куроо отбрасывал вежливость и позволял себе сарказм.
Второй подсказкой становится рассеянное приветствие откуда-то со стороны спальни. Куроо в спальне только спал, ничего больше. Ну, может, он там еще что-то делал, конечно, но это Дайчи было не интересно, и думать на эту тему он не собирался. Короче, Куроо не занимался в спальне ничем настолько отвлекающим, чтобы не открыть гостю дверь — учился и читал он либо в кухне, либо в гостиной.
Если, конечно, снова не заболел так сильно, что даже постеснялся написать об этом.
Дайчи невольно ускоряется, уже достав телефон на случай, если придется вызывать скорую, заворачивает за угол в гостиной и останавливается как вкопанный. Челюсть падает на пол, и он может только тупо моргать на открывшуюся ему картину.
Куроо, судя по всему, не ранен и не болен. Ну разве что головой ударился. Других объяснений происходящему у Дайчи нет.
— Куроо, — вздыхает он. — Почему ты сидишь в коробке?
Тот поднимает взгляд и ухмыляется.
Он сидит не просто в коробке. Он сидит в коробке, огромной настолько, что Дайчи видит лишь непослушные вихры на макушке, когда Куроо, судя по всему, снова опускает голову к тому, чем занят. Коробке, достаточно большой, чтобы устроиться, скорее всего, по-турецки. Вроде бы на одну из ее стенок даже наброшено одеяло.
Дайчи кидает телефон на диван, подходит ближе и прищуривается, когда замечает наушники и мерцание экрана ноутбука.
— Ты там кино смотришь?
Куроо согласно мычит и вытаскивает один наушник, потом ставит фильм на паузу и улыбается Дайчи.
— Ага. Присоединишься? Тут уютно.
— Уютно.
— Ага.
— В коробке.
— Аааага.
— Нет, спасибо, — Дайчи выпрямляется и оглядывает комнату, сам не зная, что ищет. Куроо дуется и хватает запястье холодными пальцами. Дайчи привычно удивляется тому, насколько легко эти пальцы охватывают его кисть — как и тому, что они холодные почти всегда.
— Ты не хочешь в мою коробку?
— Хочу или нет, неважно — мы вдвоем не поместимся.
— Ты так говоришь просто потому, что любишь портить другим веселье.
Куроо не отпускает запястья Дайчи, второй рукой сдергивает наушники, закрывает и не без труда перекладывает ноутбук с колен на стоящий рядом диван. Дайчи требуется пара мгновений, чтобы понять хитрый план — он подтормаживает, будучи слишком ошарашен тем, что его взрослый уже друг сидит в коробке, как ребенок, играющий в замки; и этих мгновений хватает только на то, чтобы распахнуть глаза и попытаться протестовать.
Потому что потом они валятся в одну кучу, запутавшись в руках и ногах, волосы лезут Дайчи в рот, одной рукой он упирается в пол рядом с бедром Куроо, а второй пытается оттолкнуться от чужого плеча. Куроо смеется, ерзает, устраивая колени поудобнее, все еще не отпуская Дайчи, схватив его за ворот рубашки. Они возятся, задыхаясь от смеха, пихают друг друга локтями в бока и живот, не в силах ничего сказать, но в какой-то момент Дайчи замирает, услышав совершенно определенный звук.
Коробка кренится, шатается, а потом рвется по угловому шву, и мир переворачивается вместе с ней.
Дайчи открывает глаза со стоном; откуда-то снизу ему вторит Куроо. В поле зрения только надетая на том толстовка, которая вообще-то — с восьмидесятипроцентной уверенностью — принадлежит Дайчи.
— Моя коробкаааа, — хнычет Куроо, вытягивая шею в попытках оценить масштаб разрушений.
— А я говорил.
— Ну ломать-то зачем было!
Дайчи пытается вытащить из-под Куроо руку, упершись подбородком тому в грудь.
— Не дуйся.
— Но в ней было так уютно и, я не знаю… безопасно? Разве нет?
— Не сказал бы. Твое колено упиралось прямо мне в селезенку.
— Неправда. Может, в печень. Но точно не в селезенку.
— Ты хоть знаешь, что такое селезенка?
— А сам-то? — отвечает на вызов Куроо, тыкая Дайчи в бок.
— Откуда ты вообще взял такую огромную коробищу?
Куроо неопределенно хмыкает, утягивает с дивана подушку, подкладывает ее себе под голову и возвращает руку Дайчи на поясницу.
— В ней лежала одежда, старые журналы и всякая фигня еще со школы. Вот наконец нашел время все это разобрать.
— И как только ты понял, что теперь у тебя есть большущая пустая коробка, то сразу решил забраться в нее и смотреть там кино?
— Конечно. И все-таки, — добавляет Куроо после минутного молчания. Он больше не сжимает запястье Дайчи так же крепко, как до этого; большой палец поглаживает кожу. — Ты не ответил на мой вопрос.
— Какой?
— Ты знаешь, что такое селезенка?
когда ты успел завести кота?
У Асахи на лбу — пятно какого-то соуса; у Суги на щеке — прилипшие рисинки; на столе перед ними — миска с чем-то, наверняка смешанным неправильно; и они смеются так громко, что едва слышат звук из другой комнаты. Асахи замирает, когда мяуканье становится громче, и взволнованно озирается, а Суга хватает полотенце, чтобы вытереть устроенный бардак.
— Дайчи. Когда ты завел кота? Я думал, здесь нельзя держать животных? — спрашивает Асахи.
— Это не кот, — вздыхает Дайчи. — Ну ладно, не совсем кот. Не настоящий кот, он тут не живет, — Суга приказывает Асахи наклониться и вытирает соус с его лба, не отводя взгляда от Дайчи — и да, того радует и пугает понимание, что этот взгляд по-прежнему способен вытянуть из него любые секреты. — Суга, можно тебя попросить хоть раз не смотреть на меня, как разочарованный родитель на непутевого сына? Это сообщение от Кенмы. Козуме, из Некомы? Куроо идиот и пользуется любым случаем, чтобы менять не только имена моих контактов, но и мелодии.
— Он не в курсе, что можно задать пароль, чтобы этого избежать? — тихо спрашивает Асахи, когда Дайчи отправляется на поиски телефона.
— Я думаю, он слишком занят непониманием того, что коту можно просто позволить переехать сюда, на такие мелочи его не хватает.
— Так ты думаешь, они?..
— Понятия не имею, Асахи. Не думаю, что они и сами знают, — Суга пожимает плечами, когда в кухню возвращается мрачный Дайчи. — Ты чего такой смурной? — спрашивает он, забирая телефон из рук.
Котячьи пяточки: КБ ОПИ рвп 30 мин
— И что это значит?
— Куроо и Бокуто будут здесь меньше чем через полчаса, и у них была Очень Плохая Идея. Пожалуйста, принесите из ванны аптечку, а я пока найду старые полотенца.
Они оставляют Асахи прибираться в кухне, Суга отправляется в ванную, а Дайчи ныряет в коробки, которыми забит его мизерных размеров шкаф.
— Зачем тебе аптечка? — зовет Суга. — Погоди, у меня вопрос получше. Почему у тебя в принципе полноценная аптечка? Она же огромная.
— Суга, — отвечает Дайчи, доставая полотенца. — Ты знаком с Куроо? Ты помнишь, какой он становится, когда в поле зрения появляется Бокуто? Помнишь тренировочный лагерь? Ну так теперь, когда они якобы повзрослели, все стало в тысячу раз хуже.
— Ладно. Так что за плохая идея…
— Очень Плохая Идея, — прерывает Дайчи. — Все с большой буквы.
— Очень Плохая Идея. Ладно. Что за Очень Плохая Идея им пришла в головы?
— Кто бы знал. В прошлый раз в ней участвовали диско-шар, дерево и роликовые коньки. Сообщения просто предупреждают, что стоит быть готовыми к чему-то из этой области.
До тех пор, пока не звенит звонок и в прихожую не вваливаются, морщась и истекая кровью, Куроо и Бокуто, Дайчи даже не задумывается о том, как все пятеро поместятся в его квартирке. Пятеро здоровых взрослых парней, хотя слово «взрослых» здесь означает только то, что все они — студенты, теоретически самостоятельные и способные позаботиться о себе.
— Вы двое как вообще умудрились дожить до своих лет?
Куроо трет разодранные джинсы и кровоточащую коленку исцарапанными грязными руками. У него на подбородке ссадина, а на щеке — синяк, вероятно, от столкновения со лбом Бокуто. У самого Бокуто, кажется, только что перестала идти кровь из носа, и он постоянно поводит плечами, заставляя заподозрить, что спина под футболкой разодрана так же, как и руки Куроо.
— Знать не хочу, что вы устроили.
Оба робко стягивают обувь и мнутся у двери.
Суга вздыхает — Дайчи не слышал этого вздоха, пожалуй, с начала третьего года в старшей школе, когда Хината и Кагеяма гавкались каждый божий день.
— Так, вы двое, — говорит Суга, совершенно не смягчаясь при виде неуверенных улыбок. — Бокуто, возьми у Дайчи полотенце и ложись на диван. Куроо, иди в ванную и жди там. Кто-то из нас придет, чтобы помочь, — он запускает руку в волосы и смотрит на Дайчи, словно не веря, что им опять приходится разбираться с подобной ерундой, даром что они больше не капитан и вице-капитан неуправляемой банды подростков. — Бросим монетку, кто идет в ванную?
Вот так Дайчи оказывается на коленях рядом с диваном, на котором лежит на удивление пассивный Бокуто — без футболки, зато с разукрашенной устрашающего вида ссадинами спиной, — и они оба пытаются сдержать смех, слушая возмущенные вопли и жалобы Куроо и ровные ответы Суги, доносящиеся из ванной.
— Суга нет.
— Я на тебя усядусь, клянусь.
— Суга.
Дайчи так и видит, как Суга стоит в узком дверном проеме, уперев руки в бедра, и сверлит Куроо взглядом. Бокуто хихикает, потом хнычет тихонько.
— Черт, спина меня убивает. Куроо надо перестать, а то я так и буду смеяться.
— Если тебе не нравится, как тебя лечат, нечего было травмироваться, — Суга пока даже голос не повысил, но Дайчи все равно инстинктивно морщится от его тона. Даже Бокуто замирает, а потом вздрагивает, пытаясь сдержать смех. — Куроо.
Асахи выглядывает из кухни и мотает головой в ответ на вопросительный взгляд. Он этот тон хорошо знает и даже близко не подойдет. Так что берет телефон Дайчи, находит в списке контактов — предположительно — Акааши, и пишет им с Кенмой.
Папа Мишка: это азумане. бокуто на диване, Дайчи его лечит. суга врубил тон мамочки на полную и отчитывает куроо в ванной. отсюда не видно, но руки, наверное, уперты в бока, и мамочковый взгляд тоже присутствует.
Через мгновение он набирает еще один текст.
Папа Мишка: кстт если кто-то знает хороший рецепт печенья, который сгодится для очень норовистой духовки… кажется, я тут надолго.
Всего через минуту приходит ответ.
мокрая совишка: Уверен, тон мамочки он заслужил. На мой взгляд, сахарное печенье очень легко приготовить.
Акааши присылает простой рецепт, и Асахи, порывшись по шкафчикам и ящикам, находит все нужное. Суга продолжает ездить Куроо по ушам, а Дайчи пытается сдерживать смех, обрабатывая спину Бокуто. Вполуха слушая этот шум и радуясь, что нотацию читают не ему, Асахи забывает про самое важное правило поведения на кухне Дайчи: не открывать холодильник, если в розетку у раковины воткнут работающий прибор. К сожалению, его длинные руки позволяют дотянуться до дверцы холодильника, не переставая взбивать тесто миксером, и он осознает свою ошибку за долю секунды до того, как все погружается во тьму.
— Простите, — тихо стонет он, аккуратно закрывая дверцу, как будто это поможет. Он уже был в том жутком подвале и совершенно не хочет идти туда снова, один.
— Я пойду! — орет Куроо из ванной, а потом вскрикивает, впилившись в Сугу и падая на унитаз. И еще раз, когда антисептик, который держит Суга, проливается на царапины. — Блин, мало мне синяков…
Дайчи легонько хлопает Бокуто по плечу.
— Не шевелись и не запачкай мой диван кровью. — Бокуто согласно мычит и спрашивает, можно ли вздремнуть. — Делай что хочешь, только не вертись. Я знаю, диван хреновый, но денег на новый у меня нет. Мне на хлопья-то едва хватает.
Куроо хнычет в ванной, пока Суга говорит, что если он перестанет дергаться, будет не так больно. Дайчи пробирается в кухню и берет фонарик, тихо бросив через плечо:
— Пошли, Асахи.
Дайчи способен спуститься в свой подвал во сне, даже не открывая глаз, так что через пару минут он снова сидит рядом со все-таки задремавшим Бокуто, и к этому времени Асахи возвращается к печенью, а Куроо возобновляет попытки вырваться из лап Суги.
Тецуро слышит, что Дайчи старается не смеяться над ним. Это ничего не дает, только улыбка Суги становится шире и почему-то немного пугает. А что Тецуро может поделать? Ему больно, антисептик щиплет раны, но и без того Тецуро чувствует себя болваном, потому что увлекся одной из безумных идей Бокуто, а потом еще притащился к Дайчи. Если бы Суга его отпустил, он бы сам о себе позаботился. Предпочтительно сначала скрывшись в собственной квартире, где никто — а особенно Дайчи — не увидел бы, как он сгорает от стыда.
Тецуро решает попытаться еще раз. Что тут может быть сложного? Он же на пятнадцать сантиметров выше и на десять кило тяжелее Суги.
Дайчи поднимает взгляд, услышав грохот и очередной вопль, наблюдает, как Суга выходит из ванной, улыбаясь и вытирая руки полотенцем.
— Ты хоть знаешь, как тяжело стаскивать мокрые джинсы, Сугавара? Ты демон! — несется ему вслед голос Куроо. Суга отодвигает ноги Бокуто и садится на диван.
— Дайчи, у тебя в ванной мокрый злой кот. Ты бы достал побольше полотенец, пока он везде не наследил.
Куроо пытается одновременно сесть в ванной и выключить душ, когда Дайчи заходит и начинает ржать, увидев эту картину.
— Он меня перекинул через бедро и включил воду! А я всегда считал его милым, — шипит Куроо, пока Дайчи заворачивает кран и протягивает полотенце.
— Сам виноват, — бормочет Дайчи, помогая Куроо встать.
достойный повод
— Я вообще никогда не болею, — Куроо свернулся в клубок на дальнем краю дивана, дуется и постоянно чихает. — Так что если сейчас свалюсь второй раз за пару месяцев, объявлю виноватыми тебя и твоего злобного приятеля и заставлю меня лечить.
— Как будто иначе я бы не стал, — отвечает Дайчи, вернувшись с теплым покрывалом в охапке. — К тому же, можно было не ввязываться в очередную травмоопасную фигню вместе с Бокуто или, на худой конец, сидеть смирно и не стараться переязвить Сугу. Тогда ничего бы не случилось, и мокрого кота изображать бы не пришлось.
Куроо пыхтит, фырчит и только и ждет, пока Дайчи угнездится на диване, чтобы подкатиться к нему под бок и забраться под накинутое на обоих покрывало.
— У тебя злые друзья.
— Как и у тебя. Или напомнить, как Яку чуть не отрезал мне палец, когда делал пудинг?
Куроо берет руку Дайчи в свою и внимательно изучает ярко-белую полоску шрама на пальце.
— Я до сих пор не могу понять, как ему это удалось. Пудинг же. Кому нужен нож, чтобы приготовить пудинг?
— Очевидно, Яку, — Дайчи прокручивает список фильмов в Нетфликсе, выбирает тот, который нравится им обоим и кидает пульт куда-то к ногам Куроо. — Согрелся?
— Ага. У тебя такие уютные толстовки.
— А все потому, что со времен второго класса старшей школы я иногда ходил в магазины, так что у меня есть новые вещи, в отличие от твоих протертых футболок и дырявых носков.
Куроо закатывает глаза и тянется к тарелке, которая, как он знает, стоит на маленьком столике у дивана, по другую сторону от руки Дайчи.
— Отвали. Они удобные. Дай печеньку.
Они устраиваются — или, во всяком случае, пытаются. Когда после особо уморительной сцены в фильме Куроо смеется так, что изо рта во все стороны летят крошки, Дайчи велит не мусорить. В отместку несколько минут спустя Куроо засовывает половину печеньки за шиворот футболки Дайчи и там ее крошит. В какой-то момент они окончательно перестают следить за фильмом, сосредоточившись на попытках запихать как можно больше попкорна и печенья друг другу в одежду. Дайчи гордится тем, что умудряется затолкать попкорн Куроо в носки.
Ручка дивана давит ему на шею, живот болит от смеха, и когда они наконец успокаиваются, Куроо практически лежит на Дайчи.
— Асахи очень расстроится, если узнает, как мы поступили с остатками его печенья.
— Это того стоило, — смеется Куроо, вытряхивая крошки из волос Дайчи.
Дайчи моргает, заметив, как от мерцающего экрана телевизора в глазах Куроо зажигаются странные огоньки, и ему вдруг становится трудно дышать. А может, дело в самом Куроо, который как раз вопросительно приподнимает бровь — весь яркая радость, и от его улыбки, когда он кладет голову Дайчи на грудь, вышибает весь воздух из легких.
— Определенно стоило.
когда наконец осознаешь… будет уже поздно
— Ты же в курсе, что сейчас два часа ночи, да? — зевает Дайчи в лицо Куроо, когда тот открывает дверь. — Ты понимаешь, как мне пришлось сюда добираться?
— Да, с меня ведра кофе. Я просто… Я не мог… — Куроо в смятении запускает руку в волосы.
— Эй, — Дайчи смягчается, отодвигает Куроо в сторону и заходит. — Ничего страшного. Я бы не приехал, если бы не хотел.
Тот идет следом в кухню и встает рядом у стола. Дайчи выкладывает из бумажного пакета погрызушки и остатки еды на вынос — и только когда оборачивается, чтобы умять пакет в мусорное ведро, понимает: выцветшая черная толстовка, надетая сейчас на Куроо — вообще-то старая толстовка Карасуно.
— Ты свои вещи хоть иногда носишь? — дразнит он, ставит контейнеры в микроволновку и прислоняется к краю стола. — Подозреваю, что нет, ведь они все лежат в моем шкафу и комоде, — Дайчи пихает Куроо в плечо и указывает на свою куртку — черно-красную, с эмблемой Некомы. — А мне приходится носить твои, потому что мои все у тебя, — он расстегивает куртку, чтобы продемонстрировать, что под ней надета футболка с изображением какой-то неизвестной Дайчи группы — тоже принадлежащая Куроо.
Наградой ему служит слабая полуулыбка — немного, но хоть что-то. За спинами звякает микроволновка.
Они усаживаются за стол. В квартире тихо, слышно только постукивание палочек да иногда — скрип стульев, когда они меняют положение ног, в результате сталкиваясь коленями и лодыжками. Молчание не напрягает. Дайчи знает, что иногда Куроо просто нужен кто-то рядом, чье-то еще дыхание, биение сердца, тепло тела. Отчасти он понимает и может посочувствовать, поэтому никогда не захлопывал дверь своей квартиры перед носом у Куроо, как бы порой ни хотелось это сделать.
Дайчи даже не утруждается вопросами, когда Куроо последний раз мыл посуду, ел нормально, спал толком, как и еще сотней, которые так и просятся на язык. Потому что знает: сейчас Куроо просто нужно побыть с ним какое-то время. И когда начинает мыть посуду, а Куроо встает рядом — так близко, что их плечи соприкасаются — тоже молчит. Процесс мытья значительно усложняется, но это не страшно.
Дайчи неизвестны причины, по которым с Куроо такое происходит, но он рад хоть чем-то помочь. Кенма несколько раз писал ему с благодарностями, когда у Куроо была особенно плохая неделя и Дайчи позволял спать у себя на диване, или — что бывало гораздо реже — приезжал в квартиру Куроо. Так что вывод просится сам: даже если он всего лишь сидит рядом и тихо делает домашку, пока Куроо дремлет, свернувшись на диване — это помогает.
— Эй, Папа Мишка?
— Ммм? — Дайчи стряхивает воду с приборов и кладет их в сушилку. Куроо практически лежит у него на спине, устроив подбородок на плече, и внимательно следит за ходом отмывания ложки.
— Спасибо.
— Не за что. Я… — и тут Дайчи прищуривается и замирает, потому что до него наконец доходят только что сказанные слова; ложка выскальзывает из рук и плюхается в раковину. — Ты так меня зовешь? Папа Мишка?
Куроо фыркает ему в шею, и Дайчи не знает, в шутку или всерьез, пока тот не говорит:
— Теперь ясно, как внимательно ты меня слушаешь.
Значит, в шутку. Это Дайчи устраивает. Он выуживает ложку и тщательно споласкивает, прежде чем кинуть в сушилку, ставит отмокать несколько тарелок; поворачивает голову, утыкается носом в волосы Куроо и снова переключается на посуду.
— По правде, ты много говоришь.
Куроо возмущенно вдыхает и тыкает Дайчи в бок.
— Я говорю, только когда мне есть что сказать! Важное!
— Никогда ничего особо важного не слышал.
— Потому что не слушаешь.
— Сейчас слушаю, — Дайчи отмывает тарелки дочиста и берется за оставленную напоследок сковородку.
— Но это как раз неважно.
— А ты все равно говоришь…
Куроо делает глубокий вдох, отстраняется, и Дайчи наконец может заглянуть ему в лицо. Рот чуть-чуть приоткрыт, глаза широко распахнуты — идеальное воплощение образа жестоко преданного героя. Желудок Дайчи подпрыгивает к горлу и переворачивается.
— Не могу поверить, что ты это сказал, — шипит Куроо. Дайчи несколько секунд буравит его взглядом, потом зубасто улыбается и отворачивается, чтобы домыть посуду.
Куроо ворчит, бухтит, а когда десять минут спустя Дайчи выходит в гостиную, вытирая руки полотенцем, спит на диване и даже во сне выглядит обиженным.
Дайчи делает несколько фотографий. Одну посылает Кенме, сообщая, что Куроо ему позвонил, попросив приехать.
Другую отправляет Суге и Асахи, подписав — «он пугающе мил, когда дуется».
И только когда выуживает свою зубную щетку из шкафчика в ванной, до него в полной мере доходит причина проделанного желудком кульбита.
— О, — говорит Дайчи своему отражению, когда дверь шкафчика закрывается. Он так хотел сцеловать то глупое выражение с лица Куроо. — О.
ничего, что ты к этому не готов
Наверное, крохотная мыслишка про капитана соперников поселилась в подсознании давно, еще после тренировочного лагеря в третьем классе старшей школы. Мыслишка размером с песчинку, которая к концу года выросла до размера камешка. Все еще небольшого, но достаточно блестящего, чтобы иногда привлекать внимание — когда Дайчи смеялся как-то очень правильно, или фыркал на Тецуро, или рассказывал ужасную шутку. Камешка, неизменно попадавшего в поле зрения, когда их локти сталкивались или Тецуро засыпал на диване, а проснувшись, обнаруживал, что Дайчи устроился на его коленях, как на подушке, и мирно посапывает.
А потом все это изменило одно предложение. Одна коротенькая фраза.
«…ты здесь, так что я потерялся не один».
Вдруг оказалось, что этот небольшой камешек на самом деле — валун, который не сдвинуть. И что он, Куроо Тецуро, крепко влип.
Ведь он всегда был близок с друзьями. Всегда нарушал границы личного пространства, прижимался плечом, ерошил волосы, тыкал локтем в бок. Писал сообщения, когда не мог заснуть. Отрубался на чужих диванах. Десятки мелких привычек, о которых знали Кенма, Бокуто и Яку — и еще сотни, существование которых он предпочел бы отрицать.
Но дело в том, что…
Ну, честно говоря, дело в том, что он никогда не хотел поцеловать Кенму. Ни разу не ловил себя на мечтах о светлом будущем, в котором скатывается с кровати с утра пораньше, чтобы приготовить Бокуто завтрак. И за исключением короткого периода в жизни, когда они оба не очень хорошо понимали, что с ними происходит, не думал лениться целый день, держа Яку за руку.
Тецуро был не просто близок с Дайчи. Он был почти пугающе близок с ним.
В его шкафчике в ванной стояла зубная щетка Дайчи. В комоде целый ящик был забит вещами Дайчи, которые он одолжил и забыл вернуть. В очередь в Нетфликсе примерно половина названий была добавлена только из любопытства: видел ли эти фильмы Дайчи, понравятся ли они ему.
А самое главное заключалось в том, что Тецуро был не против. Вернее, ему даже нравилось, что вещи Дайчи мешались с его собственными, нравилось держать в кухонном шкафчике любимые хлопья Дайчи, нравился… сам Дайчи.
Ему нравился Дайчи, и теперь каждое соприкосновение их коленей, каждый смех Дайчи ему в плечо, каждый раз, когда Тецуро натягивал толстовку и понимал, что она чужая, ощущались как нечто потенциально большее. Каждый раз, как они, отсмеявшись, в изнеможении падали на пол или на диван, валились друг на друга, словно не понимая, где чьи руки и ноги, и не сразу пытались распутаться, сердце сбоило — останавливалось — билось быстрее. Каждый раз, когда Дайчи позволял ухватить себя за запястье или взъерошить волосы или отвечал на звонок в два часа ночи, эмоции накрывали с головой. Каждый раз, когда Тецуро видел улыбку Дайчи, его бросало в жар.
Иногда Тецуро думал, чувствовал ли Дайчи то же самое. Жаждал ли этих неуловимых прикосновений, едва заметных улыбок и тепла так же сильно, как он сам.
Но не мог спросить. Пока не мог.
Потому что если ошибался, то хотел сохранить хотя бы то, что было сейчас, как можно дольше. Сохранить эту помятую, наполненную крошками печенья, хлопьями и невинным смехом коробку-жизнь.
Даже если от правильности того, что Тецуро просыпался после нескольких часов сна на диване и видел свернувшегося на краю его кровати Дайчи, перехватывало дыхание — а потом он встряхивался и забирался под одеяло, устраиваясь в каких-то сантиметрах, спина к спине.
мне кажется или здесь жарко?
Тецуро: я иногда забываю, что живу один и некому приготовить мне поесть, когда я проголодался, а самому кулинарить лень
Ученый ворон: Первое. Сейчас 10 вечера, почему ты голодный? Второе. Почему ты мне об этом говоришь? Третье. Тебе вроде нравилось, что никого нет, приказывать некому.
Тецуро: 1. Я не поужинал 2. Ты мой друг и всегда меня слушаешь 3. Все так.
Тецуро снова оглядывает кухню, открывает пару шкафчиков; это очень глупо и по-детски, но он все еще надеется, что на этот раз в них как по волшебству появится еда. Сэндвич, может быть, или печенье, или хотя бы та коробка хлопьев, которая, как ему прекрасно известно, стоит сейчас в шкафу у Дайчи.
Тецуро: Мои хлопья у тебя :(
Ученый ворон: я тебя не просил их сюда тащить или забывать взять с собой.
Тецуро вдруг приходит в голову идея; он снова начинает открывать шкафчики, надеясь, что и правда видел все нужное. Быстрая проверка холодильника помогает утвердиться в правильности решения.
Тецуро: Печеньки.
Ученый ворон: …что?
Тецуро: Я собираюсь печь печеньки. Прямо сейчас. Меня некому отвлечь и некому переубедить.
Ученый ворон: Будучи в этих отношениях гласом разума, вынужден предупредить, что это не очень хорошая идея.
Тецуро: Ну тебя здесь нет, так что остановить меня ты не можешь.
Тецуро: Как и помочь. Так что я все равно их испеку.
Тецуро кидает телефон на диван и, усмехаясь, начинает доставать ингредиенты. В последний раз он пек печенье с шоколадной крошкой где-то в прошлом году и даже убедил Кенму помочь. Возраст нашедшейся крошки Тецуро не известен, но он отправляет несколько хлопьев в рот, пока занимается подготовкой всего остального, и на вкус они вроде ничего.
Операция «Печенье с шоколадной крошкой в десять вечера, потому что меня некому остановить» начинается.
Дайчи переводит взгляд с телефона в левой руке на карандаш в правой и вздыхает.
Мяу-кот: Ну тебя здесь нет, так что остановить меня ты не можешь.
Мяу-кот: Как и помочь. Так что я все равно их испеку.
Дайчи не должен этого делать, ни в коем случае. Конечно, курсовую, над которой он работает, сдавать только через пару недель, сегодня четверг, а завтра занятий не будет, потому что преподаватель свалился с простудой, но это не отменяет необходимости устроить стирку, помыть посуду и досмотреть сериал, который давно стоит в планах.
Он гордится своей силой воли. Своей способностью сосредоточиться, даже когда ему очень хочется быть где-то в другом месте. Он работал над этими навыками, пока был капитаном, как и над тем, чтобы не слушать чужих наездов (кроме Суги, потому что тот не считается), взглядом останавливать поток машин на улице и пугать детей, а также продолжать дышать, получив удар в грудь.
Дайчи не нужно сорок минут тащиться до дома Куроо в десять вечера только потому, что тот печет печенье и практически бросил Дайчи вызов, чтобы он приехал.
Вот правда не нужно.
Суга сейчас, наверное, смеется, сам не понимая, почему.
Дверь распахивается, и — вот он, тот самый удар в грудь, после которого нужно заново вспоминать, как дышать. Куроо стоит на пороге в спортивных штанах и снова одной из толстовок Дайчи — рукава засучены, в руке свежеиспеченная печенька — и машет с улыбкой.
— Ладно, — Дайчи старается не улыбнуться в ответ или не покраснеть, но это очень сложно, потому что в квартире тепло, пахнет свежей выпечкой, а Куроо, кажется, рад его видеть, так что в груди сворачивается теплый, удовлетворенный клубок. — Где мои печеньки?
Куроо откусывает кусочек печенья и слизывает с пальцев шоколадные потеки.
— Ты приехал не для того, чтобы меня проведать? — спрашивает он, прожевав. На мгновение Дайчи перемыкает, и в голове остается только мысль о том, какие на вкус эти потеки, если попробовать собрать их с запястья Куроо губами. Дайчи мотает головой, мысленно возносит благодарности за то, что можно списать румянец на жар от духовки, и откашливается.
— Я приехал удостовериться, что ты не спалил кухню.
— Ну так я не спалил.
— Вижу. И все-таки. Где мои печеньки?
Куроо доедает свою и склоняет голову набок, изучая Дайчи.
— Ну. Ты же приехал не затем, чтобы помочь их готовить. Так что… Никаких печенек.
— Что?
— Моя квартира — мои правила, — Куроо усмехается и поигрывает бровями.
Дайчи с минуту смотрит на него, думая, как ответить, потом пожимает плечами.
— Ну и ладно. Испеку свои, — говорит он, вдыхает еще раз и поворачивается к двери. — Хорошего вечера… наверное.
Тецуро тупо моргает, раздумывая, правда ли ему не показалось и не послышалось все, что только что произошло. Пальцы на руках подрагивают, когда в конце коридора закрывается дверь. Прежде чем Дайчи отвернулся, Тецуро успел заметить выражение его лица.
Савамура чертов Дайчи дулся: слегка выпяченная нижняя губа, чуть надутые щеки и все прочее необходимое.
Тецуро ужасно хочется кинуться следом и прогнать эту дурацкую хмурость поцелуями.
Вместо этого он падает на диван и выуживает телефон, завалившийся между подушек. Руки чуть ли не дрожат, пока Тецуро пролистывает список контактов и жмет на кнопку вызова. После этого он встает и подходит к окну, чтобы выглянуть на улицу; Дайчи не успевает отойти дальше, чем на десяток шагов от подъезда, прежде чем его телефон начинает звонить.
Тецуро вздыхает, когда Дайчи поворачивается и выжидающе смотрит на его окно.
— Ну ладно тебе, не будь букой. Возвращайся, я поделюсь печеньками.
Даже отсюда он видит преувеличенно оскорбленное выражение лица Дайчи. Иногда ему очень хочется, чтобы тот перестал наконец быть таким милым, хотя бы ненадолго, чтобы сердце Тецуро могло биться нормально.
— Букой? Не уверен, что жажду твоего общества, если ты собираешься обзываться, — и все-таки он уже идет обратно к дому.
— Ты очень славный, когда дуешься, если тебя это утешит.
Тецуро говорит быстрее, чем думает, и Дайчи замирает на секунду, уже взявшись за ручку двери, потом встряхивается и бормочет:
— Надеюсь, печеньки этого стоят.
Вернувшись в квартиру и устроившись на диване с полной тарелкой печенья, Дайчи какое-то время бухтит просто из вредности, а еще потому, что он немного смущен. Совсем чуть-чуть — но черт возьми, почему Куроо всегда искренен, когда говорит такое о Дайчи.
— Признай, — зовет Куроо из кухни, куда ушел за добавкой. — Тебе все равно было нечего делать, раз ты добрался меньше чем за час. Явно хотелось меня увидеть, — дразнится он, вернувшись в гостиную — щеки раскраснелись от жара духовки, глаза блестят. — А я просто дал повод.
— Продолжай в том же духе, и у меня будет повод уйти.
Уходить Дайчи не хочет и не собирается. Это очевидно, достаточно взглянуть, как он практически расплылся по дивану, который по комфортабельности уступает разве что его собственной кровати. Куроо только фыркает тихонько и плюхается на дальний край дивана в обнимку со свежей порцией печенья, а потом пихает Дайчи, пока тот не сдается и не двигается так, что они оба удобно устраиваются и сплетаются ногами.
Куроо ставит тарелку посередине и тянется за небольшой миской, которую Дайчи сперва не заметил. Он с изумлением понимает, что в ней сырое тесто.
— Предваряя твои возможные комментарии, мне плевать, что есть сырое тесто якобы небезопасно. Я все равно буду это делать.
— И не поделишься?
— Неа.
Через пару минут Куроо выскребает из миски остатки и усмехается:
— И нечего на меня по-капитански хмуриться. Я и сам был капитаном, так что не поддаюсь.
Хотя Тецуро едва не сдается, когда поднимает взгляд и видит, что Дайчи уже не хмурится, а снова дуется, даже пытается изобразить щенячьи глазки, усердно хлопая ресницами с самым несчастным выражением, на которое способен. Тецуро почти готов к тому, что сейчас Дайчи заскулит, и ему приходится заталкивать обратно все мысли, набежавшие следом.
Он делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, встречает взгляд Дайчи и отправляет в рот последнюю ложку. Дайчи внимательно следит за движением, за тем, как Тецуро слизывает оставшиеся капли теста, как сглатывает и проводит языком по губам. Если бы Тецуро не был уверен в обратном, то поклялся бы, что Дайчи выглядит так, будто готов податься вперед и попробовать на вкус тесто — вместе с губами Тецуро.
Дайчи какое-то мгновение смотрит на губы Куроо, потом отводит глаза и собирается встать с дивана.
Пальцы Тецуро сжимают ложку; он садится, отставляет пустую тарелку, не отрывая взгляда от Дайчи. Кровь стучит в ушах, несется по венам, в голове становится пусто, и Тецуро подается вперед.
Дайчи замирает, смотрит в сторону кухни, втягивает носом воздух, и Тецуро вдруг понимает.
— Черт, — шипит он, скатываясь с дивана. — Я оставил последнюю партию в духовке.
Когда он достает противень и со вздохом оглядывает угольки, Дайчи тихо смеется от двери.
— Вот видишь. Я же знал, что ты попытаешься спалить кухню.
удачи (она тебе понадобится)
Тецуро вваливается в кухню, идя на запах кофе и геля для душа, которым пользуется Дайчи. Ему в руки суют кружку, почти такую же теплую, как сопровождающий это действие смех, и то, и другое согревает Тецуро, который облокачивается на стойку и счастливо вздыхает.
— Ты такой хороший, — чуть ли не урчит он, когда Дайчи буксирует его к столу и усаживает там — весь горячий после душа, который принял, наверное, буквально за несколько минут до пробуждения Тецуро.
Пока Тецуро пьет кофе и раздумывает над преимуществами продолжения сна прямо здесь, на столе, Дайчи куда-то исчезает, а вернувшись, снова будит его легким тычком.
— Ну да. Я хороший только потому, что должен успеть на поезд к родителям, а если не разбужу тебя, ты проспишь экзамены, потому что по утрам всегда лентяйничаешь.
— Твоими бы устами мед пить.
— Ну, сейчас некогда, пора бежать.
Дайчи собирается уйти, но Тецуро задерживает, ухватив за полу куртки. Снова некомовской, мимоходом отмечает он, притягивая Дайчи к себе для поцелуя. Губы у того теплые, на них еще чувствуется мятный вкус зубной пасты и кофе, и он замирает всего на долю секунды, прежде чем положить одну ладонь Тецуро на затылок, а вторую — на руку, держащую кружку.
Поцелуй Дайчи на вкус как утро, как дрема в солнечном квадрате из окна, как миллиард крохотных фейерверков, взрывающихся в крови. Они неохотно, со вздохом отрываются друг от друга, только когда в телефоне Дайчи срабатывает напоминалка.
— Мне правда пора, — бормочет Дайчи, и Тецуро тихонько мычит в последний поцелуй. Дайчи снова вздыхает и отступает на шаг. — Не опоздай на экзамен. — Его щеки горят румянцем, а губы выглядят просто восхитительно, особенно когда он облизывает их и склоняет голову набок.
— Куроо, ты меня слушаешь?
Тецуро сонно моргает и переводит взгляд со своей кружки на стоящего в дверях Дайчи, у которого в одной руке телефон, а в другой — рюкзак со всем, что может понадобиться для ночевки у родителей. Значит, фантазия. Глупая мечта про глупого парня, в которого Тецуро так глупо втюрился. Тецуро вздыхает и взбалтывает остатки кофе в кружке.
— Прости, задумался. Так о чем ты говорил?
Дайчи закатывает глаза, мнется. Его университетская куртка в лучах утреннего солнца смотрится совсем темной. Тецуро залпом допивает кофе.
— Говорю, спасибо, что разрешил тут переночевать. Лишний час сна помогает добраться до родителей, не вырубившись в поезде. И прости, что не смог остаться на выходные, чтобы отпраздновать сдачу экзаменов.
Тецуро пожимает плечами, ставит кружку в раковину и выходит в коридор, проводить Дайчи.
— Ничего страшного. Побудь с семьей. Мы сможем потусить, напиться и принять кучу сомнительных решений, когда вернешься.
Смех Дайчи переполняет Тецуро теплом и радостью, и он думает, странно ли будет записать его, чтобы слушать в плохие дни.
— Отличный план. Удачи на экзамене.
Тецуро приваливается к косяку, смотрит, как Дайчи собирается, и у него есть только одно оправдание следующим словам: он ведь проснулся всего двадцать минут назад, а под кожей все еще зудят призрачные ощущения из той глупой фантазии.
— Что, и не поцелуешь на удачу?
Дайчи замирает, смотрит на Тецуро через плечо, потом делает шаг… Тецуро распахивает глаза, когда Дайчи хватает его за выцветшую футболку и притягивает к себе, чтобы поцеловать в лоб, и щеки у него полыхают.
— Удачи, — шепчет Дайчи и, развернувшись, выходит на лестницу.
Тецуро попал, так попал.
ты очень серьезно влип
— Слушай, я понял уже, — шипит Дайчи, отодвигаясь и отпихивая Куроо ногами. — Ты замерз. У тебя руки замерзли. Хватит совать их мне под рубашку, что я могу сделать?
— Согрей меня, — дуется Куроо и снова тянет руки из кокона одеял, пытаясь подползти поближе.
— Еда будет минут через пять, тогда и согреешься.
— Но Дайчи, — теперь он ноет, и Дайчи со вздохом возводит глаза к потолку. — Ты всегда такой теплый. Поделись со мной.
Одно из одеял соскальзывает с плеча, когда Куроо садится, прижимаясь к Дайчи, и тот почти упускает загоревшийся в глазах огонек.
— Даже не… — начинает Дайчи, но холодные пальцы уже пробрались под рубашку и прижимаются к бокам. — Куроо, — выдыхает он. — Перестань. Ты же знаешь, — голос срывается на хихиканье, и Дайчи хватает чужое запястье, — что я боюсь щекотки.
Он тянет Куроо на себя, тот подается вперед, чуть не врезавшись носом Дайчи в грудь; одеяла сползают окончательно и путаются между ними. Дайчи цепляет коленом ноги Куроо и усмехается попыткам высвободиться из захвата.
— Значит, война, — шепчет тот. Дайчи только успевает крепче сжать пальцы на запястье, когда Куроо кренится набок и они оба скатываются на пол; Куроо оказывается снизу и стонет от боли. — Ой, я что-то не продумал, кажется…
Дайчи фыркает, плечи трясутся в попытках не смеяться над его смущенной миной. Смех становится выдохом, когда Куроо напрягается и переворачивается: одна рука все еще в захвате Дайчи, вторая на животе под рубашкой — Куроо упирается ею, приподнимаясь. Обжигающий холод пальцев исчезает, когда он хватает руку Дайчи, заводит за голову, а потом выворачивает запястье и проделывает то же со второй рукой.
— Победа за мной, — объявляет Куроо, довольно ухмыляясь и перенося вес на руки, лежащие поверх запястий.
Теоретически его очень легко опрокинуть — достаточно только приподнять бедра; Дайчи уже почти собрался так и сделать, но Куроо вдруг часто моргает, ерзает и резко садится прямо, отпустив Дайчи, как будто обжегшись.
— Да, фактически я победил. Но знаешь, ты бы, наверное, тоже смог. И потом, ты увидел меня вблизи, так что — все в выигрыше! А я еще и согрелся. Снова победа! — он продолжает болтать, но с бедер Дайчи не поднимается. Воздух вокруг полнится светом вечернего солнца. От все еще обернутых вокруг них одеял тепло, даже жарко, и Дайчи может поклясться, что чувствует каждое малейшее движение Куроо; смотрит на губы, которые все еще двигаются — тот продолжает говорить — но не слышит слов, потому что думает только о том, чтобы его заткнуть. Предпочтительно поцелуем.
Так что он приподнимается на локте, кладет руку Куроо на шею и тянет вниз, к себе. Дыхание у Куроо сбивается, а потом он просто тает, запускает руку Дайчи в волосы, наклоняет голову и выдыхает в губы. Ноги путаются в одеялах, и Куроо смеется, когда Дайчи ненадолго отстраняется, чтобы покрыть его скулы поцелуями, прежде чем вернуться к губам. Потом они наконец останавливаются, не отодвигаясь далеко, почти соприкасаясь носами, а во взгляде Куроо столько любви и тепла, что Дайчи смаргивает, чтобы убедиться: ему не показалось.
Куроо смотрит озабоченно, он скрестил руки на груди и пихает Дайчи коленом почти нетерпеливо.
— Эй, ты в порядке? Я в курсе, что тебя иногда вышибает из реальности, но не настолько же, — он подается вперед, кладет прохладную руку на лоб. Потом раздается звонок в дверь, и Куроо скатывается с Дайчи, одновременно стараясь выпутаться из одеял. Все остальное, конечно, было фантазией, но Дайчи уверен, что какую-то долю секунды тот серьезно собирался проверить, нет ли температуры, губами.
Куроо ковыляет к двери, а Дайчи падает обратно на ковер и проводит горячей рукой по еще более горячему лицу.
Он так крепко влип, что даже не уверен, не все ли ему равно.
совет высказался (а в совете одни мерзавцы)
Дайчи не пьян — и никто из них не пьян, насколько он может судить — но Суга так смеется, кидает такие взгляды, пока разговаривает с Яку, что Дайчи почти об этом жалеет. Он понятия не имеет, о чем разговор, потому что когда пытался подобраться поближе, мимо вдруг пронесся Бокуто, таща за собой перепуганного Асахи, и двигались они в сторону Куроо. Дайчи тут же решил, что всем будет лучше, если он успеет остановить зарождение очередной Плохой Идеи какой угодно степени тяжести, прежде чем все выйдет из-под контроля. Это было час назад, и с тех пор он пытался убедить Бокуто, что умение Асахи кататься на роликах значения не имеет; никто не собирается прямо сейчас опробовать «новые офигенные ролики вон на том потрясном холме». Дайчи даже не хочет знать, что в принципе заставило Бокуто принести с собой ролики.
Он только успевает вернуться в гостиную, как его перехватывают Суга и Асахи и с совершенно одинаковыми выражениями лиц конвоируют в спальню Суги. Асахи закрывает дверь и прислоняется к ней, а Суга скрещивает руки на груди и буравит Дайчи взглядом.
— Знаешь, — говорит Дайчи, плюхаясь на кровать, — ты мне больше нравился, когда меня боялся, Асахи.
— А я по-прежнему боюсь, — признает Асахи, пожимая плечами. — Но сейчас я на стороне Суги, это немного успокаивает.
От вздоха Суги Дайчи чувствует себя десятилетним. Он медленно садится.
— Так, Дайчи. Мы должны знать. Вы с Куроо встречаетесь?
— Потому что ведете себя так, как будто да, но нам почему-то ничего не сказали, — Асахи дуется; можно подумать, вероятность того, что Дайчи встречается с кем-то, а им не сказал — главное разочарование в его жизни.
— Мы не встречаемся. Во всяком случае, мне так кажется… То есть, мы вроде бы флиртуем. — Суга прыскает, и Дайчи закатывает глаза. — Ну ладно, откровенно флиртуем. И остаемся друг у друга, и все такое?.. — Дайчи запрокидывает голову и смотрит на потолок, чувствуя, что краснеет. — Я уже не знаю.
Он вспоминает, что когда они приехали вместе — все равно нужен был один и тот же поезд, и они просто встретились, чтобы было не так скучно в дороге — Бокуто заухал, и первой мыслью Дайчи было оглядеть себя и проверить, не надел ли он одну из рубашек Куроо. Вспоминает, как Куроо пихнул его в плечо, когда они разулись, и прошел мимо, чтобы хлопнуть Бокуто по руке. Понимает, что как будто настроен на голос Куроо и постоянно прислушивается к его тону, даже когда они находятся в разных комнатах.
Суга и Асахи обмениваются изумленными взглядами. Дайчи со стоном падает обратно на кровать; потому что даже если на самом деле они с Куроо не встречаются, ну… ему бы хотелось, чтобы это было не так.
Тецуро чувствует себя загнанной в угол мышью, и путь к отступлению отрезан огромной дикой кошкой. То, что он на добрых четверть метра выше стоящего перед ним парня, ничего не меняет. В голове проносятся смутные воспоминания о том, что случилось, когда он недооценил габариты Суги и в результате оказался в ванне Дайчи; тем временем Яку подходит ближе и припирает Тецуро к кухонному столу.
— Признавайся, — тычет Яку пальцем в грудь, — ты встречаешься с Савамурой или просто дуришь?
Тецуро сжимает только что выуженную из холодильника бутылку с водой так сильно, что сам удивляется, почему крышка не слетает.
— Блин, Яку. Мы не… — он делает неопределенный жест, чувствуя, как полыхает лицо. Яку сжаливается и заканчивает предложение:
— Встречаемся.
— Мы не встречаемся. Мы прикалываемся, тусим вместе и какого черта вообще, что, все в курсе, как я в него втюрился?
— Типа того. Правда, если тебя это утешит, Савамура бессовестно флиртует в ответ, а еще Суга сказал, что он постоянно о тебе говорит и, скорее всего, тоже влюблен.
— Скорее всего?
— Ага. Хотя если судить по тому, как вы весь вечер строите друг другу глазки, лично я бы сказал, что он влюблен однозначно.
— Мы не… — до Тецуро наконец доходят слова Яку, и он смотрит изумленно, не в силах скрыть возбуждение. — Погоди. Что, правда?
Яку смеется и качает головой.
— Да, правда. Ну серьезно, Куроо. Как твой друг, и ради всех остальных наших друзей, которым приходится все это видеть и слышать, прошу: пригласи его уже на свидание. Могу поручиться, он скажет «да».
Асахи хватает Дайчи за руку и тянет за собой — лекция, очевидно, окончена, и они выходят из спальни следом за Сугой.
— Просто пригласи его на свидание, — говорит Асахи с улыбкой. — В худшем случае он откажет, и тогда мы втроем наедимся мороженого до отвала, насмотримся дурных ромкомов и обстебаем его прическу, или еще что.
— Эй, мне его прическа нравится!
— Дайчи.
— Ладно, ладно, я понял, — Дайчи останавливается в дверях и хлопает Асахи по плечу. — Спасибо.
Если раньше Дайчи не смущала его почти трезвость, то сейчас он определенно чувствует себя недостаточно пьяным. Бокуто, судя по всему, решил, что фильм, который все смотрели до этого, слишком скучный, и предложил поиграть в вопросы. Тупые, из разряда «ты бы предпочел съехать с холма на роликах с завязанными глазами или забраться по стене дома Суги в одних трусах» или «у кого с утра больший бардак на голове, у Куроо или Суги».
— Из всех нас, — говорит Куроо, когда наступает его очередь, — чья внешность наиболее обманчива?
— Суги, — отвечают все хором.
— Эй! — Суга изображает оскорбленную невинность, пока Куроо ржет. — Вы, конечно, правы, но могли бы хоть для вида подумать.
— Прости, Суга. Почти всем это известно не понаслышке.
— Ты так говоришь только потому, что пришлось побыть мокрой кошкой.
— Ты меня перекинул через бедро в ванну. А потом включил воду. Все из-за тебя.
— Ты меня не слушал.
— Следующий вопрос? — Дайчи подается вперед и разнимает их, пока дело не приняло серьезный оборот. — Яку, твоя очередь?
— Вроде да, — Яку замолкает на минутку, обдумывая вопрос, а потом усмехается. — Ладно. Из кого получилась бы самая милая пара?
Дайчи в ужасе распахивает глаза и заставляет себя не смотреть в сторону Куроо, но и так в красках представляет, как тот прожигает Яку взглядом: румянец неизбежно перекидывается со скул на уши, рот приоткрыт от изумления. Шок от предательства — глупое, глупое выражение, но каждый раз, как оно появляется на лице Куроо, Дайчи ужасно хочется того поцеловать.
Тецуро и правда смотрит на Яку так, будто тот его предал; Яку отвечает спокойным взглядом, безмятежно улыбаясь, и Тецуро начинает сомневаться в своем выборе друзей, когда Кенма тихонько прыскает. Он абсолютно уверен, что кто-нибудь из присутствующих обязательно ляпнет про них с Дайчи, потому что, очевидно, его влюбленность ни для кого не секрет. Ну, или их взаимная влюбленность, если верить Яку.
Тецуро только собирается открыть рот, чтобы сделать что-нибудь непоправимое, например, признаться Дайчи здесь и сейчас, перед всеми друзьями, когда голос Асахи нарушает молчание.
— Суга и Кенма.
Дайчи резко разворачивается к Асахи и получает в ответ смущенное пожатие плеч.
— Они оба милые. И мило смотрелись бы вместе, — Асахи откашливается и чешет подбородок, потому что все продолжают на него пялиться. — Э, следующий вопрос?
Акааши кивает и коротко хмыкает.
— Как насчет — самая добрая пара?
— Асахи и Суга, — почти мгновенно отвечает Яку. — Эй, то, что Суга — практически злой гений, не значит, что он не добрый, — защищает он свою точку зрения, когда Бокуто и Куроо кидают изумленные взгляды.
— Самая громкая пара? — говорит Асахи. — Раз уж мы пошли по парочкам.
Яку и Суга переглядываются и смеются.
— Куроо и Дайчи, — отвечают они одинаково хитрыми голосами и с соответствующим подмигиванием.
— В постели, — бормочет Кенма, и Куроо чуть не давится глотком воды.
— Голосую за Куроо и Бокуто, — поспешно говорит Дайчи, пока никто не успел прокомментировать уточнение Кенмы.
— Правильный ответ — я, — Бокуто показывает на себя большим пальцем, ухмыляясь широко. — Я — самая громкая пара!
Акааши вздыхает.
— Бокуто. Нельзя быть парой в одиночку.
— Конечно, нет. Я в полигамных отношениях со мной и собой.
— Хоть я и вынужден дать тебе призовые очки за правильное использование слова «полигамный», не уверен, что это так работает.
— Конечно, так, Суга. Смирись.
После очередного раунда вопросов Дайчи смеется чуть ли не до слез, а потом очередь доходит до Бокуто. Тот поворачивается к нему с самым серьезным выражением лица.
— Ладно, Савамура. Я просто обязан спросить. — Дайчи вытирает слезы и чувствует, как желудок ухает куда-то вниз. Бокуто же не станет его палить перед Куроо? В желтых глазах зажигается огонек, и к горлу Дайчи подступает паника. Возможно, только его капитанский опыт помогает сохранить лицо, потому что — это же Бокуто. Конечно, с него станется прилюдно вызвать на откровенность, если дело касается счастья его друга. — Почему ты сломал коробку Куроо прежде, чем мне довелось в ней посидеть?
Дайчи открывает рот раньше, чем до него доходит вопрос, а тогда снова его захлопывает.
— Погоди, что? Ты серьезно?
— Да.
— Во-первых, Куроо сам виноват, что потянул меня внутрь, пока там сидел. Во-вторых, это была всего лишь коробка. В-третьих, я в принципе не понимаю, почему всем так охота сидеть в коробке.
— Эй, коробка — это жизнь, — заявляет Бокуто одновременно с Куроо, который говорит:
— Эй, я сажусь куда влезаю.
«Угораздило же влюбиться в невероятного идиота, — думает Дайчи, пока Куроо и Бокуто смеются и перемигиваются. — О черт. Я его люблю».
это… это не случайность
На пути к станции Дайчи не может думать ни о чем, кроме своего желания взять Куроо за руку. Каждый раз, как они проходят сквозь сноп света от фонаря или их освещает фарами проезжающая мимо машина, взгляд Дайчи падает на пальцы Куроо. Они так часто касались друг друга, боролись, убирали вымокшие в болезненном поту волосы со лба или хватались за запястья — а вот за руки, кажется, ни разу не держались.
Более того, Дайчи не держал никого за руку уже много лет. Он думает, останутся ли пальцы Куроо холодными, даже когда переплетутся с его собственными, и как это будет ощущаться.
Они срезают путь через парк и решают ненадолго присесть на скамейку — обоим пока не хочется разъезжаться по домам.
В слабом свете фонарей Дайчи смотрит, как Куроо потягивается, как жмурится удовлетворенно, когда позвонки встают на место, как с губ срывается довольный вздох. Куроо приваливается к его плечу, а Дайчи все еще думает о том, чтобы взять его за руку, и пальцы на спрятанной в кармане руке мелко подрагивают. Куроо запрокидывает голову, глядя на звезды.
— Наши друзья — полнейшие мерзавцы.
— Есть такое.
Вспотеют ли у Куроо ладони, если он возьмет их в свои?
— Но они, наверное, не со зла?
— Нет. Суга никогда не делает ничего со зла, во всяком случае, не своим друзьям.
Покраснеют ли у Куроо скулы и кончики ушей?
Дайчи, стараясь не стряхнуть голову Куроо с плеча, вытаскивает руку из кармана и кладет на скамейку, раскрыв пальцы, ощущая шероховатую поверхность дерева; медленно ведет по ней ладонью, останавливаясь в миллиметре от Куроо, мизинцем чувствуя его тепло.
Отстранится ли он или просто положит руку сверху?
Тецуро глубоко вдыхает, когда пальцы касаются его руки, и зажмуривается.
Сейчас или никогда.
— Яку мне кое-что интересное сказал сегодня.
— Да ну?
Дайчи отвечает рассеянно — слишком занят тем, что медленно скользит рукой по скамье и наконец цепляет мизинцем мизинец Тецуро.
— Ага, — тот накрывает его руку своей и переворачивает, переплетая пальцы. — Он сказал, что я должен наконец попросить тебя стать моим парнем.
— Правда? — Дайчи слегка задыхается, сжимая руку Тецуро, который приоткрывает глаза и забывает, что хотел сказать, потому что на щеках у Дайчи румянец, глаза распахнуты — огромные, темные, завораживающие, и Тецуро уверен, что никогда не перестанет влюбляться в то, как взгляд Дайчи заставляет кровь в его венах бурлить, а сердце — петь.
— Ну да, — он откашливается и облизывает губы. — И я подумал, что если ты не откажешься, я буду просто на седьмом небе, потому что ты мне очень нравишься.
Дайчи сглатывает — из-за распирающего грудь счастья трудно дышать — и пожимает плечами.
— Не вижу ничего плохого в том, чтобы быть твоим парнем. Особенно потому, что и ты мне очень нравишься.
— Эй, Дайчи, — очень тихо говорит Куроо и мягко тянет его за руку. — Можно тебя поцеловать?
Дайчи кивает, и Куроо накрывает его губы своими, и это несравнимо лучше любой из фантазий, которым он предавался последние несколько месяцев. Потому что Куроо теплый, губы у него немного обветренные и на вкус как ванильный бальзам, а прохладные кончики пальцев скользят по полыхающей щеке Дайчи и спускаются на шею, но самое главное — все это по-настоящему. Куроо отстраняется, довольно улыбаясь, поглаживает челюсть Дайчи большим пальцем и прижимается лбом ко лбу.
— Встречаемся?
— Встречаемся, — отвечает Дайчи, и Тецуро кажется, что сердце вот-вот выскочит из груди, когда Дайчи наклоняет голову и снова целует его. Потому что это не фантазия. Это обещание. Как будто Дайчи хочет делать так каждый день. Как будто он удерживает Тецуро на земле своими мягкими губами, схватившейся за куртку теплой рукой и пальцами, сжимающими пальцы Тецуро; одним дыханием, беззвучно шепчет слова любви и вечности, утыкаясь Тецуро в шею.
бонус
Вопли Куроо и Бокуто уже слышны в коридоре, когда Дайчи поспешно наносит последние штрихи на свою задумку и валится на диван.
— Эй, мы вернулись! — зовет Куроо, и пока они разуваются, Дайчи кричит в ответ, что он в гостиной. Когда Куроо высовывается из-за угла и видит стоящий в центре комнаты подарок, в глазах зажигается проказливый огонек; он сразу плюхается на диван и быстро целует Дайчи в щеку, а потом в комнату заходит Бокуто.
— Что это? — спрашивает он, оглядывая яркую упаковочную бумагу и разноцветные ленты, и подходит к Дайчи. Тот пожимает плечами; Куроо достает телефон и играется с ним.
— Это тебе. Открой. — Бокуто замечает лист бумаги с напечатанными словами «ДЛЯ БОКУТО», распахивает глаза и кидается к подарку, тут же начиная срывать упаковку. Яркие зеленые и синие обрывки летают по всей комнате, как и желтые ленты, поблескивающие в лучах заглядывающего в окно солнца. Бокуто хихикает, а Дайчи прижимается к Куроо и переводит взгляд со зрелища перед ним на экран телефона, где пишется видео.
Наконец Бокуто докапывается до подарка и замирает, склонив голову. Даже кончики волос чуть обвисают, пока он обдумывает то, что видит.
— Подушки?
Дайчи кивает.
— И одеяло?
Он кивает снова. Куроо пихает его локтем и, когда Дайчи поворачивается к нему, одними губами произносит: «Мне кажется, он не понял».
— Бокуто. В чем они?
— В коробке?
— В гигантской коробке. На которой написано твое имя.
Бокуто переводит взгляд с коробки, доходящей ему до пояса, на лежащие в ней подушки.
В следующий момент он сидит на коленях у Дайчи и пытается выдавить из того весь воздух, а еще через мгновение уже ныряет в коробку с радостным воплем.
— Ты самый лучший, Дайчи!
— Все равно не понимаю, — бормочет Дайчи некоторое время спустя, выглядывая из кухни и видя, как Бокуто и Куроо сидят в почти одинаковых коробках в разных углах комнаты, скорее всего, переписываясь и посылая друг другу снапчаты.
Любимый мужчина Тецуро: я почти уверен, что влюбился в самого большого идиота из всех знакомых.
падший ангел (злобный маленький засранец): уже жалеешь?
Любимый мужчина Тецуро: Неа. То, что я в него влюбился, было не ошибкой. Просто… случайностью.
