Chapter Text
Крыша многоэтажки. Огни в небе, огни на земле...
— Веселишься? — в легких не воздух, а песок и галька. Поэтому буквы скрипят и постукивают, сплавляясь в слова.
— Нет, — алмазной крошкой по стеклу.
— Почему? — песок о гальку разбивает влажный ветер.
— Не вижу повода для смеха, — не стекло. Лёд... Острым гвоздиком по толстому озёрному льду. Тихий шелест и искры на солнце.
Как странно и как неловко воспринимается мир.
Есть я.
Дрожащий, цепляющий воздух зубами. Потерянный... Нет, потерявший и потерявшийся. Игра слов и звуков. Песок и галька, влажный ветер...
Я есть?
— Не молчи! — холодные искры на солнце. Не тают... Не тают...
Есть он.
Спокойный, статичный. Скульптура из чёрного мрамора, из тёмной застывшей воды. Тронь — и ошпаришься холодом.
Он есть?
Дышу: рвано и часто. Песок забивает горло. Предательство режет душу. Мир кружится волчком, и нет сил его остановить. Реальны лишь песок и искры на солнце, лёд и галька. А ещё город, оскалившийся в небо безудержно яркими огнями. И непонятно, где заканчиваются огни и начинаются звёзды...
Как странно и как неловко...
Нет сил, растворяюсь. Марионетка кукловоду стала ненужна. Кукол снимут с нитки длинной и, засыпав нафталином, в виде тряпок сложат в сундуках... Растворяюсь, нет сил.
— Стоп, светлый. Заканчивай рефлексировать! — чёрный мрамор на ощупь тёплый и мягкий. Ещё одна нелепость безумного вечера. — Не мальчик уже, чтобы так реагировать. Умный вроде мужик, включи уже мозг. Жизнь не закончилась с уходом жены, пусть и трепетно любимой. Не только она у тебя есть. Не только ей ты был нужен. Выключай детский сад.
Дышу: глубоко и ровно. Влажный ветер сметает песок... Тёмная вода слизывает кровь с сердца... Огни всё так же нестерпимо режут глаза, притворяются звёздами, но мир замедляет свою круговерть...
Он есть?
Странно, абсолютно нелогично переживающий, обхвативший мои плечи мраморной рукой.
Он есть.
— Отлично, — не лёд. Вода... Убаюкивающий плеск ночных волн. — А теперь, лучший аналитик Ночного Дозора, назови ради кого или чего стоит двигаться дальше. Если для себя не хочешь...
Странно... Неловко...
— Гесер? — песок и галька, влажный ветер.
— Хм, достойный повод, — смех влажным ветром пускает лёгкую рябь по воде. — Твой шеф тебя ценит, этого не отнять. Дальше.
— Надюшка... — песок и галька, отблески звёзд в темноте.
— Уже лучше, — ночные волны мягко, одна за другой, теребят песок. — Твоя дочь — умная девочка. Вся в отца.
Я есть?
Потерявший, почти потерявшийся. Обессиленный и растерянный. Раны на сердце щиплют и жгут. Душа ещё плачет, скрывая слёзы в тёмной морской воде. Но...
Я есть.
Калейдоскоп звёз, огней и невнятных образов-ощущений замирает, сложившись в новую, непривычную ещё картину мира. Мира без Светы, но всё с тем же Светом, той же Тьмой. С привычными интригами и новым осознанием себя... одного. Снова ополовинен, но зато без лжи и притворства.
Хотя бы здесь.
Хотя бы в этом.
— А теперь, по всем правилам пошлых мелодрам, я поведу тебя в кабак. Будем заливать твоё горе старым добрым виски, — голос... Чуть хриплый, капельку напряжённый, странно знакомый, почти родной.
— Лучше водкой, — и вновь просто голос... Сорванный, сиплый. Мой.
— Пошлость на грани фантастики, Городецкий?
— Сам предложил. Теперь не отбрешешься, Завулон, и не сбежишь.
— Даже пытаться не стану, — лёгкая полуулыбка. — И тебе не позволю.
Тёплые тонкие руки отпускают мои плечи.
Он поднимается.
А я?
Мне больно и страшно.
Но я есть.
И я дышу.