Chapter Text
Бетти Купер – сестра своей сестры, а значит, всю жизнь слышала истории о Шерил Блоссом. И потому нетрудно было догадаться, что если новость об её унижении на пробах в Лисички ещё не появилась в Твиттере, то появится в считанные минуты. #БеттиДрэйперПятогоСезона.
Далеко не идеальный конец первого дня в старшей школе.
Бетти прошагала из спортзала в женскую раздевалку, высоко подняв подбородок. Слёзы жгли ей глаза, и жгли – самое подходящее слово, потому что были слезами несправедливости и праведной ярости, и в этом случае ярость ранила сильнее унижения. Ей было четырнадцать, и она не могла не принимать близко к сердцу некоторую парадоксальную чушь. Она знала, что надевая короткие шорты и облегающий топ, должна нахмуриться на отражение в зеркале и сказать: "фу, мои ляжки". Именно так она и сделала, потому что таковы светские условности, а Бетти всегда их соблюдала.
Перед тем как переодеться в свою одежду, она снова посмотрела в зеркало, и у неё засосало под ложечкой. Да, большинство Лисичек были более миниатюрными, но вообще-то она совсем не толстая. И пусть с ней много чего не так, но с бёдрами-то все в порядке. В крайнем случае, они далеко, далеко в конце списка.
Её мама, несомненно, уже видела хэштег. Бетти знала, что её мама, не слишком скрываясь, внимательно читает всё, что пишут близнецы Блоссом в социальных сетях. Её мама, несомненно, устранит всё мороженое и чипсы до того, как Бетти вернётся домой – не то чтобы в доме Куперов когда-нибудь были запасы нездоровой пищи.
Бетти разгладила невидимые морщинки на блузке, купленной специально для первого дня в старшей школе, и решительно кивнула, хотя кивать было нечему.
(Просто недавно она обнаружила, что кивок сдерживает непонятное тёмное чувство, которое, кажется, вот-вот погребёт её под собой. Как будто встряска мозга перераспределяет его, не давая опуститься. Она, Бетти Купер – снежный шар.)
Что ж, раз не вышло добавить строчку "чирлидер" в резюме для колледжа, она найдет что-нибудь ещё.
* * * * *
Баклан Джонс уже какое-то время сидел в одиночестве. Даже библиотекарь куда-то подевалась. Никто не ходит в библиотеку в первый день школы. В данный момент Баклан относил себя в категорию "никто".
Он проверил время на телефоне – будто бы оно отличалось того, что показывали часы на стене напротив или часы на его компьютере. Оно и не отличалось. Всё ещё оставался целый час до того, как Арчи закончит с отбором в футбольную команду, и три часа до смены в кинотеатре Twilight.
(Фраза "Почему бы тебе тоже не попробовать себя в футболе, Бак?" прозвучала однажды, неделю назад, когда Арчи официально объявил свои намерения. Но, похоже, даже Арчи осознал полную и безоговорочную несовместимость Баклана Джонса и организованных видов спорта. Баклану даже не понадобилось приподнимать бровь в безмолвном да ты издеваешься?, чтобы он замолчал и больше никогда не поднимал эту тему.)
Ноутбук "заснул". Он поспешно коснулся тачпада, чтобы его "разбудить", и пробежался по последним абзацам своего нового рассказа. Это была история о подростке, чья семья постепенно рушится, разваливается из-за алкоголя и безработицы, и она была абсолютно, ни капли не автобиографична.
Он почти окунулся обратно в поток сознания, когда дверь со скрипом открылась и в библиотеку вошла Бетти Купер, тихо разговаривая по телефону, зажатому между плечом и ухом.
На миг Баклан решил помахать ей рукой или хотя бы кивнуть, но потом вспомнил, что перетащил кресло в тёмный угол за книжной полкой именно затем, чтобы его не заметил никто, вошедший в библиотеку. Очевидно, укрытие сработало: Бетти быстро огляделась по сторонам и, похоже, не обнаружив ничего подозрительного, плюхнулась на стул перед библиотечными компьютерами. Сквозь открытые полки шкафов он видел ее полуанфас.
– Ну, может быть, это и хорошая фраза, но господи, Кевин. Я хотела бы услышать что-то вроде "Не могу поверить, что Шерил так сказала", а не восхищение её…
Баклан, разумеется, не мог слышать ответ Кевина, но Бетти рассмеялась.
– Да. Спасибо. Я сама не ожидала, что Шерил так скажет! Или напишет в твиттере.
Баклан не подслушивал Бетти Купер, которая теперь вздохнула. Баклан не заметил, не отдавая себе отчёта, как она преувеличила вздох, чтобы Кевин услышал, или как от этого качнулся её хвостик.
– Если серьёзно, это глупо, да? Знаю, банальнее некуда. Я знаю. Особенно то, что мы выросли, буквально глядя друг другу в окна спальни.
Баклан не подслушивал Бетти Купер. Баклан тихо и осторожно потянулся к наушникам, которые наверняка запутались в кармане куртки. Баклан не пытался разгадать язык тела Бетти, почему она ёрзала на стуле, почему то и дело оттягивала блузку и втягивала живот, когда блузка возвращалась на место. Баклан не подмечал, как у неё едва заметно перехватило дыхание, когда она снова заговорила, и не понимал, что у него заныло под ложечкой от чувства вины за подслушанный разговор.
– А ты думаешь, мне стоит?
Баклан не подслушивал Бетти Купер, поэтому он надел наушники, вставил провод в ноутбук и включил АйТюнс. Баклан прибавил громкость, чтобы заглушить голос Бетти Купер неожиданно отличным плэйлистом, составленным его девятилетней сестрой. Первой звучала "Baba O’Riley", и он окунулся в электроорган Пита Таунсенда, предвкушая тот блаженный момент, когда вступят ударные.
Баклан не гордился тем, что, вне зависимости от мотива, знал ник Шерил Блоссом в твиттере. Но логически рассуждая, любой хронист старшей школы, который стремится к достоверности, не должен быть полностью в отрыве от сплетен. Старшая школа живёт сплетнями; он уяснил это лишь за один день (а также из практически каждого фильма о старшей школе). Поэтому он открыл в браузере ленту Шерил без особого интереса и с отстраненным любопытством.
На слегка размытом скриншоте – Дженьари Джонс, в безвкусном наряде 60-х в цветочек, уплетающая мороженое за обе щеки, и подпись: Примите к сведению, дамы, это не #ЭстетикаЛисичек #НеправильнаяБетти.
Значит, вот что их ожидает в старшей школе. Шерил хороша, этого у неё не отнять: она оставила достаточно возможности отрицать, что #НеправильнаяБетти относится к изображению на скриншоте, а не к той Бетти, что перед ним. И все же он испытал смутное отвращение ко всему этому по причинам, которые сам толком не мог объяснить. Помимо очевидных фактов. Например, что Бетти перед ним – все-таки его друг, и потому насмешки над ней задевают больше, чем могли бы, будь это кто угодно другой. Или, что эта насмешка – нелепа, потому что нет ничего неправильного в Бетти перед ним.
Для Баклана половое созревание до сих пор было больше интеллектуальным упражнением, нежели неконтролируемым биологическим процессом. Он не сходил с ума по девчонкам, и это – учитывая безумие, охватившее его однокашников в прошлом году – было благословением. И потому он мог объективно подтвердить, что в Бетти Купер нет ничего неправильного, тем более, этим летом он несколько раз видел её в купальнике, когда Фред Эндрюс возил их купаться на озеро.
Суть в том, что он видел это в кино. Бетти не носит очки, но через шесть, или девять, или двенадцать, или восемнадцать месяцев она распустит свой хвостик, наденет мини-юбку, и все будут говорить "О боже, это же Бетти Купер, кто бы мог подумать!" И тогда Баклан получит мрачное удовлетворение от того, что был прав с самого начала. Может, он даже снимет шапку, чтобы быть другом жениха на бракосочетании Куперов/Эндрюсов. Это в наилучшем случае развития событий. (В худшем случае окажется, что у Арчи есть какой-нибудь потерянный кузен, который будет другом жениха, а во втором худшем сценарии замешан рой пчёл.)
(Суть в том, что нет ничего ужасного во внешности Бетти Купер.)
Бетти окончила разговор и включила компьютер. Вскоре, насколько было видно с его наблюдательной точки, она зашла на школьный вебсайт, и Баклан вернулся к своему рассказу, пустившись в многословное описание того, каково идти по грязи с тяжёлым рюкзаком за плечами и ощущением, что из кустов вот-вот выскочит с головы до ног татуированный мужик в кожаной куртке (опять-таки не автобиографичное). Он настолько ушёл в процесс, что подпрыгнул от неожиданности, когда кто-то похлопал его по плечу.
Это был не Арчи. Это была Бетти, с двумя листами А4 в руке и несколько возмущённым выражением лица. Он поспешил вытащить наушники.
– Баклан, ты тут давно?
– Что?
– Я увидела тебя только когда подошла к принтеру за распечатками, – она помахала бумагами со списком абсолютно всех дополнительных занятий, предлагаемых школой, – и напугалась до чёртиков. Как давно ты тут сидишь?
Он собирался засунуть ноутбук в сумку и встать, как того требовали приличия, но Бетти села рядом с ним, очевидно, уверившись, что он понятия не имел, что в библиотеке есть кто-то кроме него.
– Со звонка.
– Ждёшь Арчи?
Этот вопрос не требовал ответа. Не то, чтобы Арчи их познакомил – Ривердэйл маленький город, и они были одноклассниками почти всю жизнь, но общаться начали из-за него. Они хорошо ладили друг с другом, но не тусовались вместе. Они знали номера друг друга, но только потому, что Арчи постоянно терял свой телефон и писал смс Бетти с телефона Баклана и наоборот.
Баклан кивнул.
– Как тебе первый день?
Он пожал плечами.
– Как я и ожидал. В точности как средняя школа, за исключением того, что мы опять мелкая рыбёшка.
– А большие рыбы зубастее.
– По-моему, они прокачались с барракуд до акул.
– И не говори! – простонала Бетти.
Последовала долгая неловкая пауза, во время которой, Баклан был уверен, Бетти пыталась понять, знает ли он что-нибудь о её пробах в Лисички. К счастью, в этот момент в библиотеку вошёл их общий лучший друг, в толстовке Бульдогов и с гордым видом человека, который через двадцать лет сможет оглянуться назад и с уверенностью сказать, что в старшей школе было здорово.
– О, привет, вы оба здесь. Бак, ты готов?
Баклан кивнул, вытащил шнур из розетки и аккуратно свернул, чтобы он не запутался в сумке. Он взглянул на Бетти, на Арчи, и увидел тот же невысказанный вопрос в её глазах: знает ли Арчи о её пробах в Лисички? Ему всегда нравилось наблюдать, как Бетти разгадывает загадки; хотя он не мог распознать все выражения её лица, ведь их было так много. Но сегодня её нахмуренный вид показался ему скорее грустным, чем забавным, и он отвёл взгляд.
– Мы с Баком собираемся в Pop’s за молочными коктейлями, – сказал Арчи. – Пойдём с нами?
И хотя Бетти отвечала на этот вопрос “да” сотню раз, сегодня она покачала головой и пробормотала, что ей нужно идти домой.
* * * * *
– Это не конец света, – сказала ей Полли после ужина.
– Тебе легко говорить. Тебя там не было.
Слова прозвучали невнятно – Бетти прятала голову под подушкой.
– Нет, но я не первый год в старшей школе. Бетти, за четыре года со всеми случается что-нибудь такое.
В ответ Бетти издала долгий низкий стон.
– Всё нормально, – сказала Полли. – Всё наладится.
– Тебя-то никто не называл толстой в твиттере.
Сестра похлопала её по колену – видимо, в попытке утешить.
– Футбольная команда считает меня доступной. – Голос Полли прозвучал странно весело для такого заявления.
Бетти резко села, отбросив подушку.
– Стоп, что?
Полли с милой улыбкой пожала плечами.
– Всего лишь сплетни. Я знаю, что это не так. Скажу тебе секрет, Беттс, – не надо переживать, что о тебе подумают люди. Даже мама! Слушай, лучше всего просто не принимать это всё всерьёз. Шерил не так уж плоха, когда узнаешь её получше.
Бетти Купер любила сестру, но этот совет казался ужасным. Той ночью она заснула, чередуя две мысли: прийти в школу с бумажным пакетом на голове или прийти в школу с огнемётом и сжечь Шерил дотла.
Но внезапно, Полли оказалась права.
Во вторник было солнечно, Арчи наконец-то вошёл в курс событий и негодовал всю дорогу до школы. Там она услышала пару смешков от Джинджер Лопез и ей подобных. Но никто ничего не сказал ей в лицо или (насколько было известно ей или Кевину) за спиной. В среду было солнечно, и между уроками она записалась гидом и репетитором-волонтёром. В четверг было солнечно, и после уроков она болела за Арчи на его первой футбольной тренировке.
В пятницу пошёл дождь. Но к понедельнику снова выглянуло солнце, и жизнь продолжалась.
К началу октября, когда листья клёнов из зелёных стали цвета шевелюры Арчи и помады Шерил, вся эта история уже казалась забавной (почти, но не совсем). На первую футбольную игру среди первокурсников она надела новый голубой свитер, и ей нравилось, как он подчёркивал её грудь, и если она не доела чипсы – то лишь потому, что, когда ходила в туалет, оставила их на скамейке, забыв, кто сидит рядом.
Баклан предложил сходить за добавкой, но к тому моменту Арчи готовился забить свой первый гол, и она слишком нервничала, чтобы есть.
– Мы с Баком идем в Pop's за молочными коктейлями, – сказал Арчи, выйдя из раздевалки после душа, когда игра закончилась. – Присоединишься?
Бетти кивнула да.
Не кивок встряхивал её снежный шар, подумала она. Его встряхивало да.
* * * * *
Он едва не пропустил собственный день рождения – не то чтобы это был особенно праздничный день – потому что они опять паковали вещи, переезжая уже в третий раз за два года, в ещё более крошечный и дешёвый дом, ещё дальше к югу города, на волосок от линии, разделявшей половины Ривердэйла. Аренду, возможно, оплатили большие татуированные мужики в кожаных куртках; Баклан не хотел ничего об этом знать.
– Не только страус прячет голову в песок, – говорил он себе. Twilight закрылся на зиму, но он считал, что заработал достаточно карманных денег, чтобы протянуть до весны. Разумеется, если не придётся помогать с покупкой продуктов и оплатой счетов за электричество.
По традиции, Арчи воткнул в чизбургер одинокую свечку, и Баклан задул её, загадав то же желание, что и каждый год. Оно не сбылось (не то чтобы он этого ожидал), но на следующее утро Арчи приехал на велосипеде помочь со сборами.
– Где твой папа? – удивился Арчи, подхватывая из рук Мармеладки коробку размером больше её самой.
К счастью, Баклан заранее продумал эту сюжетную линию.
– Наводит порядок на новом месте.
Арчи, который по природе своей был доверчивым человеком, поверил.
Его всего лишь два раза толкнули в раздевалке, и только однажды это заметил кто-то из учителей, так что на этом фронте старшая школа – прогресс по сравнению с прошлым годом.
На литературе они читали "Над пропастью во ржи", и поначалу он даже себе затруднялся объяснить, почему эта книга его просто убивала. Арчи не мог взять в толк, чем был так подавлен Холден Колфилд, Вэлери закатила глаза и рассудительно заявила, что упорный труд решил бы все его проблемы, Бетти на этот раз не произнесла ни слова, а Баклан, Баклан не смог выразить свои мысли на уроке, но написал их после. Ему и нравился Холден Колфилд, и в то же время, как, видимо, и задумывал Сэлинджер, раздражал своей бесцельностью, неблагодарностью за все те серебряные ложки, которые буквально валились у него изо рта. И положа руку на сердце, бесило, что он, как и многие пятнадцатилетние подростки, мечтающие стать писателями, банальным образом пополнил ряды поклонников Сэлинджера.
Но Фиби. Фиби его убивала, и возможно, это тоже было задумано Сэлинджером, потому что он – Холден, а Мармеладка – Фиби (только с хорошим музыкальным вкусом), за исключением того, что карусель сломана, вечно идёт дождь, а вместо ржи – сорняки по пояс, в которых кишат змеи.
За это эссе он получил пятёрку, первую в этом году. И кроме того учительница литературы устроила ему встречу со школьным психологом, чтобы обсудить его "потенциал" – слово, которое он считал бессмысленным и в то же время ужасно, ужасно отягощённым смыслом, особенно в сочетании с "который ты не используешь в полной мере".
– Моя семья переехала пару недель назад, – сказал он психологу, уверенно глядя ей в глаза. – Это немного выбило из колеи. Всё нормально.
И для старшей школы Ривердэйла это прокатило.
Главный вывод, который он извлёк из всего этого: по всей видимости, Вэлери – самый здравомыслящий человек в классе.
Он посмотрел TED talk, где лектор привел популярную цитату о том, что требуется 10 000 часов практики, чтобы достичь мастерства в чём угодно. Баклан подсчитал, что с его темпами он станет хорошим писателем через 9.132420009 года. Зашибись.
Две недели спустя возле уличных столиков он наткнулся на Бетти Купер, закутанную с головы до ног. В её руках, шершавых и покрасневших, была зажата копия "Возлюбленной". Она подняла голову – трудно подойти бесшумно по сухим опавшим листьям – и он увидел, что по её лицу текут слёзы.
– Эээ… – начал он, чувствуя, что будет дико невежливо не сказать хоть что-нибудь.
– Я в порядке, – Бетти шмыгнула носом и вытерла слёзы рукавом пальто. Другой рукой подняла книгу повыше. – Просто… вот.
– Угу, – пробормотал он.
– Это… потрясающе, как что-то настолько печальное может быть таким прекрасным. Даже не знаю, я плачу из-за печальной части или из-за прекрасной. – Бетти потрясла головой и выпрямилась. – Ну. Ты понимаешь.
Баклан кивнул.
Он понимал.
* * * * *
Это началось с Лося, потом настигло Реджи Мантла и даже Кевина; Чак Клэйтон прибыл в Ривердэйл уже таким, и к середине ноября Бетти вдруг поняла, что больше половины парней её возраста уже не выглядят детьми. Большинство девчонок тоже, но (как миллион раз повторяла её мама) девочки взрослеют быстрее.
Бетти каждое утро и вечер придирчиво разглядывала себя в зеркале, в ожидании, когда увидит перемены.
– Мне кажется, у тебя немного похудело лицо, – сказала Полли, но Полли теперь тоже изменилась – красит губы тёмной помадой, как только приходит в школу, чаще оставляет волосы распущенными, уходит из дома чуть ли не каждый вечер, когда родители работают допоздна. Младшекурсники не обедают одновременно с третьекурсниками, но Бетти знала, что её сестра сидит за столиком Блоссомов.
Однажды вечером, когда никого не было дома, Бетти прокралась в комнату Полли и экспериментировала с румянами и тенями по урокам с ютуба пока не стала похожа на енота, а её скулы… мда. Остались такими же, но розовее. Она закатила глаза на своё отражение и схватила салфетку, чтобы всё стереть.
(Позже Бетти прочитала в Космополитене, что цвет её кожи отличается от сестры достаточно, чтобы ей стоило попробовать чуть более яркий оттенок. В кои-то веки совет оказался дельным. Удивительным образом "классический розовый" вместо "жемчужно-розового" и немного туши существенно меняют дело.)
(Без макияжа её лицо казалось Бетти абсолютно таким же.)
Арчи всё чаще забывал закрыть шторы в спальне. Она не шпионила за ним (совсем нет), но наблюдала. За чем именно, она была не уверена.
На первые выходные после окончания футбольного сезона Баклан остался с ночёвкой, и когда она подглядывала, как они разворачивают старый надувной матрас, её поразило, что Арчи вдруг стал гораздо выше своего друга. Это сбивало с толку: на прошлой неделе Баклан был одного роста с ней.
Её родители задерживались на работе, Полли ушла гулять с друзьями, так что Бетти недолго думая помахала ребятам из окна спальни, отправила им обоим смс: Я собираюсь печь печенье, приходите, если хотите, и, затаив дыхание, стала ждать ответа. Баклан тут же посмотрел на экран телефона; Арчи похлопал по карманам и начал беспорядочно шарить по комнате.
Какое?
Я ещё не решила.
Запросы принимаются?
Не от тебя, Баклан. Вышло как-то недоброжелательно, поэтому она быстро дописала: Я знаю, что ты скажешь "все виды".
Тогда арахисовое с шоколадной крошкой.
Когда она подняла голову, Баклан невозмутимо улыбался в окно спальни, если улыбку можно назвать невозмутимой. Она махнула "приходите" и, лишний раз проверив, что не забыла надеть лифчик, спустилась вниз.
Мальчишки примчались моментом, ещё до того как она успела растопить масло в микроволновке. Она внимательно сравнила их отражения в окне кухни.
Арчи теперь был гораздо выше её. Как она не заметила этого вчера или позавчера, или… она же видела его практически каждый день, так или иначе.
Внутри у неё вдруг стало щекотно и жарко, и она порадовалась жужжанию миксера, на котором могла сосредоточиться, и духовке, которая могла оправдать её румянец, и даже Баклану за то, что он стащил столько теста, что и лошадь заработала бы сальмонеллёз.
– У лошадей бывает сальмонеллёз? – спросил он, и Бетти пришлось признать, что она понятия не имеет.
Они ушли раньше, чем хотелось бы, когда Бетти получила от матери предупредительное сообщение мы едем домой!
Пока она чистила зубы, телефон снова завибрировал. Арчи. Прежде чем сердце выскочило из груди, она прочитала сообщение.
Я нашёл свой телефон!
И она вернулась с небес на землю. Поздравляю, ответила она.
Папа передаёт спасибо за угощение, и потом: Баклан говорит, нам нужно больше печенья.
Баклан в этом чате, он может сказать за себя.
Через две секунды Баклан написал Нам нужно больше печенья. Бетти отодвинула штору, чтобы показать им язык, но они не смотрели. Или, догадалась она (судя по выключенному свету), даже не были в комнате Арчи.
Она вздохнула и, вытащив дневник из тайника, забралась в кровать. Экран телефона опять засветился.
Спасибо, Бетти – и смайлик-печенька.
Это сообщение было в отдельном треде, отправлено только ей, и на миг она удивилась, зачем Баклан стал так заморачиваться.
Спокойной ночи, чудак, – напечатала она. Потом стёрла последнее слово и отправила Спокойной ночи, Баклан.
* * * * *
Разумеется, у Бетти Купер есть рождественский свитер, подумал он в последний день перед зимними каникулами. Естественно. Баклан стоял перед своим шкафчиком, размышляя, что нужно засунуть в рюкзак, а что можно оставить здесь на праздники, как вдруг рядом оказалась Бетти Купер, рождественский эльф, или что-то в этом роде. Под мышкой у неё была зажата папка, и его дикое воображение подкинуло картину, будто она отправляется к Санте со списком плохих и хороших детей.
Как только она подошла ближе, он понял, что ошибся: на Бетти был красный кардиган поверх бледно-зелёной блузки. Всё равно. По-рождественски. Ведь это же Бетти.
– Ты сегодня нарядная, – сказал он ей, и эта фраза по любым стандартам была тупой.
– Ты поверишь, что я поругалась с мамой, можно ли мне выйти в этом из дома?
Он не мог поверить. Он никогда не видел, чтобы Бетти надевала что-то, что, по его представлениям, родители могли бы счесть неприличным. На самом деле, её одежда выглядела точно так же, как и в любой другой день недели, даже в выходной. Просто… наряднее.
– "Красный не твой цвет, Бетти, он слишком кричащий". Ничего, что она заставила нас с Полли надеть красные юбки две недели назад для семейного рождественского фотосета. Но, полагаю, раз это был "акцент" и далеко от лица, то это не считается.
Он размышлял, что не так с мамой Бетти, когда Кевин Келлер чудесным образом материализовался у её локтя и приподнял брови.
– Решила, какое платье наденешь завтра?
Бетти кивнула.
– Да. То чёрно-белое, которое я тебе показывала, думаю.
– Длиной до щиколотки с тюлевой юбкой? Не голубое?
– Я… хмм. На девяносто пять процентов уверена, что чёрно-белое.
– Превосходно, – Кевин хлопнул в ладоши. – Значит, чёрно-белое.
Бетти засмеялась.
– Кев, я же сказала, нам не обязательно подбирать одежду по цвету. Это ведь неформальный бал, и мы с тобой, очевидно, идём как друзья.
– Мы не подбираем, мы согласовываем.
– Ну, чёрно-белый сочетается со всем, так в чём проблема?
– Ни в чем. Это платье будет смотреться на тебе потрясающе.
Она опять засмеялась и повернулась к Баклану; он машинально подготовился: сейчас начнётся.
– А ты идёшь с кем-нибудь?
Он помотал головой, и когда такого ответа оказалось недостаточно, добавил: – Я не иду, точка.
– Баклан! – пожурила Бетти. – Но ведь будет весело!
– Ты можешь представить себе вселенную, в которой мне будет весело на школьной дискотеке, Бетти?
– И правда, – сказал Кевин. Баклан зыркнул на него, но ничего, он знал Кевина достаточно хорошо, чтобы не считать это оскорблением.
– Ладно, как хочешь. – В голосе Бетти прозвучала не то насмешка, не то сарказм (она никогда, подумал он, не станет насмехаться всерьёз). Но она смотрела ему в глаза и на её лице сменялось по меньшей мере шесть разных выражений одновременно, и он вдруг засомневался, как чувствует себя в роли Баклана Джонса, загадки, которую разгадывают.
– Нет, серьёзно. Приходи и оцени иронию: я, единственный открытый гей в школе – единственный первокурсник, который пригласил девушку на танцы.
– Неправда, – сказала Бетти, шлёпнув Кевина папкой. – Я знаю, что Реджи позвал Крикет О’Дэлл.
А потом она зажала папку под мышкой и обеими руками схватила его за руку.
– Обязательно приходи.
Он промолчал.
По пути от автобусной остановки до нового жилья (он упрямо отказывался называть это место “домом”) Баклан пытался решить безумную загадку. Загадкой был Арчи Эндрюс, и он уже какое-то время перебирал варианты, но решение было настолько очевидным, что Баклан не мог заставить себя в него поверить.
Арчи собирался идти на танцы. Баклан знал точно, потому что на последней неделе за ланчем только это и обсуждалось, и даже не вслушиваясь, он уловил суть вещей. За декабрь Арчи собирался пригласить то одну, то другую из, по меньшей мере, десяти девчонок, но в итоге не остановился ни на ком. Было ли то из-за безразличия, или робости, или по общему молчаливому согласию среди первокурсников, что приглашать девушек на танцы не круто, Баклан понятия не имел, и это его не волновало.
Но Арчи даже не подумал позвать Бетти. Это странно, так? Он всецело уверен, что это странно.
Объяснение в том, что его лучший друг – идиот.
На самом деле, у Баклана была веская причина не идти на зимний бал, которая не имела ничего общего с тем фактом, что не существовало вселенной, где ему было бы это интересно, и причиной этой была забота о ребёнке. Мармеладка настаивала, что она уже достаточно взрослая, чтобы оставаться дома одна, но… нет. Они не видели отца уже неделю, поэтому его мама взялась дополнительно подрабатывать официанткой в каком-то отстойном баре на юге города. Может быть, на эту работу её устроили большие татуированные мужики в кожаных куртках (опять-таки, Баклан не хотел знать).
– Есть что-нибудь на ужин?
– Замороженная пицца. – Его мама остановилась на полпути к двери, как будто собиралась до ухода поделиться какой-то мудростью, но не сказала ничего, кроме тихого: – Спасибо, Баклан.
– Не за что, – пробормотал он. Она не знала, что он пропускает какие-то общественные события, нянчась с младшей сестрой, и он надеялся, никогда не узнает: не то чтобы у неё мало других забот. Хотя, честно говоря, он понятия не имел, насколько его мама беспокоится о нём, и беспокоится ли вообще. Она ничем этого не выдавала. Как и для него, для неё естественно быть отстранённой.
Его вновь поразило – сильнее, чем раньше – насколько измученной она выглядит, насколько побитой. (Не в буквальном смысле побитой, за что он бесконечно благодарен: его отец – пьяница, но не агрессивный.) Как молодо она выглядит под этой усталостью.
Она и есть молодая. Иногда он забывал об этом.
У них всегда были хрупкие отношения. Баклан представлял их как луковицу, слоями. Когда снимешь первый слой, верхний, всё довольно просто. Он знал, что в какой-то мере мама его любит. Но стоит добраться до следующего уровня (или слоя, неважно, это неидеальная метафора), начинаешь чувствовать едкий запах. Это слой недовольства, которое она иногда испытывает к нему. Или не к нему конкретно, а к ситуации, в которую её поставило его существование, не то чтобы (банально выражаясь) он просил родиться.
А потом, под этим слоем, всё больше недовольства и обиды, и так до самой сердцевины. И не успеешь опомниться, как вся кухня воняет и сок въедается в пальцы, и ты плачешь, потому что вот что делает лук, когда ты снимаешь его слои. Он заставляет тебя плакать.
Всё это к тому, что Баклану Джонсу никогда не хватало смелости спросить маму, почему она родила его, почему выбрала такую жизнь, когда на последнем курсе старшей школы залетела от Ф.П. Джонса Второго, который был гораздо старше, чем подобало. Почему так и не окончила школу, не получила аттестат. Почему вообще Ф.П. Джонс Второй. Почему всё это, ну правда.
И, конечно, ему нужна метафора получше.
* * * * *
Зимний бал в старшей школе Ривердэйла проходил как обычно, ровно до того как превратился в кошмар наяву. Бетти записала плюсы и минусы в своем дневнике, когда вернулась домой тем вечером.
Плюс: Она выглядела хорошо. Уроки с ютуба по укладке волос её не подвели. Она сделала что-то вроде лёгких локонов, заколотых за ушами (потому что там говорилось, что нужно убрать волосы от лица). Даже мама признала, что платье ей, цитата, “к лицу”.
Минус: Единственные, кто заметил – папа, Кевин и Этель Маггс. О, конечно, Арчи сжал её плечо и сказал: “Отлично выглядишь, Бетти”. Но то, как он это сказал, вызвало у неё странное дежа вю. Пока она не поняла, что, до того как отвезти их на танцы, Полли тоже сжала её плечо и произнесла фразу “Отлично выглядишь, Бетти” точно таким же тоном.
Плюс: Несмотря на обещание, данное маме, Полли не пыталась за ней присматривать.
Минус: Нет. По крайней мере, пока что.
Плюс: Арчи не танцевал с другими девочками.
Минус: Только потому, что Кевин и (внезапно) Дилтон Дойли – единственные первокурсники, которые хотели танцевать. Вся футбольная команда захватила угол спортзала и тусовалась там весь вечер. Время от времени, кто-нибудь из них отделялся, чтобы взять бокал пунша или поздороваться с теми, кого Кевин называл “плебеями-нефутболистами”, но. Арчи всё-таки подошёл. Он ненадолго задержался рядом с ней и Кевином, но, похоже, совершенно не сознавал, что на балу предполагается танцевать.
Хотя, кажется, это меняется с возрастом. Многие старшекурсники танцевали.
– Может, сфоткаемся, Арч?
– Давай!
– Стой, Арчи, дай сюда свой телефон, – вмешался Кевин. Она мысленно сделала заметку поблагодарить его позже за попытку помочь.
Они прижались друг к другу для пары сэлфи с телефона Бетти, а потом Кевин сфоткал их под нормальным углом. До того как он успел вернуть телефон, Арчи отошёл, чтобы… по необъяснимой причине странно пялиться на Джози?
– Он?.. – начал Кевин.
– Сообразит, что оставил телефон? Далеко не сразу. – Кевин передал телефон ей, и она посмотрела на экран.
Фотка правда получилась классно. Очень классно. Импульсивно она скинула её Баклану с кратким вот бы ты был тут!, и убрала телефон в свой клатч. Баклан, несомненно, закатит глаза, где бы он ни был. В Pop’s, представила она, с чашкой чёрного кофе (он единственный известный ей пятнадцатилетний подросток, который пьёт кофе, тем более, чёрный) и сосредоточенным “я пишу” видом. Этот образ вызвал у неё улыбку.
Плюс: В целом, было весело. Даже очень. Так весело, что она кое-что упустила из виду, например, который час и где её сестра.
Минус: Полли должна была отвезти её домой.
Не то чтобы с этим были какие-то сложности. Папа Арчи позвонил сказать, что он выезжает, и она ответила на звонок.
– Мистер Эндрюс? Это Бетти. Телефон Арчи у меня.
– Здравствуй, Бетти.
– Можно вы меня подвезёте?
И всё. Она поймала Арчи на другой стороне спортзала, втиснулась на среднее сиденье грузовика, и получила удовлетворение от того, что рука Арчи была почти на её плече, потому что он вдруг стал сплошные конечности, и не смог больше никуда её пристроить.
Нет, трудности возникли при попытке объяснить, почему она прибыла домой без Полли.
Куда ушла твоя сестра? Почему ты за ней не смотрела? С кем она ушла? Эти вопросы до двух ночи снова и снова шипела то её мать, то отец, пока Бетти не осенило, что замысел был не в том, чтобы Полли за ней присматривала, а совсем наоборот.
В два часа ночи Полли попыталась проскользнуть через заднюю дверь, и Бетти наконец удалось скрыться в своей комнате. Разговор на повышенных тонах внизу продолжался почти до рассвета. Ей не терпелось поговорить с Полли, спросить, что за фигня происходит. Но сон сморил Бетти Купер задолго до того, как Полли поднялась по лестнице.
На следующее утро её разбудил запах бекона и кленового сиропа, обычно знак того, что можно без опаски спускаться вниз.
– Мам? – Но в кухне её не было.
– Сюда, милая!
Отважившись зайти в столовую, она увидела своих родителей и Полли, спокойно сидящими за столом, погребённым под стопками блинов, будто прямиком из "Отец знает лучше". Они все уже были одеты. И фартук. Мама была в туфлях на каблуке и фартуке с оборками. На завтрак. В субботу.
– Что происходит?
– Ты как раз к завтраку, – сказала её мама.
Бетти уселась на стул напротив Полли. Полли молчала. На её губах играла безмятежная улыбка, которая не достигала глаз.
– Почему мы в Сумеречной зоне?
– Не понимаю, о чём ты, Бетти, – сказала ее мама. – Всё хорошо. Ешь блинчики.
* * * * *
вот бы ты был тут!
Чёрт побери. Хвостик распущен.
(Он знал, что это Бетти отправила сообщение, даже если и с телефона Арчи.)
Чёрт побери.
(Его лучший друг – идиот.)
Баклан Джонс прислонился к стене спальни, надвинул шапку на глаза и стал ждать, когда мир наконец развалится на куски.