Work Text:
– Эта школа была построена ещё до войны, и поколения учеников ютились в старом обшарпанном здании с низкими потолками, пока, наконец, десять лет назад не построили новый, современный корпус. Учителя и ученики с радостью переехали в новое здание а старый корпус остался пустовать.
Шли годы, корпус так и стоял на территории школы – заброшенный, никому не нужный и мрачный. «Почему же его не снесли?» – спросите вы? Хороший вопрос. Ни директор, ни попечительский совет не смогут вам ответить. Но ученики знают.
От класса к классу передаётся эта легенда: десять лет назад, когда корпус уже пустовал, один бездомный спрятался там, чтобы переждать непогоду. И он не вышел наружу.
Идут годы, школьники весело смеются, проходя мимо заброшенного корпуса, светит солнце, и жизнь кажется безоблачной. Но бездомный всё ещё там, внутри. Он следит за детьми из-за пыльных тёмных стёкол, потому что ему одиноко и холодно. Он ждёт кого-то беспечного и доверчивого, кого-то, кто решится войти в старый корпус. Тут-то бездомный и схватит его. Чтобы оставить с собой. Навсегда…
Гинпачи от души стукнул Кагуру «Джампом».
– Хватит рассказывать страшилки! Ты пугаешь других учеников!
– По-моему, только вы здесь и напуганы, сэнсей.
– Окита-кун, ну что ты такое говоришь! Я ведь пришёл сюда, чтобы присматривать за вами. Не бойся, Шимура, сэнсей здесь и защитит вас в любой ситуации!
Шинпачи, которого он в порыве чувств схватил за руку, невежливо высвободился.
– Сэнсей, у вас ладони холодные и влажные, не хватайте меня, пожалуйста.
– Это было очень жестоко! Ты ранишь сердце учителя.
– Но это ещё не вся история.
Негромкий глухой голос легко перекрыл шум – все разговоры смолкли, все взгляды скрестились на Такасуги. Он сидел на подоконнике, обхватив колено, и смотрел в окно – то ли на пустой тёмный двор, то ли на своё отражение.
– Ты рассказала не всё, – сказал он веско.
Гинпачи стало не по себе. Такасуги всегда держался особняком и редко вступал в разговоры. Сам тот факт, что он и его прихвостни явились на испытание храбрости, настораживал.
– Так уж повелось, – продолжил Такасуги, не оборачиваясь, – что старшеклассники устраивали испытания храбрости в заброшенном корпусе. Им казалось, что это весело. И это было весело – для большинства… Но раз в год во время испытания пропадал один ученик. Просто наутро, когда испытание заканчивалось, кого-то одного не было на месте. Все думали, что он струсил и ушёл домой, но он не приходил в школу на следующий день, и на следующий тоже. Об этом не принято говорить, об этом не знают ученики и молчат учителя, но старый корпус… – Такасуги резко обернулся, – небезопасен.
Кто-то из девчонок ахнул, Гинпачи и сам почувствовал, как по спине протопало небольшое стадо мурашек – у Такасуги точно был талант к рассказыванию страшилок. Надо было вмешаться и заткнуть его, пока он не напугал всех ещё больше, но Гинпачи опередили.
– Такасуги, – строго сказал Кацура, – ты пугаешь девушек. Прекрати.
Такасуги ухмыльнулся.
– Или что?
– Просто прекрати, – отрезал Кацура и снова уткнулся в учебник.
На удивление Такасуги фыркнул и молча отвернулся к окну. Гинпачи только головой покачал: Кацура хоть и был чудиком, но старостой стал не за красивые волосы.
– Это нечестно, – буркнула Кагура. – Почему когда я рассказывала, не испугался никто, кроме сэнсея?
– Я не испугался!
– Минуточку внимания! – громко сказала Отае. – Давайте проведём жеребьёвку, чтобы разбиться на пары и начать испытание.
Она подошла к учительскому столу и поставила на край две круглых коробки из-под конфет.
– Хиджиката-сан, поможешь мне?
Хиджиката, подпиравший стену с отсутствующим видом, нахмурился.
– Почему я?
– Вот именно, почему он? – влез Кондо. – Давайте я помогу Отае-сан!
– Хиджиката-сан, – повторила Отае, не моргнув глазом. – Пожалуйста.
Хиджиката хмуро посмотрел на неё, потом пожал плечами и подошёл к столу.
– Тоши!
– Да ладно вам, Кондо-сан, – протянул Окита, – мы так до утра провозимся.
– В одной коробке бумажки с именами девушек, в другой – с именами парней, – пояснила Отае. – Мы будем одновременно вытаскивать бумажки и оглашать фамилии.
– Парни с девушками? – немедленно воспрял духом Кондо.
Кьюбей, наоборот, поникла.
– А почему… почему нельзя просто выбрать того, с кем хочешь быть в паре? – пробормотала она еле слышно.
– Потому что такова традиция.
Это снова был Такасуги. Ублюдок явно развлекался, оглядывая всех с насмешливой улыбкой.
– Только пара из парня и девушки может пройти испытание без проблем, – сообщил он зловеще. – Однополые пары непременно повстречают призрак… или что похуже.
– Этот ваш мёртвый бездомный – гомофоб? – не выдержал Гинпачи.
Теперь все взгляды устремились на него, и он едва не попятился. Кажется, он ляпнул глупость.
– Да, – с удовольствием протянул Такасуги, – именно так его и называют: «Мёртвый Бездомный».
В зловещей тишине было слышно только завывание ветра за окнами. Гинпачи поёжился. Он бы не испугался детских страшилок, но эту историю – и про Мёртвого Бездомного, и про пропавших учеников – ему сегодня уже рассказали трижды: Мацудайра, Сакамото и Зензо. Сакамото даже вызвался прийти помочь, но Гинпачи отказался. «Сколько шума из-за простой страшилки», – сказал он днём. Да, днём всё это казалось не более чем простой страшилкой. Сейчас же, ночью, в заброшенном корпусе, Гинпачи мечтал лишь об одном – чтобы Кацура снова заткнул Такасуги с его внезапно прорезавшейся болтливостью. Но Кацура полностью ушёл в чтение учебника и не замечал ничего вокруг.
– Такасуги, заткнись уже, – резко сказал Хиджиката. – Нахрена ты сюда припёрся?
Такасуги прищурился.
– А ты хочешь мне запретить?
– Возможно.
Они уставились друг на друга. Кондо перестал глазеть на Отае, Окита перестал жевать жвачку, Матако пихнула Бансая локтем в бок, и он снял наушники. Ну вот, только столкновения школьных хулиганов и Дисциплинарного комитета им тут не хватало!
– Так, так, – громко сказал Гинпачи, – ну-ка, успокоились все. Или действительно хотите до утра здесь проторчать? Давайте уже проводить жеребьёвку.
Отае кивнула и вытащила из коробки первую бумажку.
– Кагура-чан.
Хиджиката бросил в сторону Такасуги ещё один хмурый взгляд и сунул руку в свою коробку.
– Шимура.
Огромный пузырь из жвачки, который надул Окита, лопнул с оглушительным треском, заставив всех подпрыгнуть.
– Не волнуйся, Шинпачи, – сказала Кагура важно. – Я защищу тебя от всех призраков и извращенцев, которые встретятся нам на пути.
Шинпачи улыбнулся и взял её за руку, Окита прикрыл глаза и начал надувать новый пузырь.
Гинпачи тихо хмыкнул – с этим всё было ясно. Так же как с Кондо и Кьюбей.
– Ямазаки, – сказал Хиджиката.
– Тама.
Ямазаки едва не упал со стула. Уши его медленно пунцовели, он даже стал выглядеть не таким унылым как обычно. Тама сложила перед собой руки и поклонилась.
– Ямазаки-сан, буду рада стать вашим партнёром.
У Ямазаки чуть пар из ноздрей не пошёл. «Быстро же растут дети», – подумал Гинпачи снисходительно.
– Я иду с Кацурой, – сказал Такасуги.
Гинпачи подавился, Матако вскочила со своего места.
– Шинске-сама! Почему не со мной?!
Кацура перелистнул страницу учебника.
– Ты не можешь этого сделать, – сказал Хиджиката.
Такасуги спрыгнул с подоконника и потянулся.
– Ещё как могу.
– Э, подожди, Такасуги-кун! – вмешался Гинпачи. – Не ты ли сам говорил, что по традиции пары должны быть разнополыми, иначе Мёртвый Гомофоб покарает их?
– Да всё в порядке, – равнодушно сказал Такасуги. – Посмотрите на нашего старосту – с такими волосами его легко принять за девушку, особенно в темноте. Верно, Зура?
– Не Зура, а Кацура, – машинально отозвался Кацура, не отрываясь от учебника. Потом моргнул и огляделся. – Что-то случилось?
– Я тебе потом объясню, – пообещал Такасуги.
Матако вздохнула и вернулась на своё место, Гинпачи пожал плечами.
– Продолжаем жеребьёвку.
– В таком случае, я пойду с Кью-чан, – заявила Отае.
– Тае-чан!
– Отае-сан!
– И ты туда же?!
Хиджиката и Отае уставились друг на друга. Гинпачи вдруг пришло в голову – а нет ли между ними… чего-нибудь? Президент студсовета и первый парень школы, они отлично смотрелись вместе, и при этом вечно спорили – ни дать, ни взять парочка.
– Ты же знаешь про традицию, – недовольно сказал Хиджиката.
– Я не боюсь Гомофобного Бездомного.
– Мёртвого, а не гомофобного!
Кьюбей, краснея, подняла руку – как на уроке.
– Учитывая, что я… веду себя по-мужски, – пробормотала она, уставившись в пол. – Может быть, в темноте он примет меня за парня?..
– Вы его за идиота держите?!
– Да ладно вам, – утомлённо сказал Гинпачи, – нет никакого призрака, есть только дурацкая традиция. Давайте уже, тащите жребий.
Хиджиката насупился, но спорить не стал.
– Окита.
– Хамуко.
Хамуко, красившая губы на задней парте, оторвалась от своего занятия и послала Оките воздушный поцелуй.
– Такечи.
– Он сказал, что пойдёт на испытание с младшеклассницами, – равнодушно пояснила Матако.
– С младшеклассниками, ты хотела сказать?
– Я просто цитирую.
– Хедоро.
– Его здесь нет, – сказал Гинпачи, не отрываясь от «Джампа». – Это заметно, знаешь ли.
– Ах да, Ане-чан и Моне-чан просили передать, что их не будет. Их отец в отъезде, и некому присмотреть за храмом.
– Струсили, что ли? – пробормотал Хиджиката.
Отае нахмурилась.
– Считаешь всех девушек трусихами?
Хиджиката смерил её взглядом.
– Не всех.
«Точно, парочка», – подумал Гинпачи.
Примирившись, Отае и Хиджиката быстро распределили оставшихся: Матако с Бансаем, а Кондо с Орьё. Кондо и Матако были слишком убиты горем, чтобы реагировать, Орьё скорчила гримаску, но промолчала, а Бансай, мерно покачивавший головой в такт музыке, кажется, даже не услышал, когда назвали его имя. И всё бы прошло гладко, если бы не…
– Сарутоби, – Отае оглядела комнату, – никто не видел Сарутоби?
Гинпачи почесал «Джампом» в затылке.
– А, да… Она звонила и сказала, что заболела. Ужасно кашляла. Я велел ей выпить горячего и лечь спать.
Отае прищурилась.
– Это очень странно. Мне всегда казалось, что она даже полумёртвой приползёт ради возможности побыть с сэнсеем.
– Ну… может, она испугалась призраков?
Гинпачи было стыдно – самую малость – потому что он позвонил Саччан и сказал, что испытание перенесли на другой день. Не очень-то достойный поступок для учителя, но ему с головой хватало пугающей атмосферы дома с привидениями, чтобы терпеть ещё и приставания сталкерши.
– Не понял, – сказал Хиджиката, рассматривая бумажку со своим именем, – я что, остался без пары?
У Такасуги наверняка было что сказать, но Кагура его опередила.
– Это очень плохо. У одиночки нет ни шанса – Бездомный схватит его и утащит за собой. Оставит в этих тёмных коридорах нав…
– Отлично! – поспешно сказал Гинпачи. – Все разбились по парам, значит, можно начинать.
– Эй…
– Итак, вы должны подняться на четвёртый этаж, свернуть от лестницы налево и дойти до конца коридора. Там на столе горит лампа и лежат мелки. Вы должны написать свои имена на доске и вернуться назад. Только тогда будет считаться, что вы прошли испытание, а не струсили, как маленькие ощипанные цыплятки.
Гинпачи внутренне усмехнулся – в конце концов, он тоже умел развлекаться.
– Запомните правила выживания в этом месте: напарники не должны разделяться, держитесь друг друга. Отметившись на доске, возвращайтесь тем же путём, которым пришли. Если же вам не повезёт наткнуться на Бездомного…
Он обвёл бледные лица своих учеников тяжёлым взглядом.
– Говорят, что встретив живых, он просит у них на хлеб. Если откажетесь дать ему денег, он будет гнаться за вами по бесконечным коридорам до тех пор, пока не догонит. И вы уже никогда не увидите дневного света.
Шинпачи сглотнул.
– А если дать ему денег, что тогда?
– Кто знает, – беззаботно сказал Гинпачи. – Ещё никто не выбрался, чтобы рассказать об этом.
Он уселся за стол и раскрыл журнал.
– Удачи вам, мои ученики, возвращайтесь живыми. А я подожду вас здесь.
И вот тут всё пошло наперекосяк.
– Вы идёте со мной, – заявил Хиджиката.
– Эй, эй-эй, почему это?!
– Потому что одиночки здесь не выживают, – сказал Такасуги со смешком.
Он ухватил Кацуру повыше локтя и утащил из класса – Кацура пытался читать учебник даже на ходу. Матако растолкала Бансая, и они тоже ушли.
– Разве учитель не несёт ответственность за жизни учеников? – подлила масла в огонь Отае, прежде чем уйти вместе с Кьюбей.
Кондо и Орьё поспешили следом.
– Окита-кун, – Хамуко захлопала ресницами, – ты ведь защитишь меня от этих страшных призраков?
– Уверен, ты и сама способна обратить их в бегство.
– Эй, ребята, подождите!..
– Вы же взрослый, – сказал Шинпачи, прежде чем они с Кагурой ушли. – У вас есть деньги, значит, вы сможете откупиться от призрака.
– Ямазаки-сан, вот передатчик, улавливающий паранормальную активность.
– Ого, Тама-сан, да вы прекрасно подготовились! Теперь мы сможем избежать встречи с призраком.
– Почему же, – Тама взяла Ямазаки за руку и потащила за собой. – Я намерена найти всех призраков, которые могут прятаться в этом здании.
– Нет, Тама-сан, подождите!..
– Подождите! – тоже крикнул Гинпачи и тоже был проигнорирован.
Хиджиката пнул ножку его стула.
– Так вы идёте?
Гинпачи уже готов был предложить просто остаться здесь и подождать, пока вернутся остальные, но тут Хиджиката добавил:
– Или вы струсили?
– Ха! – сказал Гинпачи. – Как будто кого-то можно испугать этими байками! Пойдём, Хиджиката-кун, и не бойся – я присмотрю за тобой!
Казалось, Тама и Ямазаки вышли только что, но когда Гинпачи выглянул в коридор, их уже и след простыл. Он напряг слух, ожидая услышать шум шагов на лестнице или звук голосов, но в старом корпусе царила мёртвая тишина. Только ветер завывал снаружи, заставляя стёкла противно дребезжать в рамах. От этого звука становилось не по себе. Разве в вечернем прогнозе не обещали тёплую и безветренную погоду?
Не то чтобы Гинпачи боялся. Конечно же, нет! Просто… атмосфера здесь была гнетущей.
– Пойдёмте, – недружелюбно сказал Хиджиката и пошёл вперёд.
Гинпачи с тоской оглянулся на такую уютную классную комнату, в которой остался такой уютный недочитанный «Джамп», и поплёлся за ним.
Коридор вывел их в холл. Высокие окна здесь были на две трети закрашены краской, а на одну теть покрыты многолетним слоем пыли, поэтому света давали немного.
– Теперь наверх?
Гинпачи и Хиджиката посмотрели на широкую лестницу, ведущую на второй этаж. На один пролёт вверх ступеньки ещё можно было разглядеть, но дальше всё тонуло в чернильной густой темноте. По спине стекла струйка холодного пота. «Это просто пустой дом, – сказал себе Гинпачи. – И здесь целая толпа моих учеников. Просто глупое приключение, максимум – кто-нибудь подвернёт ногу, ничего страшного».
– Пошли, – сказал Хиджиката.
Гинпачи ему даже позавидовал. У спортсменов просто начисто отсутствовало воображение – в обычной жизни это было скорее недостатком, но в такой ситуации, как сейчас… Гинпачи с радостью променял бы свою богатую фантазию на хладнокровие Хиджикаты.
– Пошли, – кивнул Гинпачи, развернулся и решительным шагом направился к выходу.
– Эй, вы куда это?!
– Покурить, – Гинпачи схватился за дверную ручку и с усилием потянул на себя.
– Сейчас не время, – Хиджиката толкнул дверь, и она снова захлопнулась. – Все уже ушли вперёд, мы и так в хвосте плетёмся.
– Ну догоняй их, если хочешь, – Гинпачи упрямо дёрнул за ручку, – а я не честолюбив.
– Нет уж, я с вами, – Хиджиката прижал створку ладонью.
– Что такое, Хиджиката-кун, боишься остаться один?
– Боюсь, что вы сбежите.
– Как тебе такое в голову пришло?! Я бы никогда не…
Где-то наверху, над их головами раздался отчаянный, полный боли и ужаса вопль.
Гинпачи и Хиджиката замерли, напряжённо прислушиваясь, но вопль оборвался, и больше сверху не доносилось ни звука. Легко можно было представить огромное и уродливое чудовище, которое где-то там наверху доедает несчастного.
– Ч-что это... было?
Глаза Хиджикаты расширились, став почти круглыми, лицо побелело – он мог выглядеть сколь угодно взрослым и самоуверенным, но он оставался школьником. Эта мысль помогла Гинпачи прийти в себя. Да, может ему и было страшно до ус… страшно, но как учитель, он не мог оставить учеников в беде.
– Пойдём, – сказал он сквозь зубы. – Мы должны помочь им.
Подниматься по лестнице было легко: света из холла хватало, чтобы видеть, куда наступаешь, а ступеньки оказались вполне надёжными. Гинпачи даже приободрился – пока они не оказались на площадке. Здесь лестница заканчивалась, а им нужно было свернуть в один из двух совершенно одинаковых коридоров, чтобы, пройдя до конца, попасть на одну из боковых лестниц. Такая же планировка была у школы, в которой когда-то учился Гинпачи.
Они с Хиджикатой переглянулись, потом хором сказали:
– Сюда!
При этом Хиджиката указал влево, а Гинпачи вправо.
– Я учитель, – напомнил Гинпачи, – я главный.
Хиджиката скривился, но не стал спорить и молча свернул направо. Гинпачи пристроился было в паре шагов за ним, но, прежде чем шагнуть с площадки в коридор, Хиджиката остановился и оглянулся через плечо.
– Не отставайте, сэнсей, – он ухмыльнулся. – Раз уж вы главный.
Пришлось идти первым – у современной молодёжи не было никакого пиетета перед старшими.
Как выяснилось, коридор только казался тёмным и страшным. С одной его стороны тянулись двери в классные комнаты, а с другой – грязные, кое-где разбитые окна. Луна заглядывала в них, заливая всё тусклым светом, и в этом свете было прекрасно видно лежащее посреди коридора тело.
– Что это? Свинья? – Гинпачи опасливо вытянул шею, силясь разглядеть подробности. – Её принесли в жертву сатанисты?
– Это… Хамуко.
Хиджиката подошёл к телу и наклонился.
– Без сознания, – он отвернулся и пробормотал: – Быстро же Сого от неё избавился...
– Ты что-то сказал?
– Я говорю – интересно, куда Сого делся? Они же были вместе.
Вопль повторился снова – заунывный, безнадёжный крик, от которого сердце уходило в пятки, а в памяти всплывали все когда-либо слышанные истории о заблудших душах, о призраках Чёрного леса и о торфяных болотах.
– Скорее, сюда!
Хиджиката бросился на крик, и Гинпачи ничего не оставалось, как последовать за ним.
Второе тело обнаружилось сразу за поворотом, и Хиджиката едва об него не споткнулся.
Новой жертвой оказался Шинпачи, он лежал на животе, и, когда Гинпачи перевернул его, в лунном свете стало видно, что на его лице застыла гримаса ужаса.
– Думаете, он увидел призрака? – беспокойно спросил Хиджиката.
– Думаю, он увидел кулак Кагуры.
– Что?
На этот раз крик прозвучал совсем близко – прямо над ними.
– Знакомый голос… – Хиджиката выбежал на лестничную площадку и махнул рукой. – Сэнсей, сюда!
Он бросился вверх по лестнице с такой прытью, что почти сразу исчез из виду. Гинпачи положил руку на перила и остановился, оглядываясь. Спешить на встречу неизведанному не хотелось, но и возвращаться назад в одиночестве… Гинпачи посмотрел вниз, в чернильную пустоту лестничного пролёта. Она была такая непроглядная, уютная, приглашающая, словно говорила: «Давай, хороший мальчик, иди сюда, здесь тебя ждут».
– Хиджиката! – заорал Гинпачи, бросаясь вверх по лестнице. – Подожди меня!
Больше всего он боялся, что Хиджиката уже убежал вперёд, оставив его одного, но тот ждал его на площадке третьего этажа.
– Пойдёмте уже, – сказал он, глядя в сторону. – Это близко.
Они поднялись ещё на один пролёт и увидели третью жертву.
– Кондо-сан!
Кондо в неестественной позе скрючился возле перил. Выглядел он ужасно: избитый, с заплывшим глазом, множеством шишек и распухшей щекой. Хиджиката стиснул кулаки.
– Какая сволочь это сделала?!
У Гинпачи была пара предположений на этот счёт, но он предпочёл промолчать. Зато ему в голову пришла отличная идея.
– Нужно отнести его вниз и вызвать «скорую». – Отличная идея, как выбраться отсюда.
Хиджиката встал и огляделся.
– Нет, – сказал он сурово, – нужно пойти вперёд и найти того, кто это сделал.
Мечты Гинпачи о свободе лопнули, как надутый презерватив.
– Ну, Хиджиката-кун, ты же не бросишь своего лидера в таком состоянии, да?
Но Хиджиката пёр вперёд, как танк, и Гинпачи, вздохнув, поплёлся за ним.
Дойдя до конца коридора и повернув, они увидели Окиту и Кагуру. Нет, те не валялись без сознания, а наоборот, были очень бодры и энергичны.
– Беги, если хочешь жить, Садист, – Кагура скользила бесшумной тенью, плавно перетекая из стойки «Охотящийся Журавль» в стойку «Спящий Козодой». Для полноты картины ей не хватало только жёлтого трико и нунчаков. – Я никогда не прощу тебе то, что ты сделал с Шинпачи.
– Не ты ли схватила его за голову и швырнула в меня? – Окита покачивался, сунув руки в карманы, его маска для сна была надвинута на лоб. Для полноты картины ему не хватало только одеяла и подушки.
– Потому что ты напал на нас!
– Я всего лишь мстил за Хамуко, – Окита ненатурально всхлипнул. – Моя прекрасная спутница, что ты сделала с ней?
– Ты же сам её вырубил ещё до того, как мы столкнулись!
– Значит, это ваша вина?!
Гинпачи схватил Кагуру за шиворот и встряхнул, Хиджиката отвесил Оките подзатыльник.
– Как ты могла так поступить с Шинпачи? Ты же обещала защищать его.
– Чем ты тут занимаешься, идиот? На Кондо-сана напали!
– Я даже догадываюсь, кто, – пробормотал Окита.
– Я тоже! Мы должны найти Такасуги и отомстить!
– Сомневаюсь, что это его рук дело.
– Мужики только и думают, что о драках, – заявила Кагура. – Если вообще думают.
– Помолчала бы!
Кагура вздохнула, поправила очки и объяснила с видом белого человека, которому приходится иметь дело с необразованными аборигенами.
– Мы на четвёртом этаже, тупица. И в конце коридора – наша цель. Хочешь идти искать Такасуги, вперёд, а я первой напишу своё имя на доске.
Окита и Хиджиката уставились на неё, потом друг на друга, а потом одновременно сорвались с места.
– А ну стойте! Я буду первой!
Кагура стартовала позже, но быстро их нагнала и с силой толкнула Окиту, тот завалился вбок, но успел схватить её за руку и дёрнуть за собой. Хиджиката, на которого они рухнули, даже охнуть не успел.
Гинпачи покачал головой, перешагнул через чьи-то ноги и огляделся.
Что ж, место для финала испытания было выбрано идеально. Коридор здесь заканчивался тупиком, на стене висела грифельная доска, под ней стояла старая одиночная парта, на которой ютились небольшая тусклая лампа и коробка с мелками. На парте было что-то нацарапано.
Гинпачи наклонился и прочитал: «Здесь всё и закончится». Ему не было страшно, совсем – в присутствии Окиты и Кагуры глупо было бояться каких-то там призраков, – но всё же по спине пробежал холодок.
– А ведь именно здесь, согласно легенде, Мёртвый Бездомный поджидает школьников, чтобы схватить их и утащить в Ааааад!
Гинпачи не глядя влепил Кагуре подзатыльник.
– Завязывай со своими страшилками!.. Это кто же всё здесь обустроил?
Хиджиката пожал плечами.
– Сакамото-сэнсей, кажется.
– Я догадывался. Узнаю руку идиота.
Окита схватил мелок.
– Итак, я подписываюсь: «Окита-сама и хренова китайка…»
Кагура пихнула его локтем и тоже вытащила мелок из пачки.
– Нет, я напишу: «Кагура-чан и тупой садист…»
– Ты неправильно произносишь «Окита-сама».
– Смотрите, – сказал Хиджиката, – на доске уже кто-то расписался.
Гинпачи поднял лампу повыше, и все они увидели красивую надпись, обведённую волнистой рамочкой: «Тае-чан, Кью-чан и Орьё-чан были здесь».
– Так это они! – ахнул Хиджиката. – Избавились от Кондо-сана, объединились… Вот стервы!
– И тайна разгадана, – с удовольствием сказал Гинпачи. – Запомните этот урок жизни, дети: вся боль в мире – от стерв. А призраков не су…
– Извините, – прогудел где-то над его головой странный, словно булькающий голос.
От неожиданности Гинпачи выронил лампу, она упала на пол и погасла. В первое мгновение показалось, что вокруг стало просто непроглядно темно, и в этой темноте почти под потолком горели два алых круглых глаза.
– Извините, – повторил клокочущий голос, – это ведь испытание храбрости?
– Бездомный! – завопила Кагура. – Он пришёл за нами!
– Бежим! – поддержал Окита.
Они ринулись в разные стороны, огибая монстра. Тот неуклюже повернулся, протягивая к ним длинные руки.
– Стойте…
Гинпачи бросился на пол и проехался по паркету прямо между расставленных ног чудовища. Кто-то – Хиджиката – схватил его за руку и рывком поставил на ноги.
– Бежим, бежим!
Они что есть духу помчались по коридору, а монстр погнался за ними. От его поступи вздрагивали стены, от трубного голоса закладывало в ушах.
– Стойте!..
– Он не отстаёт! – выкрикнул на бегу Окита. – Хиджиката, принеси-себя-в жертву-и-сдохни!
Он сделал подсечку на ходу, но Хиджиката увернулся, схватил его за рукав свитера и толкнул назад.
– Сого, споткнись-и-стань-обедом-монстра!
– Идиоты, нашли время!
– Сдохните! – Кагура взвилась в воздух и сшибла обоих с ног.
Гинпачи как раз оглядывался через плечо и не успел затормозить – клубок из тел подсёк его под колени, и он с разбегу рухнул на пол.
– Я опоздал… – вздыхал монстр совсем близко, – и заблудился… Но все убегают, стоит мне появиться…
– Ещё бы! – буркнул Гинпачи. – Ты себя в зеркале видел?
Кое-как поднявшись, он схватил Кагуру за руку и побежал дальше. Он был слишком стар для таких приключений, и он не мог спасти всех, но хотя бы Кагуру… Да, хотя бы её он должен был защитить.
Гинпачи не помнил, сколько это длилось: в памяти осталась бесконечная череда коридоров и мелькание закрытых дверей. Он остановился, только когда перед глазами начали плясать чёрные пятна, а колотьё в боку стало невыносимым. Прислушался, но не смог расслышать ничего, кроме собственного шумного дыхания. Тогда он наконец позволил себе расслабиться и привалился к стене, тяжело отдуваясь.
– Ничего себе спринт, – сказал Хиджиката.
Гинпачи подпрыгнул и оглянулся. Никакой Кагуры рядом не было – никого, кроме Хиджикаты… которого он всё ещё держал за руку. Гинпачи поспешно отпустил его и шагнул назад.
– А Кагура где? И Окита?
Хиджиката тоже привалился к стене, глубоко вдыхая – его чёлка прилипла к вспотевшему лбу, но в целом он выглядел намного бодрее Гинпачи.
– Сначала бежали за нами, а потом свернули куда-то.
– Тогда всё в порядке, – беспечно сказал Гинпачи. – Раз они вместе, можно не волноваться: я поставлю на этих двоих против любого монстра.
– Насчёт монстра, – неуверенно начал Хиджиката. – Вам не показалось, что это был Х…
– Хороший мальчик, похищенный Бездомным?
– Да нет же. Это был Хед…
– Хедорийский зеленокожий гоблин?
– Видите, вы сами сказали: «зеленокожий»!
– Это ничего не значит! У всех гоблинов зелёная кожа!
Гинпачи снова опёрся о стену и полез в карман за сигаретами.
– Всё, не приставай ко мне. Я устал и хочу курить.
– Не советую, у вас и так дыхалка слабая.
– Эй, где твоё уважение к учителю?!
– Хорош учитель, который курит при ученике.
– О, как будто ты сам не куришь.
В тусклом лунном свете трудно было разобрать, но кажется, Хиджиката покраснел.
– Не курю…
– Порассказывай мне тут, – Гинпачи погрозил ему сигаретой. – Помни, что я и сам был молодым.
Хиджиката надулся.
– С меня хватит, – сказал он и вытащил сотовый. – Мы добрались до цели, значит, испытание закончено и можно уходить. Сейчас позвоню Сого, мы заберём Кондо-сана и пойдём домой.
Гинпачи и сам не смог бы предложить лучший план.
Но гениальным идеям вечно суждено разбиваться о суровую реальность.
– Сигнала нет, – мрачно сказал Хиджиката.
Он убрал сотовый и огляделся.
– Где мы хоть находимся?
Гинпачи честно постарался вспомнить, спускались ли они во время своего отчаянного бегства или поднимались, и сколько раз. Бесполезно. К счастью, окна здесь были не заколочены и не закрашены.
– Сейчас выясним, – сказал Гинпачи.
Он подошёл к окну, протёр пыль рукавом и… замер на месте, не в состоянии пошевелиться.
Сверху в окно заглядывала какая-то потусторонняя тварь. Длинные волосы свесились, сквозь спутанные пряди ярко блестели стёкла очков. Тварь открыла широкий рот – губы растянулись, потом сложились колечком. Гинпачи не нужно было слышать, чтобы понять, что оно пытается сказать.
Первый шок прошёл, и он с коротким вскриком отскочил от окна.
– Это разве не… – начал Хиджиката.
С той стороны в окно с силой ударили – стекло брызнуло десятками осколков.
– Сэ-н-сей…
– Беги, если жизнь дорога! – крикнул Гинпачи в лицо Хиджикате и толкнул его вперёд.
Стекло на следующем окне треснуло.
– Она гонится за нами!
Гинпачи остановился, озираясь – единственное спасение они могли найти там, где не было окон.
– Сюда!
Он впихнул Хиджикату в классную комнату, запер дверь и успел подтащить к ней шкаф за секунду до того, как в неё ударило тяжелое тело.
– Вот так.
В классе тоже были окна, но на другой стороне. Может быть, она не догадается или не сможет добраться.
– Это же была Са… – начал Хидижката, но Гинпачи молниеносно зажал ему рот ладонью.
– Не произноси её имя, если не хочешь умереть в течение недели!
Хиджиката недовольно отпихнул его руку.
– Я не про Садако, а про Сарутоби. Это же она была. А значит, вы наврали, и на самом деле она здорова.
– Знаешь, – доверительно сказал Гинпачи, косясь в сторону содрогающейся от ударов двери, – по-моему, она никогда не была здоровой.
– Кто здесь?
Нервы были натянуты до предела, и новый голос за спиной заставил Гинпачи подпрыгнуть. Хорошо хоть, не завизжать.
За одной из парт сидел Бансай. Увидев их, он выпрямился и снял наушники.
– Каваками? Что ты тут делаешь?
Бансай пожал плечами.
– Матако психанула и ушла домой, а я решил, что останусь и послушаю музыку в тишине. Да и Шинске скоро вернётся, полагаю. А вы? Зачем вы тут забаррикадировались?
Гинпачи прижал палец к губам.
– Тише. За нами гонится Мёртвый Бездомный.
Бансай приподнял брови, посмотрел на Хиджикату, потом снова на Гинпачи.
– Ну, это вряд ли, – сказал он наконец.
– Почему?
– Потому что Шинске выдумал эту страшилку, полагаю.
– Зачем?
Бансай равнодушно пожал плечами.
– Потому что узнал, что вы боитесь призраков, полагаю.
– Откуда?! – ляпнул Гинпачи и тут же прикусил язык.
Бансай снова надел наушники и откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Он не видел тёмного силуэта, появившегося в окне за его спиной.
– Каваками, беги!– отчаянно выкрикнул Гинпачи.
Бансай покачивал головой в такт музыке и ничего не слышал: ни его крика, ни звона разбившегося стекла. Саччан приземлилась на пол, оттолкнулась кончиками пальцев и выпрямилась. Осколки ссыпались с её волос и одежды, мелодично звеня.
– Сэ-н-сей…
Хиджиката проявил чудеса сообразительности, оттащив шкаф с прохода, они выскочили в коридор, Гинпачи повернул задвижку и привалился спиной к двери. Мощный удар заставил его пошатнуться, но дверь выстояла.
– Хиджиката, чего стоишь? Помоги!
– А как же Бансай?
– Мы… помолимся за него. Уверен, бог Меломанов защитит его от опасности.
Хиджиката упёрся в дверь ладонями, и Гинпачи почувствовал, как давление на спину слабеет. Удобно иметь спортсмена под рукой.
– Так значит, – сказал Хиджиката с тихим смешком, – вы боитесь призраков?
Или нет.
– С чего ты взял?
– Вы же сами проговорились.
Гинпачи снисходительно улыбнулся.
– Хиджиката-кун, ты ещё так юн и наивен. Это был просто обманный манёвр, чтобы выманить у Бансая подробности.
Хиджиката только хмыкнул, демонстрируя, что он, может быть, и юн, но отнюдь не наивен.
– В любом случае, Такасуги это с рук не сойдёт, – продолжил Гинпачи. – И раз никаких призра… Призрак!
По коридору к ним медленно плыло привидение. Это было самое настоящее классическое привидение, какое увидишь в детских мультиках – круглая голова, бессмысленные глаза, белая простыня до пола.
– Это привидение, – от страха у Гинпачи сел голос и он начал шептать. – При… приви…
«Извините».
– А?
Привидение подняло табличку, на которой было написано: «Вы не видели Кацуру-сана?».
– Туда, – сказал Хиджиката, указав в сторону.
«Спасибо».
Привидение проплыло мимо и, мерно покачиваясь, завернуло за угол. В темноте было не разобрать, но Гинпачи показалось, что между краем простыни и полом ничего нет.
– Ч-чт-что это?!
– Элизабет, – спокойно сказал Хиджиката.
– Тейлор? Это был призрак Лиз Тейлор? Знаешь, мне казалось, при жизни она была симпатичнее.
– Да нет же! Просто Элизабет. Они с Кацурой вместе снимают квартиру. Сначала я думал, что она его подружка, – Хиджиката понизил голос, – но теперь я даже не уверен, что это «она».
– Вот что, – после долгой паузы сказал Гинпачи. – Я иду домой.
– Вы не можете.
– Ещё как могу! Да, я учитель, но я и человек. Думаешь, это легко – оказаться ночью в здании, битком набитом кровожадными монстрами?
– Учениками вашего класса.
– Я это и сказал!
Хиджиката насмешливо прищурился.
– Вы всё-таки боитесь, – сказал он с нескрываемым презрением. – А ещё взрослый.
– Не боюсь! Я просто устал, ясно?! Я прекрасно знаю, что призраков не существует. Я даже знаю, что есть люди похуже призраков. А теперь…
Хиджиката внезапно вытаращил глаза и разинул рот – его лицо вытянулось, в расширившихся зрачках мелькнула тень первобытного ужаса.
– Что? – нервно сказал Гинпачи. – Если там Такечи в девчачьей спортивной форме, то я лучше умру, чем обернусь.
Хиджиката попытался что-то сказать, не смог и только замотал головой. Гинпачи пожал плечами и обернулся – теперь, когда он знал, что вся история про призрака была выдумкой, его ничто не могло испугать.
Перед ними стоял мужик средних лет, повыше Гинпачи, но такой сутулый, что разница в росте почти не ощущалась. Потрёпанный жизнью, в каких-то лохмотьях – Гинпачи видел таких людей регулярно. Странно, что Хиджиката испугался, неужели никогда не встречал бездомных.
– Ну что такое, папаша, – строго сказал Гинпачи. – Ты знаешь, что находишься на охраняемой территории? Шёл бы ты отсюда, а то проблем не оберёшься.
Бездомный склонил голову к плечу, как будто не мог понять, что ему говорят. Его слегка покачивало, но спиртным не несло – похоже, беднягу шатало от голода.
– День…ги… – он протянул худую руку. – Дай… те…
Гинпачи вздохнул и полез в карман за мелочью.
– Дам, дам, но знаешь, это ведь не выход. Нашёл бы ты себе работу, что ли, попытался снова влиться в социум.
Бездомный склонил голову к другому плечу.
– Конечно, возраст не тот, – Гинпачи выудил пригоршню медяков и протянул ему, – но никогда не поздно начать, поверь мне.
И тут Хиджиката ударил его по руке. Монетки с шумом просыпались на пол, бездомный вздрогнул и уставился на них остановившимся взглядом.
– День… ги?..
– Ты что делаешь? – зашипел Гинпачи на Хиджикату.
– Это вы что делаете?! Вы бы ему ещё на биржу труда сходить предложили! Это же и есть – Мёртвый Бездомный!
– Что?!
Бездомный поднял голову и глаза его вспыхнули недобрым огнём.
– День-ги, – проныл он, делая шаг вперёд. – Дай-й-й…
– Бежим отсюда! – крикнул Хиджиката.
Гинпачи не нужно было уговаривать.
Они промчались по коридору, слыша шаркающие шаги за спиной. Бездомный вроде бы шёл медленно, но, оторваться от него никак не удавалось. Он отстал только на лестнице – Гинпачи и Хиджиката пробежали несколько пролётов, прыгая через ступеньки, потом свернули на этаж.
– Нужно спрятаться!
Хиджиката схватился за ручку ближайшей двери, рванул на себя, шагнул внутрь… и пулей выскочил обратно.
– Извиняюсь! – крикнул он.
Вслед ему бросили какой-то тяжёлый предмет, и дверь захлопнулась.
– Что там?
Хиджиката стоял посреди коридора как громом поражённый, и Гинпачи пришлось обойти его кругом, чтобы рассмотреть валявшийся на полу квадратный приёмник.
– Хм, это похоже на… – антенна приёмника была выдвинута на полметра, по небольшому экранчику бежали зигзагообразные волны.
– Это похоже на передатчик, улавливающий паранормальную активность, который был у Тамы.
Хиджиката слегка вздрогнул.
– Эй, в том классе Тама? Мы не можем так её оставить.
Гинпачи шагнул было к двери, но Хиджиката резво загородил её своим телом.
– Не надо. С Тамой… она там не одна.
Гинпачи посмотрел на его пунцовые уши, потом на передатчик.
– Хочешь сказать, Ямазаки всё-таки обломилось? Нет, серьёзно – Ямазаки?!
– Спрячемся где-нибудь ещё, – нервно сказал Хиджиката.
Он пошёл вдоль стены, дёргая за ручки всех дверей по очереди.
– Это точно был Ямазаки? – крикнул Гинпачи ему вслед. – Потому что я скорее поверю в призрака-сексуального агрессора, чем в…
Передатчик дрогнул и зашипел, по экрану поползли полосы, а на лестнице уже слышались шаркающие шаги.
– Эта штука ещё и работает? Что за день открытий!
Хиджиката завернул за угол и скрылся из виду, шаги становились громче – всё это не располагало к научным исследованиям. Гинпачи бросил приёмник и поспешил за ним.
Хиджиката нашёлся в пустом классе – он копошился у дальней стены за рядами парт. Гинпачи тщательно запер дверь и подошёл к нему. Оказалось, Хиджиката пытался забраться в шкаф, где хранились щётки и вёдра для дежурства. Сейчас этот шкаф пустовал, но места там, как определил на глаз Гинпачи, всё равно было маловато.
– Как ты собираешься здесь прятаться? Решил, что задохнуться лучше, чем быть съеденным призраком?
– А я вам здесь прятаться и не предлагаю, – мрачно буркнул Хиджиката и полез внутрь.
Ручка входной двери повернулась, Гинпачи схватился за дверцу шкафа.
– Стой, как это не предлагаешь! А мне где прятаться?
– Я почём знаю! Пустите.
– Хиджиката-кун, ты же не бросишь меня в беде?! Хиджиката-кун!
Дверь дёрнули с такой силой, что хлипкий замок едва не вышел из пазов. Хиджиката занял всё место в шкафу, и Гинпачи схватил его за пояс брюк, пытаясь вытащить наружу.
– Что вы делаете?! – прошипел Хиджиката, пинаясь. – Вы же учитель, а я ученик – разве вы не должны погибнуть, закрывая меня своим телом?
– Этот способ морально устарел, – Гинпачи просунул ногу в шкаф и теперь пытался протиснуть следом всё остальное. – Британские учёные доказали, что у детей, спасённых ценой жизни, развиваются комплексы и даже заболевания – из-за психологической травмы.
– За меня не беспокойтесь, у меня крепкая психика.
Входная дверь распахнулась, Гинпачи ужом втиснулся в шкаф и закрыл дверцы.
Стало тихо, и в этой тишине они отчётливо услышали звук шаркающих шагов.
Бездомный прошёл по классу и остановился рядом с их убежищем. От страха Гинпачи даже задержал дыхание, как будто Бездомный мог его услышать. Но пронесло: немного постояв на месте, Бездомный развернулся и пошаркал прочь. Скрипнула дверь – призрак исчез.
– Так тебе, Дохлый Бомж! – торжествующе выдохнул Гинпачи.
Дверь тут же раскрылась снова. Гинпачи в ужасе зажал себе рот ладонью, но шагов не было слышно. Дверь поскрипела немного и захлопнулась. В классной комнате они остались одни.
– И что теперь? – шепнул Хиджиката после непродолжительного молчания.
– А мне откуда знать?! – Гинпачи разозлился. – Это всё ты виноват. Из-за тебя я не дал ему денег, и теперь он будет вечно преследовать нас по бесконечным коридорам.
– Сэнсей, вы не знаете всей легенды. Да, если не дать Бездомному денег, он будет преследовать тебя. А если дать, то он схватит тебя за руку и утащит за собой в Ад.
– Ничего себе, то есть, если встретишь его, то в любом случае пропадёшь? – Гинпачи хмыкнул. – Но мы-то живы.
– Кто знает, – мрачно сказал Хиджиката. – Может быть, уже начался новый день, и все пришли в школу. Все, кроме нас. Может быть, где-то совсем рядом вовсю кипит жизнь, а мы обречены вечно оставаться в этом здании, спасаясь от призраков.
Гинпачи мороз продрал по коже. И он ещё считал, что у Хиджикаты плохо с воображением!
– Ты смотришь слишком много ужастиков.
– Это Сого их смотрит!
Они снова замолчали. Теперь, когда опасность миновала, Гинпачи в полной мере ощутил то, что сперва казалось неважным. Внутри шкафа было душно, пахло пылью и хлоркой, локоть Хиджикаты упирался под рёбра, колено ввинтилось в бедро – как результат, левая рука и правая нога Гинпачи медленно, но верно немели.
– Интересно, сколько мы уже здесь находимся…
Хиджиката заёрзал.
– Что ты делаешь?
– Хочу достать телефон. Ну-ка, передвиньтесь…
Он приподнялся, Гинпачи подобрал ноги и прижался спиной к задней стенке. Каким-то образом ему удалось перейти из лежачего положения в сидячее, и это немного примирило его с действительностью.
– Надо же, – сказал Хиджиката, глядя в телефон, – мы здесь ходим чуть больше часа.
– Быть не может, мне казалось, уже половина ночи прошла.
Гинпачи задумался – не могут же они сидеть здесь до утра. Разумнее было бы попытаться выбраться из здания. Знать бы ещё, на каком они сейчас этаже и как далеко до выхода…
– Хиджиката, сходи и посмотри, убрался ли Бездомный.
– Почему это я?
– Ты же спортсмен.
В голубоватой подсветке сотового лицо Хиджикаты выглядело моложе, почти детским. А потом он сунул телефон в карман и сказал:
– Не пойду.
– Почему это?
Хиджиката надолго замолчал. Гинпачи уже хотел проверить, не заснул ли он, когда Хиджиката наконец сказал с явной неохотой:
– Я тоже боюсь призраков.
– …Что значит «тоже»?!
После этого они молчали ещё минут двадцать: Хиджиката, должно быть, переживал свой позор, а Гинпачи отчаянно скучал. Он ненавидел ждать, а скрасить ожидание можно было только разговором с Хиджикатой. Разговором. С Хиджикатой.
Гинпачи старательно поискал подходящую тему.
– Давно хотел спросить… Вы с Отае встречаетесь?
Хиджиката закашлялся. Что ж, возможно, это была не лучшая тема для разговора, но больше ничего в голову не пришло.
– Нет, конечно, – сказал Хиджиката, – в неё влюблён Кондо-сан.
– Да ладно, как будто это может быть причиной.
– И я не мазохист.
– А вот это причина, – согласился Гинпачи. – Ну хорошо, а с кем ты встречаешься?
– Не ваше дело.
Гинпачи пожалел, что внутри шкафа так темно – Хиджиката наверняка покраснел.
– Хиджиката-кун, нам всё равно нечем заняться, так давай делиться секретами. Хочешь, расскажу про свой первый раз? Поделюсь опытом.
– Спасибо, обойдусь без такого грязного опыта.
– Рассуждаешь как девственник. Но ты ведь никак не можешь быть девственником. Ты же квотербек, эй, наша спортивная звезда, на тебя все девчонки заглядываются. Даже Ямазаки обломилось, эй, ты же не можешь быть хуже.
– Да замолчите вы!
Гинпачи прикусил щёку изнутри, чтобы не рассмеяться.
– Серьёзно, – сказал он, слегка шепелявя, – ты что же, прогуливал уроки по половому воспитанию? Так давай я тебе всё расскажу про птичек и пчёлок.
– Не надо!
– Это поможет в общении с девушками. А если тебя интересуют парни, – Хиджиката не мог этого увидеть, но Гинпачи всё равно поиграл бровями, – то я расскажу тебе про неправильных пчёлок.
– Не хочу слушать про неправильных пчёлок! Мне у вас ещё почти год учиться!
Гинпачи тихо рассмеялся, протянул руку и наощупь потрепал Хиджикату по волосам. Тот не стал отстраняться, хотя, справедливости ради, ему было и некуда.
– Ладно, – сказал Гинпачи добродушно. – Давай посидим тут ещё с полчаса, а потом уже будем выбираться.
Хиджиката не ответил – подождав немного, Гинпачи наклонился к нему и понял, что он спит. Гинпачи хмыкнул, прижался затылком к стене и прикрыл глаза. Сонное дыхание Хиджикаты и тёплая тяжесть его тела убаюкивали. «Нет, спать нельзя, – сказал себе Гинпачи. – Кто-то должен бодрствовать, на случай если призрак вернётся. Я, как взрослый, буду начеку».
Он проснулся от странных ощущений.
– Гинпачи-сэнсей…
Они всё ещё находились в шкафу, но почему-то было светло, как днём. Настолько светло, что Гинпачи отчётливо видел Хиджикату: расстёгнутый воротник его форменного пиджака, взъерошенные волосы, блестящие из-под длинных ресниц глаза.
– Сэнсей, – мурлыкнул Хиджиката не своим, низким и сексуальным голосом. – Вы хотели провести для меня урок по половому воспитанию?
Он медленно, чувственно облизал и без того влажные губы.
– Я готов.
Гинпачи вздрогнул и проснулся по-настоящему.
Сквозь щель между дверцей и стенкой шкафа пробрался луч солнца – яркий свет бил по глазам. Правое плечо, рука и весь бок онемели так, что Гинпачи их просто не чувствовал. Зато его дружок в штанах был бодр и энергичен как никогда. «Ты не вовремя, приятель», – сказал ему Гинпачи. О какой утренней эрекции могла идти речь, когда он всё ещё сидел внутри шкафа для щёток, а Хиджиката Тоширо спал у него на плече, навалившись всем немаленьким весом. Гинпачи вспомнил сон и слегка смутился – раньше ему не снились эротические сны с собственными учениками. Наверное, это были последствия пережитого стресса.
Он аккуратно отодвинул Хиджикату, толкнул двери и выпал наружу, охая и морщась от покалывания в онемевших частях тела. Неприятные физические ощущения пагубно сказались на Гинпачи-младшем, и к тому времени, когда из шкафа выполз Хиджиката, Гинпачи уже снова являл собой образец морали и нравственности. Сильно помятый, впрочем.
– Уже утро?!
Хиджиката вскочил на ноги и гибко потянулся всем телом – полы пиджака разошлись, майка задралась, демонстрируя загорелый поджарый живот. Гинпачи стоял на четвереньках и смотрел на него с нескрываемой завистью.
– Я тоже когда-то был молодым, наглым и глупым, – сказал он, хватаясь за край стола, чтобы подняться на ноги.
– Не волнуйтесь, вы всё ещё глупый.
– Эй, что ты себе позволяешь?
– Сами посмотрите! Куда ещё глупее?!
Держась за поясницу, Гинпачи подошёл к Хиджикате и посмотрел туда, куда он показывал – на учительский стол. Первым, что он увидел, был его собственный «Джамп». Под ним, придавленный его весом, лежал тетрадный листок, на котором аккуратным почерком Отае было написано: «Сэнсей, мы вас не дождались и ушли домой». Ниже почерком Окиты было приписано: «Сэнсей и Хиджиката – неудачники!». С новой строки он дописал: «И мы вызвали «скорую» для пострадавших, так что приготовьтесь объясняться с директором». Ещё ниже красовались каракули Хедоро: «Я опоздал и заблудился», а под ними до боли знакомым почерком Саччан было выведено сердечко и подпись: « Я люблю сэнсея». Гинпачи застонал.
– Мы были на первом этаже, в двух шагах от выхода, – убийственным тоном сказал Хиджиката. – И проторчали всю ночь в шкафу вместо того, чтобы пойти домой. Теперь ещё и Сого будет прикалываться.
Гинпачи почесал в затылке.
– Рассматривай это с позитивной точки зрения, – предложил он. – Зато ты видел призрака, будет о чём вспомнить в старости.
– В моём возрасте о старости думать ещё рановато, сэнсей.
– Ну ты и нахал.
Они вышли во двор. Погода стояла прекрасная, солнце светило ярко и радостно, и в его свете старый школьный корпус чудесным образом изменился. Мрачное здание как будто расцвело, уцелевшие стёкла сияли на солнце, и всё случившееся здесь ночью казалось не более чем дурным сном.
– Кстати, – сказал вдруг Хиджиката, – раз вам так интересно… У меня нет подружки.
Он сделал паузу и добавил:
– Дружка тоже нет.
– А?
Хиджиката сунул руки в карманы и пошёл в сторону школьных ворот, Гинпачи какое-то время тупо смотрел ему вслед, а потом пришёл в себя.
– Эй, подожди! Почему ты вдруг решил мне это сказать? Хиджиката-кун!
***
Такасуги проследил за двумя удаляющимися фигурками, отошёл от проржавевшей сетки и вернулся на середину крыши, где, подложив под голову его пиджак, безмятежно спал Кацура. Такасуги сел рядом с ним, прикрыл глаза и довольно усмехнулся.
Последние гости покинули старый школьный корпус, а значит, его план сработал без осечки. Такасуги давно обнаружил, что на крыше заброшенного здания тихо, спокойно и уютно. Ему нравилось проводить время здесь, в полном одиночестве, и он совсем не хотел, чтобы кто-то узнал об этом. Впрочем, он достаточно изучил своих одноклассников: правильно рассказанная страшилка и их собственная дурость сделали своё дело – до конца года тайное место Такасуги принадлежало только ему.
Ну хорошо, не только.
– Эй, Зура, просыпайся, опоздаешь на свои драгоценные уроки.
– Не Зура, – пробормотал Кацура, не открывая глаз.
Такасуги улыбнулся и подставил лицо тёплым лучам восходящего солнца.
Он понятия не имел, что кроме них, в здании старого школьного корпуса всё ещё остаются живые существа.
«Твой ход», – написала Элизабет на табличке.
Хасегава Тайзо, ныне известный как Мёртвый Бездомный, посмотрел на свои карты и крепко задумался.
Хасегава жил в заброшенном здании уже много лет – здесь было спокойно и тепло, да и едой всегда можно было разжиться в школьной столовой. Единственное, чего ему не хватало, это общения. Одиночество убивало, и он иногда пытался заговорить с забредавшими сюда детишками, но все они убегали в ужасе. Элизабет была первой, кто не испугался.
– Боюсь, я опять продул, Элизабет-чан, – сказал Хасегава, пряча улыбку.
Они уже два часа резались в УНО, но он ещё ни разу не сумел выиграть.
Хасегава был счастлив.