Archive of Our Own

Баки ненавидит происходящее. Ненавидит, и ему нечего сказать, он совершенно не собирается признаваться в своих преступлениях незнакомому человеку. В конце концов, такие разговоры – прямое нарушение Пятой поправки*. Никто не может заставить его откровенничать. Это ловушка, выглядит как ловушка, пахнет как ловушка, как вообще люди делают что-то такое добровольно и утверждают, что оно помогает?

– Мы здесь ради вас, сержант Барнс, – говорит психотерапевт. Её зовут Марселла. – Не торопитесь.

Первое, что говорит Баки:

– Я не сержант.

– Хорошо, – отзывается Марселла. – Тогда Джеймс?

– Нет, – чётко артикулируя, отвечает Баки. Он уже успел вызвериться на Сэма за то, что тот дал ей его настоящее имя. – Просто Барнс будет нормально.

– Конечно, – она никак не продолжает фразу, и Баки думает, что раз уж он облажался настолько, чтобы отказаться отзываться на два имени, которые технически принадлежат ему, то, возможно, придётся выбрать пару вариантов, которых можно твёрдо придерживаться.

– Друзья зовут меня Баки, – бормочет он, а потом добавляет: – но мы не друзья, так что Барнс будет нормально. Вообще-то, только один человек зовёт меня Баки, я даже не… – он встряхивает головой и снова повторяет: – Барнс будет нормально.

Вернулись туда, откуда начали.

– Но вам нравится это прозвище.

– Да. Оно, хм… да. Хорошее.

Марселла кивает, нацеливается ручкой на лист бумаги. Баки переводит взгляд на тетрадь на её коленях и задумывается, будут ли эти данные однажды загружены в какую-нибудь базу данных.

– Они только для вас, – спрашивает Баки, – или?..

– По большей части.

– По большей части?

– Записи останутся на бумаге и не покинут этот офис. А офис надёжно запирается. Камеры слежения здесь, – она показывает кивком, – и здесь.

Баки заметил их как только вошёл, но это ничего не гарантирует.

– На кого вы работаете?

– Управление по делам ветеранов.

– Министерство?

– Да.

– Правительство коррумпировано.

– Да, – улыбается она.

Баки такого не ожидал. Он откидывается назад и просто смотрит на неё.

– Сэм Уилсон за меня поручился, – напоминает она. – Вы ему доверяете?

К удивлению Баки, да, доверяет. Он стискивает челюсти и молчит.

– Он очень заботливый, – говорит Марселла.

Баки полагает, что так и есть.

Она меняет положение, скрещивает ноги немного по-другому.

– Итак, я полагаю, что разговор о себе – это что-то вроде прогулки, которая приведёт нас к проблеме. – Баки смотрит куда-то на книжную полку. – Давайте говорить о том, о чём мы можем говорить. Использовать для этого любые слова.

– Отличный день сегодня, – бесстрастно говорит Баки.

– Становится теплее, – улыбается Марселла.

– Наконец-то.

– Вы любите весну?

Баки не ожидал, что она ухватится за эту тему, но, по крайней мере, на эти вопросы он может ответить.

– Ага.

– А что насчёт лета?

– Тоже неплохо.

– Хорошо. Что-то, чего можно ждать.

Чёртовы простые формулировки всё ещё застают Баки врасплох. Ему это не нравится, не нравится, как это на него влияет. Это как вторжение. Он начинает абстрагироваться от ситуации, чувствует, как разум утягивает его куда-то далеко отсюда.

– Стив ненавидит лето, – отсутствующе говорит Баки. Мысли о Стиве – его якорь, но он совершенно точно не собирался произносить это вслух.

– Кто такой Стив?

Её голос звучит заинтересованно, и Баки почти смеётся.

– Сосед, – говорит он, потом встряхивает головой. – Ну… нет. Это гораздо сложнее. Старый друг, из довоенных времён. Единственный, кто всегда рядом.

Марселла кивает, делает очередную заметку.

– Вы живёте вместе?

– Да.

– И как?

– Хм, – тянет Баки. Встряхивает головой. – Много всего.

– Не слишком хорошего.

– А… нет. В смысле… я не знаю. Это… Пожалуй, мы близки к провалу. Не его вина, конечно. Он… старается изо всех сил.

– Он пытается вас поддержать.

– У него свои проблемы, – кивает Баки.

– И это вас беспокоит.

– Потому что напрочь херит мой уклад, – выдыхает Баки, – но я не думаю, что это плохо. Просто непривычно. Я не выражаю недовольство его проблемами, это просто… неудобно. Для меня, – он качает головой. – Так нечестно. Он старается.

– И каков же ваш уклад?

Баки прямо физически чувствует, как поджимаются губы. Вскидывает голову. Марселла кивает.

– Что делает Стив, вмешиваясь в него?

– Ему нужна компания, – быстро отвечает Баки. – Хочет, чтобы я был поблизости.

– Это так плохо?

Баки думает об этом.

– Это просто… странно.

– Почему?

Баки встряхивает головой в очередной – и, сдаётся ему, не последний, – раз.

– Вам кажется странным, что вы ему нравитесь?

Баки обдумывает этот вопрос очень долго. Он чувствует, как утекают секунды по одной, его внутренний таймер скрупулёзно точен.

– Ну… – начинает он. – Я... я просто постоянно убеждаюсь, что он хочет прежнюю версию меня, которая осталась на войне, и которой я никогда уже не буду. И я не могу снова и снова объяснять ему это, он мне не верит. Он по-прежнему просыпается каждое утро, думая, что я…

Марсела ждёт, но единственным словом, которое Баки мог бы сказать, остаётся именно то, в котором Марселла собирается – и он в этом абсолютно уверен – его разуверить. Проблема в том, что он этого не хочет. Людям, которых он убил, никак не поможет переосмысление им своих деяний.

– Во что он должен поверить? – спрашивает Марселла.

Баки обдумывает вопрос, но его разум – бездонная пропасть. Ему нечего ответить.

– У меня тут пробелы, – говорит он, касаясь виска, – когда у меня спрашивают о некоторых вещах. Как будто там в буквальном смысле ничего нет. Пусто. Я это ненавижу. И не понимаю. Думаю, враги что-то сделали со мной, и теперь я не помню, чего я хочу.

– Вы имеете в виду промывку мозгов.

Баки пытается собрать достаточно сил, чтобы разозлиться на Сэма, но, в конечном счёте, ему несказанно легче, что Марселла уже обо всём в курсе, и не придётся ничего объяснять самому.

– Они сделали куда больше.

Марселла кивает. Баки видит в ней тень сомнения. Она хорошая, но не идеальная – что-то в ней его успокаивает. Совершенно безобидный взгляд того, кто хочет помочь.

– Итак, у проблем идентичности весьма глубокие корни, – наконец говорит она, снова меняя позу.

Баки по-настоящему смеётся – несколько безрадостно, но вместе с тем с облегчением.

– Можно и так сказать.

– Ладно, – говорит она и кивает, словно они всё же пришли к чему-то.

Баки не афиширует их со Стивом сексуальные отношения, но у него есть ощущение, что Марселла всё равно о них знает. У него есть ощущение, что Марселла вообще много чего знает, о чём он не говорит вслух.

– Не то чтобы Стив не был… полезным, – говорит Баки. – Он помогает.

– Но? – Марселла улавливает нотку, которую он не может скрыть.

– Но он попросту постоянно рядом. Словно он бросил работу, чтобы быть моей сиделкой, даже если мне это не нужно.

– Это действительно так, или это твои личные ощущения?

– Он клянётся, что поступает так по другим причинам. Но я на это не куплюсь.

– Почему же?

– Потому что он постоянно рядом. Должны же у него быть какие-то хобби, отличные от моих, ну, в смысле… да к чёрту.

– Он тоже ветеран?

Баки колеблется, потом кивает.

– Он вне системы дольше, чем я. Вроде того, – он досадливо морщится. – Это сложно. В этом и правда нет его вины, дело попросту в… различиях.

– Если он будет почаще выбираться из дома, это поможет? Или ситуацию спасёт только переезд?

– Я не хочу съезжать, – с неожиданной тревогой отвечает Баки.

– Окей, – Марселла улыбается, кивая.

– Мне нравится Стив. Я же говорю, он помогает. Это здорово, когда… когда есть кто-то, с кем можно, ну, понимаешь... да что угодно. Обедать там вместе, я не знаю. Поболтать. Я ведь тот ещё болтун.

– Да что ты говоришь, – отзывается она с улыбкой.

– Зуб даю. А Стив… он… заноза в заднице.

– То есть, ты просто хочешь установить некие границы.

Баки выразительно кивает.

– Да, – говорит он твёрдо. – Это звучит охренеть как круто, если честно.

Итак, они разобрались. Баки поощряет Стива в поисках нового хобби и, спустя какое-то время, чувствует, что тот немного сбавил обороты – совсем чуть-чуть, но уже достаточно. Он пытается. Господь помоги им, они оба стараются, и Баки дышится свободнее. Он уже реже чувствует, будто пытается выбраться из собственной шкуры.

Он радостно докладывает об этом Марселле.

– Ты выглядишь счастливым, – отмечает она.

– О, – улыбка, если она и была, исчезает с лица Баки.

– Это не плохо.

– Плохо, – говорит Баки и качает головой, прикусывая губу.

Не всё идёт гладко. Несколько месяцев Марселла избавляет Баки от мыслей, что одна из причин, по которым он не хочет, чтобы Стив был рядом, заключается в том, что Стив делает его счастливым – это если идти сложным путём.

– Я не знаю, почему он вечно поблизости.

– Он о тебе заботится.

– Полагаю, что так.

– Этого недостаточно?

– Это просто не объясняет. Я тоже достаточно о нём забочусь, но я всегда думаю о том, чтобы… знаешь, уйти, побыть одному. Мне вдруг оказалось сложно принять, что он… Он просто… верит, будто я стою того, чтобы забросить всю херню, которой он мог бы заняться вместо этого.

– Например?

– Я не знаю! – Баки вскидывает руку. – Что-нибудь! Что угодно!

– Ты хочешь, чтобы он ушёл?

– Нет! Всё, чего я хотел – чтобы он посидел, мать его, спокойно чёртовых пять секунд, а теперь, когда он делает это, я не понимаю, почему. Я не могу быть достойным этого. Я по-прежнему жду того дня, когда он проснётся утром и поймёт, что делит свою… свою квартиру с грёбаным убийцей. Это всего лишь вопрос времени.

– Ты думаешь, он не знает?

– Я думаю, он об этом не думает, – отвечает Баки.

– Почему ты думаешь, что не стоишь такой заботы?

– Да брось, Марси, – вздыхает Баки. – Как, чёрт возьми, кто-то вроде меня может заслуживать хоть чего-то хорошего? – Она демонстративно вскидывает бровь, и Баки закатывает глаза. – Да бля…

– Когда ты был один, – говорит она, – не говорил ли ты сам, что ищешь стабильности? Жить нормальной жизнью, жизнью человека, который готовит завтраки, прибирается и ходит за покупками?

– Да, – отвечает Баки, – но это не…

– Счастье не вписывается в твоё понятие «нормальности»?

У Баки щемит в солнечном сплетении.

– Речь не о счастье, – говорит Баки, хотя, может быть, так и есть; он думает, речь о том, позволено ли мне любить, и ненавидит себя за эти мысли. – Господи грёбаный Боже, – он проводит рукой по лицу. – Ты говоришь как Стив. Я пытаюсь сказать, что никогда и не предполагалось, что мы будем счастливы, он и я, и прикидываться, что это так…

Он обрывает себя. Марселла смотрит выжидающе. Баки сдаётся и обмякает, его щит опускается ровно настолько, чтобы он чувствовал себя побеждённым.

– Ты думаешь, что вы со Стивом притворяетесь? – всё же спрашивает она.

– Я не думаю, – глухо говорит Баки. – Так оно и есть, Марси. Просто, мать его, положение вещей.

– Но вы оба остаётесь на месте.

– И я всё время думаю о том, чтобы уйти.

– Почему? – хмурится она.

Сейчас пробелов уже нет. Сейчас его разум снова и снова мечется между четырьмя разными ответами, но ни один из них не правильный и не является правдой.

– Я нашёл отговорку, – наконец говорит он.

– Интересный способ выразиться.

– Это правда. Потому что Господь знает, что на самом деле я не хочу уходить.

Марселла кивает, её лицо полно ужасающего сочувствия. Баки наблюдает, как она пишет – шесть долгих секунд, – а потом прерывает сеанс раньше времени и отправляется на долгую прогулку.

Он размышляет о том, чего заслужил. Марселла всегда акцентирует внимание на этом вопросе, когда он начинает говорить о «грандиозном десерте» так, будто существует некий план для него, какие-то указания. Он пытается понять, является ли любовь Стива чем-то, что ему разрешено принять, или предательским наследием прошлого, или чем-то еще. Или он попросту идиот, который не может взять то, что лежит у него под носом.

В конце концов он не может отделаться от чувства, что это даже больше, чем он вообще когда-либо мог иметь. Он запускает пальцы в волосы и разглядывает какую-то реку перед ним, а потом идёт на фермерский рынок и покупает сыр и кастрюлю для фондю.

– Я не знаю, что это за херня, – твёрдо говорит он Стиву, когда тот наконец просыпается, – но ты ешь это со мной, – Баки протягивает ему крохотную вилку.

Стив выглядит довольно глупо, катастрофически растрёпанный и слишком сонный, чтобы анализировать происходящее.

– Фондю?

– Не спрашивай.

– Ладно, – отвечает Стив, и они склоняются над кухонной стойкой, в полнейшей тишине лакомясь фондю целый час.

Баки даже терпит тёплые улыбки Стива без малейшего замечания, а после позволяет Стиву чертовски медленно и ужасающе чувственно раздевать себя и тянется за каждым его прикосновением, и ничего плохого не происходит. Временами попросту не нужно усложнять.

– Ненавижу говорить об этом, – начинает Баки.

– Хорошо, – кивает Марселла.

– Я... Стив…

– Да.

Баки выжидает. Марселла выжидает тоже.

– Я… Стив… – пробует он ещё раз.

– Мгм.

– Я люблю его, – выпаливает Баки.

– Да, – отвечает она и улыбается.

– Но он любит меня гораздо сильнее.

– Что заставляет тебя так говорить? – её улыбка угасает.

В подобные моменты Баки жалеет, что больше не жуёт табак.

– Он… показывает это.

– Окей.

– Я плох в этом.

– Ты думаешь, что он любит тебя сильнее, потому что показывает это различными способами?

– Нет, просто очевидно, что он любит меня сильнее, и именно это я и сказал. Я не могу… соревноваться с ним.

– А это соревнование?

– Да, – свирепо отзывается Баки, и она дарит ему ту улыбку, которую он ждал. – Нет, – исправляется он, говорит мягче. – Просто это влияет на то, как мы сосуществуем вместе.

– Понимаю.

– Я не могу… сравнивать. Не знаю, какое слово ты хочешь, чтобы я использовал.

– Используй любое, которое тебе нравится.

– Спасибо, добрый полицейский.

Она снова улыбается. Они начинают приспосабливаться друг к другу. Это хорошо.

– Я хочу любить его так, как он того заслуживает, – говорит вдруг Баки.

На мгновение её брови приподнимаются.

– И чего, по-твоему, не хватает?

Об этом он думал.

– Моих чувств.

Марселла смотрит на него так, будто хочет убедиться, что он не шутит. Что ж, значит, они знают друг друга недостаточно хорошо.

– Я серьёзен, – вносит ясность Баки. – Я… Он нравится мне.

– Тебе комфортнее говорить так.

– Это не вполне подходит. Не охватывает всего, но… доступно. И правда.

– У тебя сложности с самовыражением.

– Это общее наблюдение, или…

– Уточнение, – взмахивает она рукой. – Вернёмся к Стиву.

– Да.

– Тебя именно это беспокоит?

– Нет. В смысле… да. Стив не просто говорит о чувствах, он претворяет эти слова в жизнь. А я не могу так же выразить свою… привязанность… или как это назвать. Я вообще ничего не говорю. Я ничего не делаю. Может, потому, что я не чувствую себя на своём месте? Потому что я не люблю его достаточно сильно.

– Хорошо, – говорит она. Баки терпеть не может это выражение на её лице, означающее, что они снова пришли к чему-то. – Что Стив делает, чтобы показать свою заботу?

– Он… – Баки смотрит в потолок. – Ненавижу говорить об этом.

– Зафиксировано, – с непроницаемым лицом говорит Марселла, изображая, что пишет что-то.

Баки улыбается. Боже, как он ненавидит тот факт, что не ненавидит Марселлу.

– Он… касается. И... всякое.

– Так, – нейтрально говорит она. – А как секс?

Баки отшатывается от неё.

– Блядь, серьёзно?

Марселла кажется заинтересованной его реакцией, но ничего не говорит. Просто ждёт, как и всегда.

– Он нормальный, – кричит на неё Баки. – Можем мы никогда больше?..

– Довольно сильная реакция. Могу я спросить…

– Это личное!

– Совершенно нормально, что ты хочешь установить границы, но мы тут всё время говорим о личном.

Баки скалит зубы.

– Это невероятно личное, – выдавливает он. Он и не знал об этом, пока не сказал.

– Ладно, – легко соглашается она. – Я больше не спрошу об этом.

Но она словно начала что-то. Баки запускает пальцы в волосы и сжимает, пока продолжает осознавать.

– Ненавижу это, – бормочет он.

– Это сложно, – соглашается Марселла.

Баки заставляет себя говорить, снова чувствуя, как опускаются руки.

– Полагаю, в этом и проблема, – говорит он. – Он даёт мне кое-что… И это много значит для меня… Я и не думал, что смогу делать такое с кем-то ещё. Только со Стивом.

– Ага, – говорит она и делает заметки.

– Я не понимал, что придавал этому… больше значения, чем осознавал сам.

– Может, он любит тебя с определённой силой, и ты принимаешь это, думая, что он любит тебя сильнее, чем ты его, лишь потому, что он предлагает тебе что-то очень значимое?

– Может быть, – отзывается Баки. – Не знаю. Но не думаю, что я даю ему что-то, что для него имеет такое же значение.

Марселла едва заметно улыбается, и Баки хмурится, сглатывая упрямый комок в горле.

– Возможно ли, что твоё присутствие рядом значит для него столько же, сколько для тебя интимность в сексе?

Баки долго таращится в пространство. Минуты утекают в молчании.

– Я всё ещё не знаю, как показать ему, – резюмирует он. – Вот что меня волнует.

– Готова поспорить, что если бы я привела Стива сюда и спросила его, он бы сказал, что знает, как много для тебя значит. Кажется, он вообще довольно хорошо тебя знает. Это заметно? Он чувствует себя неуверенно в ваших отношениях?

– Нет, – бормочет Баки. – Но я чувствую. Я эгоистичен.

– Что заставляет тебя говорить так?

– Стив бросил всё ради меня, а я только и делаю, что думаю, как уйду.

– Всё ещё думаешь об этом?

– Постоянно. Я не тот, кем он меня считает.

– Он так говорил?

– Нет, – отвечает Баки, теряясь.

– Что такого делает Стив, что ты думаешь, будто он хочет, чтобы ты был тем, кем был до войны?

– Он зовёт меня Баки! – кричит он. – Я не был Баки Барнсом так, мать его, долго, что уже не помню, каково это – быть им.

Марселла ждёт. Баки прижимает кулак ко рту, пряча дрожь, и ждёт, пока пройдёт вспышка гнева.

– Хочешь, чтобы он перестал? – спрашивает Марселла.

– Нет, – отвечает Баки. – Этого я тоже не заслужил.

– Едва ли не первое, что ты сказал, придя сюда, – друзья зовут тебя Баки, – говорит Марселла. – Словно ты хотел, чтобы тебя называли так, а не Барнсом.

– Я хотел бы быть им. Баки. Но я не он.

– Разве? Ты хочешь им быть?

И внезапно Баки не так уж уверен.

– Возможно ли, что Стив просто зовёт тебя так, потому что видит тебя таким?

– Он защищает мою индивидуальность, – говорит Баки, почесав уголок глаза. – И я чертовски ему благодарен. Я просто не думаю, что заслужил это.

– Все эти восхитительные грандиозные десерты.

– Да-да.

– Что, если Стив использует это имя, чтобы дать тебе знать, что для него ты – это ты, а не воспоминание о человеке, которым ты был когда-то?

Баки долго думает над этим.

– Не знаю, как бы я мог догадаться об этом.

– Что, если спросить?

Он смотрит на неё, в его взгляде определённо насмешка.

– Давай не будем сходить нахер с ума, Марси.

– Почему ты зовёшь меня Баки? – спрашивает Баки, стоя в дверях.

Стив смотрит на него, изумлённо моргая.

– Потому что… тебя так зовут?

– Что, если я не хочу больше, чтобы меня называли Баки? – торопливо спрашивает он. – Если я хочу зваться Джо?

– Окей, – Стив по-прежнему сбит с толку, но не задаёт вопросов. – Всё, что хочешь.

Баки таращится на него и ждёт, пока сердце прекратит свой бешеный бег, а из плеч уйдёт напряжение. Ждёт, пока осознание уляжется.

– Не хочу быть Джо.

– Окей, – отзывается Стив. – Могу я звать тебя Баки до дальнейших указаний?

– Да, – говорит Баки, а потом шагает к дивану и целует Стива так грязно и мокро, что тот смущается даже во время последовавшей дрочки, и Баки вовсе не сожалеет о том, каким был идиотом, потому что каким-то образом получил ответ, который хотел.

– Он зовёт меня Баки, потому что меня так зовут, – сообщает он Марселле.

– Думаю, так и есть, – улыбается та.

Баки падает в кресло и утыкается лбом в сплетённые пальцы.

– Сейчас это кажется таким, мать его, очевидным, что я чувствую себя идиотом.

– Иногда терапия как раз про это, – отвечает Марселла и переворачивает страницу своей тетради.

Всё идёт своим чередом: они разбирают тот факт, что Баки нравится делать что-то для Стива, и что Стив, возможно, воспринимает эти маленькие жесты как знак заботы о нём, даже когда это что-то обыденное вроде «готовки» или «уборки». Баки работает над тем, чтобы почаще выражать свои чувства словами через рот, хоть и глубоко ненавидит это занятие. Он пытается принимать как должное то, что доверяет Стиву настолько, чтобы быть уязвимым рядом с ним – что он хочет быть уязвимым, и что это, кажется, помогает разобраться в чём-то глубоко внутри. Он пытается принять, что любит Стива так, как нужно, и что ему позволено это. Что он хочет остаться, даже если думает о том, чтобы уйти.

– Если я не хочу уходить, – с завидной регулярностью орёт на Марселлу Баки, – почему я постоянно думаю об этом?

Они начинают говорить о том, чего он хочет, а потом вдруг говорят о будущем. И это первый раз с момента слома его программы, когда Баки думает об этом с чем-то вроде надежды. Раз уж они выяснили, что он по-прежнему Баки Барнс в силу того, что это его грёбаное имя, вопрос заключается в том, каково же будущее Баки Барнса.

Баки не знает.

– Я хочу сражаться с теми, кто сделал это со мной, – говорит он почти автоматически.

– Это естественно.

– Чтобы они сгорели.

– И это тоже.

– В мучениях.

– Мгм.

– Ты такого порядком наслушалась, да?

– Тебе и не снилось, – с лёгкой улыбкой отвечает Марселла.

Впрочем, она не говорит ему, что он должен делать, и Баки с удивлением обнаруживает, что несколько разочарован этим. Марселла не школьный психолог на консультации по профориентации. Она не обязана подтверждать правильность его выбора, когда он говорит, что хочет требовать возмездия, и он не настолько глуп, чтобы начать планировать, как будет мстить, хоть и определённо собирается это сделать.

– Чувствую себя пятнадцатилетним подростком, пытающимся выбрать грёбаную профессию, – ворчит Баки.

– Это нормально, – отвечает Марселла, и Баки закатывает глаза. – Многие ветераны тяжело проходят эту точку отсчёта.

– И я сейчас в ней?

– Ты мне скажи.

Тут они ступают на зыбкую почву: Баки знает, что ей известно о нём больше, чем он рассказал, и что к настоящему моменту он определённо идентифицирован со своим полным именем. Тот факт, что он знаком с парнем по имени Сэм, тоже не идёт на пользу его инкогнито. Но он никогда не говорил о Гидре, да и Марселла тоже. Она даже никогда не говорила ему, что он вернулся с войны, не советовала пересмотреть приоритеты, как он ожидал.

– Эй, – говорит Баки, когда ему выпадает редкий случай остаться с Сэмом наедине. – Марселла знает, что я тот самый Баки Барнс?

– Понятия не имею, – равнодушно отзывается Сэм, а потом смотрит прямо на него. – Сложно ошибиться.

Баки полагается на допущение, что Марселла всё же ошиблась, и не рискует думать, что она узнала его. Он остаётся неопределённым. Не упоминает Капитана Америку или Мстителей или ещё какое подобное дерьмо, но каждый раз, когда он рассказывает про помощь «друзьям» с их «проектом», она не кажется озадаченной или смущённой его туманными формулировками.

– Не знаю, хочу ли я и дальше заниматься этим, – говорит он. – Не знаю, должен ли.

– Что останавливает тебя?

– Я нахрен не хочу больше, – отвечает Баки, но имеет в виду: Не думаю, что я достаточно хорош для этого. Не думаю, что меня хотят видеть частью команды.

– Ты не слишком в этом уверен, – замечает Марселла.

– Не знаю, – отзывается Баки. Это ответ, к которому он всегда приходит в итоге. Он не знает.

– Хорошо, – говорит Марселла, резюмируя.

Но это вовсе не хорошо. Сложно увязать его желание сражаться с Гидрой с тем фактом, что он хочет быть со Стивом. Хочется оставаться на стороне добра, идя собственной дорогой возмездия. Но это звучит слишком просто. Гидра слишком велика, чтобы выйти с ней один на один. Баки знает, что Стив поможет ему, стоит только попросить, но не хочет подвергать его риску. К тому же, потребуется куда больше людей. Он, пожалуй, мог бы воспользоваться помощью союзников, но снова возвращается к «Не думаю, что я достаточно хорош для этого. Не думаю, что меня хотят видеть частью команды.».

Так что он в проигрыше. Не считая Наташи, он кажется единственным, кто хочет развязать эту войну, но судя по тому, что даже мелкие операции для него по-прежнему заканчиваются провалом, он к этой войне не готов.

Он не знает. Телевизор и хлебные палочки. Погружение в то, что Стив хочет дать ему. Вот и вся его жизнь на сегодня.

– Разве этого достаточно? – спрашивает Баки, постоянно думая, что должен делать больше.

– Может быть, – отвечает Марселла. – Если ты этого хочешь.

– Нет, – категорично говорит он. Она снова улыбается.

– Что ж, – она закрывает свою тетрадь. – Лучшее, что ты можешь сделать, – продолжать просто жить, пока не найдёшь свой путь.

– Барнс, – медленно говорит Сэм около недели спустя.

Баки продолжает рыться в треклятом холодильнике в поисках грёбаного молока.

– Чего?

– Как насчёт того, чтобы вернуться в строй?

Сэм считает, что он достаточно хорош, чтобы быть Капитаном Америкой. Хочет, чтобы он стал частью их безрассудной команды. Он сможет биться с Гидрой. Не один. Не подвергая Стива неоправданному риску.

И это… не худшая идея на свете.

– И всё это время ты знала, кто я, – говорит Баки. – Не так ли?

Марселла хранит молчание, но он и так понимает то, что должен.

– Почему ты мне помогла? Что позволило тебе решить, что я не убью тебя в следующую же секунду?

– Мне было совершенно ясно, что ты хочешь быть здесь.

– Вот дерьмо.

Она внимательно смотрит на него и не произносит ни слова, и Баки догадывается, что Сэм что-то ей рассказал. Ладно. Это не то чтобы плохо.

– Он сказал тебе, что мы сделали?

– А что вы сделали?

Вопросом на вопрос. Баки тоже так умеет.

– Я, Стив и Сэм, – начинает Баки, а потом вскидывает подбородок и замолкает. – Я, Стив и Сэм, – он повторяет это снова, прокатывает слова по языку. – Я, Стив и Сэм, – делает ещё одно усилие, – собираемся разделить звание Капитана Америки. Втроём. Как команда.

Марселла кивает, даже не делая вид, что удивлена.

– И что ты чувствуешь по этому поводу?

– Боюсь, – отвечает Баки. – Но меньше, чем боялся.

Марселла улыбается. Баки выжидает, делает вдох.

– Не стоит ли мне привести к тебе ещё и Стива, чтобы ты проконсультировала всех троих?

Марселла смеётся, на этот раз удивлённо, Баки улыбается в ответ.

– Я провожу парные консультации, но не выдержу вас по отдельности.

– Вот чёрт, – отзывается Баки. – Тогда ты будешь знать только две версии истории.

– Я не могу раскрывать своих клиентов.

– Ну разумеется.

Марселла откладывает свою тетрадь.

– Если тебе некомфортно продолжать работать со мной, – осторожно начинает она, – я могу порекомендовать кого-то из моих коллег…

Баки вскидывает на неё взгляд, его улыбка тает.

– Чего? Ты... Это что, развод?

– Нет, – отвечает Марселла. – Я буду рада продолжить работу с тобой, если ты хочешь. Думаю, мы достигли значительного прогресса. Но я знаю Сэма очень давно. И если доверие к нему означает конфликт интересов для тебя теперь, когда вы официально работаете вместе…

– Нет, – отвечает Баки. – Мне плевать, что знает Сэм. Плевать, что он говорит тебе про меня, плевать даже, что ты знаешь о его тараканах, чего я не знаю. Я просто хочу, чтобы у меня был кто-то, кто не станет поливать меня дерьмом за то, насколько я нахер бесполезен в работе, и не нарушит конфиденциальность. И уж я точно уверен, что не хочу начинать заново с кем-то другим. Это проблема для тебя?

– Нет.

– Или два Капитана Америки по цене одного для тебя слишком?

– Не стало бы, даже будь это правдой.

– Тогда не вижу проблемы, – Баки стискивает челюсти и тяжело сглатывает. – Ты не ведёшь себя по-мудацки, достаточно вежлива, чтобы смеяться над моими шутками и хороша в своём деле. Я не… не хочу учиться доверять кому-то ещё.

Марселла кивает и снова кладёт на колени свою тетрадь.

– Прошу прощения, если то, что я подняла эту тему, стало причиной твоего стресса. Я не хотела.

– Всё в порядке, – осторожно говорит Баки. – Чёрт, словами через рот и правда работает.

– Ага, – отвечает Марселла, улыбаясь. – В конце концов, ты вынес для себя кое-что.

– Ну да. Например, что разговоры по-прежнему отстой.

– Извини за неудобства.

– Это лично твоя вина, – говорит Баки. – Можем ли мы теперь перейти к вопросу о том, каким, чёрт побери, образом я могу использовать данные мне Гидрой возможности, не заморачиваясь, откуда они у меня?

Марселла улыбается понимающе и немного нежно.

– Как только будешь готов. Что тебя беспокоит?