Chapter Text
— Дамы и господа, наш самолет начинает снижение. Пожалуйста, пристегните ремни и верните спинки кресел в вертикальное положение.
Арья зевнула. Рейс из Хорнвуда до Олдтауна занимал больше восьми часов, за это время она два раза поела, посмотрела скучный фильм, прочла четыре главы «Истории экономических учений» и три раза сходила в туалет. Не удалось ей только поспать. Должно быть, не стоило записываться в поход по Волчьему Лесу сразу перед полетом — после недели, проведенной под открытым небом, самолет казался Арье еще более тесным, чем обычно. И в нем было слишком много людей.
«У меня нет клаустрофобии, — напомнила она себе. — И аэрофобии. И как ее, социофобии тоже. Я ничего на свете не боюсь, разве что описаться на паспортном контроле — зачем, ну зачем я выпила третью бутылку воды?»
По счастью, старые боги и новые были к ней милосердны: она нашла туалет прежде, чем опозорилась перед таможенником, рюкзак не улетел в Дорн, служба безопасности не заподозрила ее в намерении взорвать аэропорт, и Арья ненадолго смогла убедить себя в том, что прилетела в Олдтаун не зря. Затем она увидела Сансу.
Санса стояла у газетного киоска, пять футов и семь дюймов изящного совершенства: густые темно-рыжие волосы, ярко-синие глаза, элегантная серая рубашка с гербом Цитадели, вышитым на кармане, скромная юбка в клетку, бесконечные ноги и, как завершающий штрих, медная цепочка с тремя золотыми звездами, знак того, что Санса три года подряд заканчивала курс с отличием.
Когда Арья выбирала между Цитаделью и Северным Университетом, мама стояла за Цитадель, потому что там училась Санса. Арья довольно грубо заметила, что это главный довод в пользу Северного Университета, но мама каким-то образом убедила ее, что Санса повзрослела, поумнела и не станет вести себя, как в школе. За три секунды, пока Санса поворачивала голову в ее сторону, Арья убедилась в том, что все будет в точности, как в школе: все девчонки начнут подражать Сансе; одна из них назовет Арью лошадью, и Санса засмеется, а потом скажет: «Не надо так говорить», — но сначала засмеется; окажется, что только зануды хорошо знают математику, физику и химию; и какой-нибудь парень будет долго разговаривать с Арьей про футбол, а потом небрежно спросит, что сегодня вечером делает Санса. Все будет, как в школе, потому что рядом с Сансой не бывает по-другому. Надо было выбирать Северный Университет.
— Арья! Как ты выросла! — Арья была ей ростом до подмышки. — Обними же меня! Фу, как от тебя пахнет самолетной едой! Это что, все твои вещи?
— Почти, — пробурчала Арья. — Байдарка, лук и велосипед приедут через неделю в багажном вагоне.
— Байдарка, лук и велосипед, — повторила Санса. — Ты совсем не изменилась. Этот рюкзак невозможен, я куплю тебе нормальные чемоданы и дорожный несессер. Нет-нет, никаких возражений, я дружу с Маргери Тирелл, у нее огромная скидка во всех их бутиках, и, в конце концов, ты моя сестра. Зайдем сюда на минуточку? У них новая коллекция, я хочу… только на минутку, не дольше!
Арья бросила один взгляд на элегантный ювелирный бутик, сочинила пятнадцатиминутный доклад о прибавочной стоимости, условиях труда на серебряных рудниках и производстве в странах третьего мира и потом пятнадцать минут читала его сама себе, пока Санса увлеченно выбирала между двумя одинаковыми серебряными шармами.
— А это положите отдельно, пожалуйста, — сказала она вечность спустя. — Пойдем, Арья. Это тебе, на память о доме.
В руках у нее был длинный черный шнурок и серебряная бусина в виде головы волка.
«Ты уехала из дома три года назад, а я — вчера, и ты мне даришь на память о доме побрякушку, которую у меня же на глазах купила в аэропорту?» — подумала Арья, но вслух сказала только «спасибо». Сансу надо было либо сразу удавить, либо терпеть.
Аэроэкспресс отправлялся прямо из здания аэропорта, и Арье уже начало казаться, что она так и будет все пять лет переходить из одного стерильного кондиционированного пространства в другое. Но в конце концов они все же вышли из здания вокзала, и на Арью обрушился Олдтаун.
Прямо перед ней, совсем как на обложке рекламного проспекта, вздымались в воздух башни Цитадели и сверкал на солнце белый мрамор Нового корпуса. Вода в Медовичке блестела так, что было больно глазам, широкий паром неторопливо полз вниз по течению, вокруг него сновали катера и водные мотоциклы, а со стороны Шепотного Залива в город входил невозможно огромный океанский лайнер. Оглушительно трезвонили трамваи и велосипедные звонки, торговцы во весь голос зазывали покупателей к своим лавочкам и лоткам, в воздухе стоял густой запах хлеба, жареной рыбы и розового масла, и над всем этим висело огромное, безжалостное солнце.
— Я куплю тебе солнечные очки, — сказала Санса. — И дезодорант.
— И новую сестру, — огрызнулась Арья. — Как только люди учатся в этой душегубке?
— В Цитадели очень хороший микроклимат, а библиотеке даже прохладно.
— Вот там я и буду жить, — решительно заявила Арья, подхватила рюкзак и направилась в сторону моста.
За всю жизнь она только один раз была южнее Перешейка, и теперь ей казалось, что она прилетела на другую планету. Большие города на Севере появились только два века назад, по сравнению с многоэтажными Хорнвудом, Барроутоном и Рвом Кейлин Олдтаун казался невероятно старинным. Он чем-то напоминал Старый Город в Белой Гавани, но даже там с узких портовых улочек можно было увидеть стеклянные башни банков и страховых компаний на Тюленьей Скале. Олдтаун же весь был прибит к земле, и над плоскими крышами низких старых домов возвышалась только Цитадель, да еще старинный белый маяк у залива.
Чем ближе они подходили к реке, тем пронзительнее вокруг пахло едой. Арья пару раз украдкой вытерла рот — ей казалось, что у нее течет слюна, как у голодной собаки.
— Можем поужинать на мосту, — милостиво предложила Санса. — Там неплохие рыбные рестораны. Конечно, не сравнить с «Белой Башней», но у них дресс-код, тебя не пустят.
Арья прекрасно видела, что возле моста стоят пластиковые столы, за которыми счастливее люди едят рыбу руками, но решила не связываться — Санса могла упасть в обморок от одного предложения. Ресторан на мосту, разумеется, оказался дорогим, но кормили там вкусно, рыбы давали много, из окон открывался прекрасный вид на залив, а наверху стояли местные рыбаки, и время от времени в воздухе проносилась трепещущая серебристая рыбешка на крючке.
Санса заранее заняла и обставила ей комнату в кампусе, и Арья ненадолго почувствовала себя неблагодарной свиньей. Затем она открыла дверь и увидела эту комнату. Санса унаследовала от мамы талант создавать элегантную, но вместе с тем уютную обстановку, в которой Арья чувствовала себя криворукой деревенской замарашкой.
— Спасибо, — сказала она неискренне.
— Не за что. Твое расписание на столе. Завтра с утра линейная алгебра в половине девятого, не проспи!
— Не просплю, — пробормотала Арья, рухнула на неразобранную кровать лицом в подушку и отрубилась.
Не проспать ей удалось только потому, что дотошная Санса, как оказалось, заранее поставила ей на тумбочку заведенный будильник. Арья, не просыпаясь, запустила в источник мерзкого звука подушкой, тут же подскочила, как подстреленная, долго выковыривала будильник из-под тумбочки, откуда тот не переставал зудеть, раскидала по комнате все вещи в поисках зубной щетки, обнаружила ее там же, где всегда, в кармане рюкзака, и, наконец, прибежала к нужной аудитории на пятнадцать минут раньше, чем нужно, растрепанная, не позавтракавшая, в камуфляжной футболке вместо форменной рубашки.
Насчет последнего, впрочем, можно было не волноваться — в аудитории было всего трое студентов в серых рубашках, остальные пришли кто в чем, а на одном высоком синеглазом парне была в точности такая же футболка, как и на Арье.
— Ты что, тоже по армейской стипендии? — спросил он после лекции.
Арья почувствовала страшное искушение соврать. Да, она три года воевала в Заливе, да, она заработала императорскую стипендию в Цитадель потом и кровью, да, она тоже солдат.
— Нет, я сразу после школы. У тебя что сейчас?
— Экономика, а у тебя?
— Тоже. Я Арья.
— Я Джендри.
После экономики Джендри заговорил с ней еще раз.
— Ты с Севера?
— Ага.
— Круто.
— А ты?
— А я ста-а-аличный пижон. У тебя что сейчас?
— Инженерная графика.
— Обалдеть, у меня тоже!
После инженерной графики был большой перерыв. Джендри предложил пойти пожрать, и Арья радостно согласилась — она понятия не имела, где здесь столовая.
— Я хочу выучиться на авиационного инженера, — сказал Джендри по дороге в столовую. — А ты?
— Не знаю пока.
— Да ладно.
— Правда. Я три года готовилась в Крейкхолл, а потом взяла и не поступила. Наверное, тоже буду инженером, только не в нефтянке.
Джендри остановился.
— Серьезно? Ты, такая кнопка, хотела поступать в военную академию?
Арья с размаху стукнула его кулаком по руке.
— Сам ты кнопка! Я, между прочим, чемпионка Севера по стрельбе из лука среди юниоров и в прошлом году выиграла марафон по Волчьему Лесу!
— Да? А чего же не поступила?
— Потому что я на дюйм ниже, чем полагается по их идиотским правилам!
— Ну все, императорская армия не переживет такой потери. Эй, не дерись, я пошутил! Пошутил, говорю!
По дороге в столовую они успели поругаться еще два раза, но в очереди за едой помирились. Еще от кассы Джендри начал кому-то махать, а потом потащил Арью за длинный стол, где сидели молодые ребята и взрослые мужчины, все — в камуфляжных рубашках.
— Ребята, это Арья. Это Пирожок, Ломми, Торос из Мир, старший сержант Дондаррион, Лим, Харвин, Пелло, Энгай, Джек-Счастливчик…
Арья потеряла аппетит от волнения. Она еще никогда не видела столько солдат одновременно. Многие из них носили на цепочке вокруг шеи патроны — Арья знала, что так делают те, кого ранило в бою, — у Ломми обе руки до кончиков пальцев были забиты армейскими татуировками, а одноглазый старший сержант Дондаррион выглядел так, словно его собирали по кусочкам после взрыва.
Она перевела взгляд за соседний стол и окончательно потеряла дар речи. У половины тех, кто там сидел, на спины свисали длинные косы, украшенные бусинами, пуговицами и патронами.
— Гвардейцы, «белые плащи», — объяснил Ломми. — Вон там, у окна, в серых рубашках — это золотая молодежь, воображалы.
Арья мысленно похвалила себя за то, что не надела серую рубашку.
— А вон сепаратисты, — вступил в разговор Пирожок.
— Кто?
— Дорнийцы, — снисходительно пояснил Энгай. — Пирожок у нас — большой патриот, двести лет не может простить дорнийцам, что они отделились от империи.
— А что они? — возмутился Пирожок. — Вот смотри, Арья с Севера. У них там своя культура, религия, свой язык, полиция своя, нефти хоть залейся, и сидят они за Перешейком. Отделяются они от короны? Нет! Потому что северяне — приличные люди, не то что всякие извращенцы.
Все они в разное время воевали в одном пехотном отряде, Джендри был армейским механиком, а Пирожок — поваром. Торос и Пелло, легионеры, заработали себе в Заливе имперское гражданство, и теперь Торос подтверждал в Цитадели свой миррийский диплом врача. Старший сержант Дондаррион действительно однажды подорвался на мине, но демобилизовали его только два года спустя, когда вон тот горелый ублюдок за гвардейским столом проломил ему голову пивной кружкой. Некоторые из них учились уже несколько лет и заработали достаточно звеньев, чтобы собрать в цепь, но Арья заметила, что цепей за этим столом никто не носил, вместо этого у каждого к плечу была приколота большая булавка с нанизанными на нее разноцветными металлическими колечками. Арья решила, что это очень круто.
В столовую зашли Санса и незнакомая темноволосая девушка в серой рубашке.
— А вот Паук и Богомол, — сказал Лим.
Арья нахмурилась. Ей не понравилось, каким тоном Лим говорил о Сансе, если бы Робб услышал, то выбил бы ему все зубы. Она прикинула размеры Лима и мысленно уточнила: «попытался бы выбить» — но тут же вынуждена была признать, что ошибается. Если Робб хотел выбить кому-то зубы, то рост и сила этого «кого-то» не имели значения.
— Почему? — спросила она.
— Потому что паучиха и самка богомола жрут тех, с кем трахаются. Вот так и эта парочка. Из-за Сансы уже человек пять из Цитадели вышибли, а она все целку из себя строит.
Арья быстро оглядела весь стол в поисках того, чем можно было выбить этому уроду зубы, не нашла, схватила свой поднос с едой и сказала:
— Придурок, это моя сестра.
Судя по звукам, которые раздались у нее за спиной, Джендри все же нашел, чем врезать Лиму по зубам, но Арья не обернулась.